От древнего Персеполиса до прекрасного острова Киш

От древнего Персеполиса до прекрасного острова Киш

Анна КИРИЛИНА

В первом номере нашего журнала мы начинаем знакомить Вас, дорогие читатели, с Ираном — удивительной и прекрасной страной Омара Хайяма и Фирдоуси, страной джинов и черноглазых гурий.

До недавнего времени попасть в эту далекую, загадочную страну было практически невозможно, но… после подписания в 2001 г. Ираном и Россией договора об основах взаимоотношений и сотрудничества есть вероятность, что в ближайшее время российским, да и не только нашим, туристам будет, чем полакомиться. Поездкой в древнюю, неизведанную доселе, такую удивительную страну, отличающуюся не только религией, но и укладом жизни, социальными отношениями, соприкосновением древности с реальностью. В общем, будет на что посмотреть, а потом и рассказать друзьям.

В Иране пять основных туристических центров — Исфаган, Мешхед, Шираз, Тебриз и Тегеран с развитой сервисной инфраструктурой. Близ этих городов находятся руины древних столиц Персии, уникальные храмовые комплексы зороастрийцев, которые поражают своей грандиозностью. В Мешхеде находятся самые чтимые в исламском мире могилы четвертого халифа Али и имама Резы. Нишапур все иранцы знают с детства как город Омара Хайяма, в Ширазе — мавзолей Саади, а в окрестностях города расположен дворцовый комплекс Персеполис, руины которого напоминают о былом величии персидских царей.

С первого взгляда этот город мертв и все же как будто продолжает жить своими прошлыми воспоминаниями. Стоит только закрыть глаза и можно увидеть торжественную процессию, следующую к ногам Дария Великого. Или почувствовать аромат свежеиспеченного хлеба, который везут на арбе ко двору царские пекари… Но откроем глаза и увидим старый город с многовековой историей: более 2500 лет назад он был здесь основан Дарием Великим, который именно сюда перенес столицу Ахеменидов из города Пасаргад (заложенного Киром Великим, основателем персидского царства). Но обитаем Персеполь был каждый год только весной и осенью.

Город примыкает к горе под названием Кохе-Рахмат (гора милосердия). Окружен город был двойной сырцовой стеной. Основные строения располагались на большой, имеющей почти прямоугольную форму платформе, которая была сооружена Дарием Великим. Платформа снабжена прекрасно продуманной водопроводной сетью каналов и подземных сооружений. Можно догадаться, что и вся конструкция была продумана с той же тщательностью. Широкая лестница, ведущая к постройке, подтверждает это предположение: лестницей могли воспользоваться даже всадники. Над лестницей возвышались Ворота Ксеркса, портал которых охраняли гигантские быки из камня — деталь, характерная для большинства дворцов Ассирии. Надпись в верхней части лестницы-входа сообщает, что зал был построен при преемнике царя Дария Ксерксе I. Эта надпись, как и многие другие, сделана на трех языках: эламском, вавилонском и древнеперсидском. Но на некоторых стенах есть и надписи иного рода: здесь выцарапаны имена посетителей, побывавших в этом месте значительно позже. Среди них — имя Мортона Стэнли, год 1860. Он был журналистом и, вероятно, его заинтересовал древний город Персии.

Персеполь был спроектирован специально для проведения представительных царских церемоний. У царя, его семьи и свиты были, конечно, и частные покои, но самая важная роль отводилась приемным помещениям, в особенности аудиенц-залу (апанаде) Дария Великого, с высотой потолка 18 м. В плане он имел форму квадрата с длиной сторон в 61 м, колонны стояли в нем в шесть рядов, места было достаточно для 10000 человек. Справа от апанады находился дворец Дария Великого, известный как Тахара. Дворец был украшен рельефными изображениями. Во дворце имеется надпись, смысл которой был увековечить имя Дария Великого. Она гласит: «Я, Дарий, Великий царь, царь царей, царь стран, сын Гестаспа, Ахеменид, построил этот дворец».

Приблизительно в центре террасы находился Трипилон, вероятно, главный парадный зал в Персеполе. Его лестница украшена рельефными изображениями сановников, на его восточных воротах имелся еще один рельеф, изображающий Дария I на троне и наследника Ксеркса. Далее располагался тронный зал Ксеркса, известный как Стоколонный зал. Он был еще больше апанады (длина его сторон равнялась 70 м). В центральной части этого сооружения находился зал, крыша опиралась на 100 колонн. В этих постройках преобладал известняк, но в свое время здесь были еще и деревянные колонны, и деревянные крыши, а также множество украшений: яркие краски, изысканные плитки (нашим современникам стоит поучиться у древних рабочих так же прилежно работать), золото, серебро, слоновая кость и мрамор. Восемь каменных ворот были украшены сценами из царской жизни и сражений царя с демонами.

Но слава Персеполя жива в еще сохранившихся скульптурах. Длинные рельефные фризы на стенах и лестнице изображают людские процессии. Конечно же, это представители благородных родов и чужестранцы, что прибыли на аудиенцию к царю или принимают участие в праздненствах, одновременно передавая властителю дань. На подходе к аудиенц-залу Дария можно полюбоваться одинаковыми фигурами левостороннего и правостороннего изображения на разных стенах. На одной из лестниц есть 23 рельефа, где представлены многие подданные империи Ахеменидов. В личных покоях, меньших по размерам, больше раскрыта частная сторона жизни царя и его приближенных: здесь есть портреты царских слуг, которые подают полотенца и благовония купающимся и веерами отгоняют мух.

Персеполис — древний город и много загадок, неразгаданных людьми, таится в нем. Президент Ирана Сайед Мохаммед Хатами намерен восстанавливать этот памятник культуры: «Персеполь — это символ иранского могущества. Все здесь должно быть сохранено и восстановлено».

В такой стране как Иран можно за один день успеть посмотреть памятники древней цивилизации и искупаться в волнах Каспийского моря (что, безусловно, приятно в знойный день летнего Ирана).

Известно, что люди, планируя свой отпуск, хотят не только кататься по стране на автобусе, пусть даже с кондиционером, но и понежиться на солнышке, ощутить свежесть и легкость морской воды. Закрывая глаза, они мечтают теплыми вечерами прогуливаться по песчаному пляжу, любуясь звездным небом, завораживающим и манящим своей глубиной… Но, спросите Вы, какое это все может иметь отношение к Исламской Республике Иран, где, как известно женщины и девушки могут лишь гулять по пляжу в шикарном длинном манто, не забывая про головной убор — цветной русари (платок). Все так, да не так. Есть в Персидском заливе небольшой остров с названием Киш. Такой небольшой, что на карте его можно рассмотреть разве что с помощью лупы (площадь его не превышает 90 кв. км). Еще недавно его название было мало кому известно. Теперь оно у многих на устах. А произошло это благодаря провозглашению в Иране закона, по которому этот остров стал Свободной экономической зоной. Этому способствовало весьма благоприятное расположение острова. Через Киш проходят морские пути между такими иранскими портами как Бушир, Бендер-Аббас, Имам Хомейни, Абадан, Хоррешабад, а также иракским портом Басра. С Тегераном, Ширазом, Исфаганом осуществляется воздушная связь.

Остров Киш расположен в 18 км от южного побережья Ирана, что позволит любителям морских прогулок совершать путешествия на континент (не забывая, конечно, о спецодежде для дам!).

Для обслуживания туристов обустроена сфера высокотехнологичных услуг, построены отели, медицинские и развлекательные центры.

Остров Киш обладает природой, ничуть не уступающей красоте Санторина и Сейшелам, на которые так стремятся не только российские туристы, но и любители путешествий всего мира.

Привлекательность острова не только в благоприятных природных условиях, климате, песчаных пляжах (купальный сезон длится круглый год). Здесь туристы могут соприкоснуться с древностью, совершить поход к руинам города Харире, который находится на самом острове.

Интересна флора острова. Здесь можно встретить и держидерево, из листьев которого изготовляют порошок для окраски волос, кокосовые и декоративные пальмы, восточный граб, отличающийся богатой кроной и удивительными переплетениями стволов.

Красочность острова, несомненно, будет привлекать туристов, любителей комфортного отдыха. В этом году туроператоры Ирана уже работали в области рекреационного туризма. В дальнейшем остров Киш будет ждать у себя все большее количество отдыхающих ежегодно.

Кроме этого вида туризма работают еще и такие направления как историко-культурное, паломническое (Мешхед, Кум), деловое (включая проведения деловых семинаров) и VIP-туризм.

Иран — страна неизведанных тайн, тяжелой судьбы и интересной истории. Здесь можно в один день успеть спуститься с горы на лыжах и полежать на солнце, посетить развалины Персеполиса и отужинать в шикарном ресторане Тегерана, ощутить свободу Свободной экономической зоны острова Киша и прочувствовать всю строгость законов ислама…

http://www.eastworld.ru/1/15.html

Уолт Уитмен. Из сборника «Листья травы»

Уолт Уитмен. Из сборника \»Листья травы\»

ТЕБЕ

Кто бы ты ни был, я боюсь, ты идешь по пути сновидений,

И все, в чем ты крепко уверен, уйдет у тебя из-под ног и под руками растает,

Даже сейчас, в этот миг, и обличье твое, и твой дом, и одежда твоя, и слова, и дела, и тревоги, и веселья твои, и безумства — все ниспадает с тебя,

И тело твое, и душа отныне встают предо мною,

Ты предо мною стоишь в стороне от работы, от купли-продажи, от фермы твоей и от лавки, от того, что ты ешь, что ты пьешь, как ты мучаешься и как умираешь.

Кто бы ты ни был, я руку тебе на плечо возлагаю, чтобы ты стал моей песней,

И я тихо шепчу тебе на ухо:

«Многих женщин и многих мужчин я любил, но тебя я люблю больше всех».

Долго я мешкал вдали от тебя, долго я был как немой,

Мне бы давно поспешить к тебе,

Мне бы только о тебе и твердить, тебя одного воспевать.

Я покину все, я пойду и создам гимны тебе,

Никто не понял тебя, я один понимаю тебя,

Никто не был справедлив к тебе, ты и сам не был справедлив к себе,

Все находили изъяны в тебе, я один не вижу изъянов в тебе,

Все требовали от тебя послушания, я один не требую его от тебя.

Я один не ставлю над тобою ни господина, ни бога: над тобою лишь тот, кто таится в тебе самом.

Живописцы писали кишащие толпы людей и меж ними одного — посредине,

И одна только голова была в золотом ореоле,

Я же пишу мириады голов, и все до одной в золотых ореолах,

От руки моей льется сиянье, от мужских и от женских голов вечно исходит оно.

Сколько песен я мог бы пропеть о твоих величавых и славных делах,

Как ты велик, ты не знаешь и сам, проспал ты себя самого,

Как будто веки твои опущены были всю жизнь,

И все, что ты делал, для тебя обернулось насмешкой.

(Твои барыши, и молитвы, и знанья — чем обернулись они?)

Но посмешище это — не ты,

Там, в глубине, под спудом затаился ты, настоящий.

И я вижу тебя там, где никто не увидит тебя,

Пусть молчанье, и ночь, и привычные будни, и конторка, и дерзкий твой взгляд скрывают тебя от других и от самого себя,— от меня они не скроют тебя,

Бритые щеки, нечистая кожа, бегающий, уклончивый взгляд пусть с толку сбивают других — но меня не собьют,

Пошлый наряд, безобразную позу, и пьянство, и жадность, и раннюю смерть — я все отметаю прочь.

Ни у кого нет таких дарований, которых бы не было и у тебя,

Ни такой красоты, ни такой доброты, какие есть у тебя,

Ни дерзанья такого, ни терпенья такого, какие есть у тебя

И какие других наслаждения ждут, такие же ждут и тебя.

Никому ничего я не дам, если столько же не дам и тебе,

Никого, даже бога, я песней моей не прославлю, пока не прославлю тебя.

Кто бы ты ни был! иди напролом и требуй!

Эта пышность Востока и Запада — безделица рядом с тобой,

Эти равнины безмерные и эти реки безбрежные — безмерен, безбрежен и ты, как они,

Эти неистовства, бури, стихии, иллюзии смерти — ты тот, кто над ними владыка,

Ты по праву владыка над природой, над болью, над страстью, над каждой стихией, над смертью.

Путы спадают с лодыжек твоих, и ты видишь, что все хорошо, Стар или молод, мужчина или женщина, грубый, отверженный, низкий, твое основное и главное громко провозглашает себя,

Через рожденье и жизнь, через смерть и могилу,— все тут есть, ничего не забыто!

Через гнев, утраты, честолюбье, невежество, скуку твое Я пробивает свой путь.

http://www.sem44.narod.ru/epigraph.htm

Каждан Л. М. Франциск Ассизский, русский исихазм и исламский суфизм

Сопоставление мистических учений в мировых конфессиях дает богатый материал для выявления религиозных и культурных связей между разными регионами Европы, Азии и Северной Африки в эпоху Средневековья. Так, исихазм – широко распространенное в Византии восточно-христианское мистическое течение – начиная с XIV века стал неотъемлемым элементом традиции русского православия. С другой стороны, исихазм оказал влияние на мистические настроения в мире ислама, окружавшем Византию начиная с VII века. Это влияние хорошо видно в таких мусульманских мистических движениях, как суфизм (дервишество). А благодаря тесным (хотя, зачастую, недружественным) контактам между мусульманскими халифатами и югом Западной Европы суфийская традиция отразилась на формировании католического мистицизма, ярким представителем которого был Франциск Ассизский (1182 – 1226). Таким образом, мусульманский мир сыграл роль своего рода “моста”, связующего две в то время достаточно отдаленные ветви христианства – русское православие и западноевропейский католицизм. Эти подчас неожиданные связи и заимствования и являются темой данной статьи.

М.В.Лодыженский сравнивает Франциска Ассизского с одним из представителей позднего русского исихазма Серафимом Саровским и находит много общих черт между ними [i] . Прежде всего, и тот, и другой все время находились в радостном настроении духа. Это объясняется тем, что оба постоянно испытывали мистический экстаз. При этом их жизнерадостность сочеталась с чрезвычайной аскетической суровостью, проявлявшейся в обрядовой строгости, истязании плоти, подвигах отречения от своей воли, целомудрии молитвах. Наконец, и Франциск и Серафим умели находить общий язык с природой и, прежде всего, с животным миром (этот сюжет неизменно появляется в агиографии, когда речь идет о мистиках: ведь суть мистицизма именно в стремлении к слиянию с Творцом природы, и “твари” – плоды Творения не могут не ощущать связи с носителями этого стремления). Известно, что Серафим Саровский кормил из рук медведей, а Франциск Ассизский обладал сверхъестественным влиянием на птиц и понимал их язык – мотив, характерный не только для православно-исихастской, но и для исламско-суфистской агиографии [ii] .

Вот что говорится в \»Житии\» одного из ярких представителей русского исихазма конца XIV – начала XV века Сергия Нуромского. Сергий посещает другого подвижника-исихаста Павла Обнорского. \»И чудное зрелище представилось глазам Сергия: стаи птиц вились около Павла; иные сидели у него на голове и на плечах, и он кормил их из рук своих; здесь же стояли и дикие звери, забывшие на время свои кровожадные инстинкты и смиренно ожидавшие пищу из рук пустынника\» [iii] . Тот же мотив – общение с птицами – присутствует и в суфийских притчах. Одну из таких притч приводит Идрис Шах [iv] : как-то раз один святой, подслушав птичье щебетание, узнал одну из тайн птиц – как вылечить безнадежно больного королевича; он был щедро вознагражден королем и стал примером для других искателей наград. Но стремление к награде – тяжкий грех (в этом сходятся все мистические учения). Птицы вызвали из джунглей тигра и тот растерзал одного из подражателей святого, подслушивавшего птиц из корыстных побуждений.

Избежать греха стяжания стремился и Франциск. Сын одного из богатейших жителей итальянского города Ассизи, он раздал все свое имущество нищим и навсегда порвал с отцом, которого заменил ему один из этих нищих [v] . Мотив нищенства позднее стал определяющим и в созданном Франциском монашеском ордене, который, по замыслу Франциска, должен был стать прежде всего орденом нищенствующих монахов. Фома Челланский пишет, что монахи-францисканцы – “последователи всеблагой бедности, поскольку они ничего не имели …, довольствовались одной рясой, многократно зачиненной внутри и снаружи, поскольку не желали казаться ухоженными, но желали оставаться презренными и пренебреженными, как бы распятыми во имя мира. Подпоясавшись веревкой, надев грубые штаны, они удовлетворялись вполне такой одеждой, не желая ничего сверх этого, поскольку утвердились в своем благочестивом решении … в жесточайшие холода они нигде не находили необходимого ночью крова … заползали в какую-нибудь заброшенную печь или в склеп или … укрывались на ночь в пещере.” [vi]

Перед смертью Франциск приказал монахам ордена раздеть себя донага. В.Герье пишет, что “это была последняя дань, отданная им государыне бедности …, которой Франциск служил верой и правдой всю жизнь, это был символический обряд, выражавший, что он отходит из жизни, не имея ничего собственного.” [vii]

Культ нищенства был присущ и исихазму.

Известный исследователь русской духовной культуры XIV – XV вв. А.И.Клибанов проводит параллель между Франциском Ассизским и Нилом Сорским – виднейшим деятелем нестяжательского движения в Русской православной церкви, в основе которого лежали мистические доктрины исихазма. При этом А.И.Клибанов ссылается на \»неожиданную и обрадовавшую поддержку из-за границы\» – книгу выдающегося философа Русского Зарубежья и историка церкви Г.П.Федотова \»Святые Древней Руси\», где такая параллель тоже признается уместной [viii] .

Русский писатель Б.К.Зайцев сравнивает Франциска Ассизского с таким представителем русского исихазма XIV века, как Сергий Радонежский [ix] . С другой стороны, в легендах о жизни Сергия Радонежского присутствуют мотивы, аналоги которых можно найти в суфийских притчах. Так, можно сравнить эпизод из детства Сергия Радонежского, который в среду и пятницу не сосал молоко своей матери боярыни Марии, с эпизодом из жизни суфийского святого, который во младенчестве не делал этого в рамаданский пост [x] . Эти факты наводят на мысль о возможной взаимосвязи между исихазмом и мистицизмом Франциска Ассизского и о роли суфизма, как передаточного звена, посредством которого Франциску могло стать доступным мистическое наследие Византии. Этот вопрос исследуется в работе Идриса Шаха “Суфии” [xi] .

Идрис Шах пишет о том, что Франциск Ассизский в юности был трубадуром – так в Средневековье именовались бродячие певцы, странствовавшие по замкам европейских феодалов и на пиршествах развлекавшие их стихами собственного сочинения. Не исключено, что в то время, еще до пострижения в монахи, Франциск уже был знаком с суфийской традицией, и это отразилось на его поэтическом творчестве. Одной из главных трубадурских песен Франциска является “Песня Солнца”. Идрис Шах пишет, что “Сборник Солнца из Тебриза” – это название книги стихов Джаллалуддина Руми – основателя Ордена Вращающихся Дервишей, и стихи Руми и Франциска во многом схожи между собой. Вдобавок с именем Франциска связаны некоторые непонятные истории, носящие отпечаток “вращения” дервишей. Согласно одной из них, Франциск и его ученик Массео однажды путешествовали по Италии и оказались на распутье между тремя дорогами: одна из них вела во Флоренцию, другая – в Ариццо, а третья – в Сиену. Не зная куда идти, Франциск велел Массео вращаться до тех пор, пока учитель его не остановит. В тот момент, когда Франциск остановил Массео, взгляд последнего упал в сторону Сиены, что и определило выбор дороги. Известно, что в начале XIII века, когда Руми разворачивал свою деятельность в Малой Азии, 30-летний Франциск специально отправился туда, чтобы с ним познакомиться, и лишь финансовые затруднения заставили его вернуться обратно [xii] .

Основным каналом, по которому осуществлялось суфийское влияние на средневековый западноевропейский мистицизм, являлась арабская Испания. Именно этим Идрис Шах объясняет тот факт, что следующее путешествие Франциска на Восток имело целью Марокко. До Северной Африки Франциск так и не добрался, но зато он зачем-то обошел весь Пиренейский полуостров. Цели этого загадочного путешествия его биографы так и не могут понять до сих пор. Идрис Шах объясняет это желанием Франциска ознакомиться с идеями испанских суфиев и прежде всего с Ибн-Араби. Этим же он объясняет участие Франциска в крестовом походе. Его поведение было очень не типично для крестоносца: во время осады египетского города Дамиеты он не только призывает крестоносцев прекратить войну с мусульманами, но и демонстративно встречается с египетским султаном, причем тот очень любезно его принимает. Идрис Шах объясняет это тем, что Франциск пришел в Египет не воевать с мусульманами, а знакомится с их мистическими теориями, чтобы затем использовать их для своего богословия.

Франциск Ассизский вошел в историю как основатель знаменитого ордена Францисканцев. Буллу об основании этого ордена подписал римский папа Иннокентий III. Хроника Бонавентуры – очевидца встречи Иннокентия и Франциска – так описывает учреждение ордена.

Франциск – жалкий нищий монах – явился к Иннокентию III – инициатору четвертого крестового похода и похода против альбигойцев, сюзерену Англии, человеку, решавшему исход междоусобиц в Германии – одним словом, к тому самому папе, который одновременно являлся одним из могущественных государей тогдашней Европы. Франциск рассказывает следующую притчу.

Однажды некий король влюбился в бедную женщину из пустыни, которая родила от него сыновей. Вырастив их у себя в пустыне, она отправила их к отцу. Король радостно принял юношей при дворе, хотя никто не знал об их царственном происхождении. На удивленные вопросы придворных, король ответил: “Раз я приглашаю к столу вас, посторонних, значит, к своим законным детям я отнесусь еще лучше”. Франциск посоветовал Иннокентию III последовать примеру того короля и, несмотря на свое могущество, принять жалкого нищего монаха. Разумеется, могущественный Иннокентий увидел в этом оскорбление и выгнал Франциска из своего замка. И тогда Иннокентию было видение: у ног его внезапно выросло большое пальмовое дерево и голос свыше объявил, что это дерево и есть тот бедняк, которого Иннокентий только что выгнал. Испуганный папа вызвал к себе Франциска и стал просить у него прощения. И тогда Франциск, воспользовавшись смятением Иннокентия III, выторговал у него буллу об основании ордена. Идрис Шах пишет, что притча, которую Франциск рассказал Иннокентию, является типично арабской по своему сюжету. Ведь два главных места действия – это двор короля и пустыня. Стало быть, Франциск взял эту притчу у народа, который вышел из пустыни, имел монархическое управление и, притом, был хорошо известен в Европе XIII века. Единственным таким народом были арабы. Пальмовое дерево – это суфийский символ. По-арабски это будет “тарикат”. Именно этим термином обозначались все суфийские ордена [xiii] . Весьма интересно, что Франциск Ассизский назвал свой орден Братством Миноритов, что в переводе с латыни обозначает “Младшее Братство”. Стало быть, в XIII веке существовало “Старшее Братство”, прерогативы которого Франциск не хотел оспаривать. Идрис Шах пишет, что “Старшим Братством” в то время именовался лишь суфийский орден Кубравия. У Франциска были все основания почитать его основателя Наджмуддина Кубра, с которым у него было немало общих черт. И Кубра, и Франциск понимали язык птиц, Кубра укротил взглядом свирепого пса, а Франциск – волка. У них имеются схожие высказывания. Франциск Ассизский: “Каждый из нас стоит ровно столько, во сколько его оценивает Бог”. Наджмуддин Кубра: “Только истина знает, что является ‘истинным’” [xiv] . По своему внутреннему укладу минориты сильно напоминали суфийские ордена. Во-первых, византийская Иисусова молитва, которая у дервишей трансформировалась в Зикр, у миноритов превратилась в особую методологию, которую Франциск Ассизский именовал “святой молитвой”. “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, раба Твоего, льва грешного!”. Текст очень похож на Иисусову молитву исихастов: “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного!” Отметим, что “святую молитву” францисканцы использовали для борьбы с дьяволом [xv] . Данный контекст – противостояние темным силам потустороннего мира – придают этой молитвенной формуле исключительно мистики, в отличие от других верующих, также постоянно ее произносящих, но не вкладывающих в нее такого смысла.

Монахи суфийских орденов – дервиши – оставили нам огромный пласт народных сказаний. Идрис Шах собрал их в единый сборник [xvi] . Он начинает свою книгу со сказания “Три рыбы”. Его оставили нам дервиши из Накшбандийского ордена. Лейтмотив сказания – медитационные суфийские технологии, главной из которых является задержка дыхания. Рыбы олицетворяют мистиков – дервишей. Однажды к пруду пришел ловить рыбу рыбак. Это прообраз Иблиса, мусульманского Сатаны. Две рыбы по очереди выпрыгнули на берег и задержали перед ним дыхание. Он счел их мертвыми и не взял. Это означает, что во время медитации дервиш действительно мертв для Сатаны, который не может взять его. А третья рыба не задержала дыхание, и рыбак, увидев, что она жива, схватил ее и задушил в своей сумке. Две первые рыбы спокойно вернулись в свой пруд, а третья досталась на обед коту рыбака.

Из этого сказания видно, что, с точки зрения суфизма, невозможно приближение Сатаны к дервишу во время Зикра с задержкой дыхания. Может быть это представление, на котором сходятся дервиши и францисканцы, уходят корнями туда же, куда и Зикр, и “святая молитва”? Оказывается, в исихазме имеется подобное представление.

Об этом свидетельствует один из представителей позднего русского исихазма – Варсонофий Оптинский [xvii] . Варсонофий приводит следующую притчу. Однажды во времена одного из предыдущих старцев Оптиной Пустыни (это был Амвросий, прообраз Зосимы из романа Ф.М.Достоевского “Братья Карамазовы”) жил-был во флигеле инок – одиночка, только что постригшийся в монахи. Варсонофий пишет, что в Оптиной Пустыни новопостриженным монахам запрещалось жить в одиночестве из-за восьмилегионного беса, которого Сатана посылает к ставшим на путь служения Богу с заданием убить этого человека, чтобы он не успел послужить Богу и навредить Его супостату. Но тот инок все равно жил один в своей келье. И вот однажды пришел он с вечерней молитвы. В келье сидел какой-то незнакомец, причем инок не мог понять как он сюда проник; ведь перед его уходом на службу келья запиралась. Незнакомец объяснил ему, что он проник сквозь стену, чтобы забрать его обратно в мир, где, по словам незнакомца, инок должен был принести гораздо больше пользы и “получая хорошее содержание, жить в свое удовольствие”. Тут инок испугался и спросил у незнакомца: “Но кто же ты? Верно, демон?” “Да”, – ответил незнакомец. “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного!”, – воскликнул инок. Демон немедленно исчез. Инок рассказал обо всем Амвросию, который хорошо знал все разновидности демонов. Старец сообщил ему, что это и был тот самый восьмилегионный бес, после встречи с которым никто не остается в живых. Только сила Иисусовой молитвы спасла инока в тот вечер.

Но вернемся к францисканцам. Францисканцы носили плащи с капюшонами и широкими рукавами. Этот костюм был распространен у дервишей Марокко и Испании. Францисканцы проповедовали примат внутреннего над внешним – даже креста они не носили, считая, что он должен быть внутри. Это живо напоминает формулу Дары Шикоха – индийского царевича из династии Великих Моголов, ставшего дервишем суфийского ордена Кадирия: “Рай там, где нет муллы”, а также идеи Нила Сорского, считавшего внутреннюю жизнь важнее обрядовости.

В Житиях Франциска и суфийских святых имеется много общих эпизодов (видение шестикрылого Серафима, обмен одежды с нищим). Как и суфии, францисканцы думали о чужом спасении больше, чем о своем, и не гнушались привлекать в свой орден мирян. И, наконец, знаменитое приветствие Франциска “Да будет мир Божий с вами!” Идрис Шах считает арабским [xviii] .

Трудно предполагать, что все эти совпадения носят случайный характер. Скорее, они свидетельствуют о взаимовлиянии религий, по-разному обращавшихся к Всевышнему, но единых в своем устремлении к Нему.

——————————————————————————–

[i] Лодыженский М.В. Мистическая трилогия. Свет незримый. Издание Православного братства во имя Воздвижения Честного и Благотворящего Креста Господня. М., 1998. Стр. 199-203.

[ii] Шах И. Суфии. \»Локид-Миф\», М., 1999. Стр. 261.

[iii] \»Преподобный Сергий Нуромский, память 7 октября\», Вологда, типография г-ва \»Знаменский и Цветов\», 1912. Стр. 4

[iv] Шах И. Учиться как учиться. Психология и духовность на суфийском пути. М., 1999. Стр. 276-277

[v] Фома Челланский. Первое житие Святого Франциска. В кн. “Цветочки Святого Франциска Ассизского”. “Амфора”, СПб, 2000, стр. 18-25.

[vi] Там же, стр. 48.

[vii] Лодыженский, цит. соч., стр. 178.

[viii] Клибанов А.И. Духовная культура средневековой Руси. \»АСПЕКТ-пресс\», М., 1996. Стр. 102-103.

[ix] Зайцев Б.К. Избранное. Издание Сретенского монастыря, М., 1998. Стр. 51.

[x] Шиммель А. Мир исламского мистицизма. “Алетейа”, М., 1999. Стр. 167.

[xi] Шах И. Суфии. \»Локид-Миф\», М., 1999. Стр. 262-264.

[xii] Там же, стр. 263-265.

[xiii] Там же, стр. 263.

[xiv] Там же, стр. 266.

[xv] Там же, стр. 264.

[xvi] Шах И. Зеркало совершенства. Истории странствующих суфиев. ЭКСМО-Пресс, М., 2000. Стр. 7.

[xvii] Беседы схиархимандрита Оптинского Скита старца Варсонофия с духовными детьми. Даниловский благовестник. [Место и год не указаны.] Стр. 20-21.

[xviii] Шах И. Суфии. \»Локид-Миф\», М., 1999. Стр. 261.

http://humanities.edu.ru/db/msg/44517