Архив электронного журнала «Суфий»

О.М.Бурке. Среди дервишей. Гл.1

Posted by nimatullahi на Декабрь 15, 2000

От редакции журнала «Суфий»:

Это начало книги «Среди дервишей», не публиковавшейся по-русски. Перевод не был отредактирован, но читать его можно. Автор, О.Бурке, — человек, близкий к Идрису Шаху.

МАЙКЛ БУРКЕ

(Омар Майкл Бурке)

СРЕДИ ДЕРВИШЕЙ

Описание странствий в Азии и Африке, и четырёх лет изучения дервишей, суфиев и факиров, живя среди них.
Перевод с английского В.Санжаровского 1997 г. Первое издание оригинала 1973 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ Благодаря серии счастливых случайностей я свёл знакомства и совершил путешествия, описания которых были опубликованы в Blackwood`s Magazine. Его редактор впервые дал мне возможность появиться в печати.
Живя в суфийском монастыре и посещая дервишеские общины Северной Африки, я смог узнать довольно много из первых рук о той философии, последователи которой насчитываются миллионами, и которая гораздо более распространена, чем любая другая мистическая система. Я вернулся в Европу с твёрдым намерением усовершенствовать моё знание этого странного и интересного культа посредством изучения доступной литературы на европейских языках. К своему полнейшему недоумению я обнаружил, что суфизм обычно считают лишь предметом академического изучения. и к тому же «мёртвым». Правда, были опубликованы буквально сотни интереснейших книг, плоды исследований нескольких поколений учёных, особенно на английском языке. Но нигде, ни в тексте, ни где-нибудь ещё не было и намёка на связь большинства тех, кто публиковал свои объёмистые труды, с практикующими суфиями. Между западными имитациями суфийских кругов, к тому же имитациями бледными, и самым крайним бесплодным схоластицизмом не было практически ничего.
Даже те немногие, кто вступал в контакт с дервишами и кого академисты в большинстве называют «популяризаторами», были почти всегда заранее в умственном плену у какой-нибудь доктрины, сквозь фильтр которой они «интерпретировали» суфизм. Из социологических или антропологических работ не было буквально ни одной. В области чистой литературы, хотя почти все суфийские классические книги были переведены, их интерпретации были неправильными либо недостаточными. Поэтому я решил объездить столько восточных стран, сколько мне позволят мои средства, и занять столько своего времени, сколько понадобится, разыскивая и записывая как можно больше сведений о людях, которые верят, что они ответственны за передачу учения, которому суждено сыграть важнейшую роль в человеческой истории.
Среди встреченных фактов не последний интерес вызывает упор на ценности и традиции, которые, хотя и являются номинально восточными, ощутимо тождественны некоторым из наиболее лелеемых принципов, на которых покоится наше общество.
Эта книга посвящена тем, кто, предложив мне написать её, дали мне поддержку, которой в ином случае я бы не имел.
Её единственное оправдание — то, что она содержит совершенно свежий материал из первых рук в столь высокой, сколь только возможно, пропорции.

Cодержание

Глава 1: Среди дервишей Встреча с Ахунд Мирзой в Пакистане. Я присоединяюсь к нему в путешествии в Балухистан. Информация о Мекке. Прибытие в монастырь Кунджи Заг. Жизнь и учение там. Оппозиция организованной религии. «Ученый король» — глава суфиев. Упражнение «КИФФ»; литания; процедуры целительства.

Глава 2: В Мекку я один Прибытие в Порт Судан: встреча с патаном — контрабандистом паломниками; Через Красное море; Ночь в пустыне; Прибытие в Джедду. Я нахожу своего суфийского контактёра; Абдаллах Сапожник. Прибытие в Мекку с Мурадом, сыном Абдаллы; молитва паломничества; описание Великой Мечети в Мекке. Место молитв Авраама, паломники, атмосфера; возвращение в Джедду и Порт Судан.

Глава 3: Тунисский караван. Мы едем в Нафту. Хамид Полу-бербер; История о грамматике и дервише. Молитвенные флаги; гробницы марабутов. Прибытие в Нафту; оазис; «сук». Сулейман Ранджор, немецкий контрабандист оружия, из племени Сейф. Приглашение от шейха Азамийи; его монастырь; паломники из многих стран. Шейх Ариф описывает силы барака и сакина (благословение и неподвижность). Я посещаю религиозное упражнение; «танец»; испытание на гипнотический транс. Суфии утверждают, что «создают нового человека».

Глава 4: Истамбул. Современный турок д-р Мурат и уничтожение дервишеских орденов в Турции. Собрание суфиев; притча о Давиде и философе Лукмане. Старый Стамбул. Встреча с Фикри Беем, суфийским старцем. Путешествие к гробнице Джалалудина Руми. Замечания о Руми. История о птице с подрезанными крыльями. Слон в тёмном доме. Решение посетить Индию.

Глава 5: Группа калландаров Спин Дил, Каттак и наши поиски дервишей-калландаров. Гробница Пира (мудреца) Шаттара. Встреча с шейхом. Визит калландара: его описание передачи учения от Сайедов (потомков Мухаммеда). Доктрина Усовершенствованного Человека. Собрание калландаров; описание происшедшего там; «момент слушания»; как обучается учитель в суфизме. Парадокс: младший может быть в высшем ранге на Пути. Обучение употреблению растений и ритмической гимнастике.

Глава 6: Факиры Истоки индуизма; путаница понятий гуру и факира; важность Афганистана для индийской традиции. Музыкальный вечер с факирами Чишти; демонстрация гипнотических техник. Многие из Чишти — совсем не суфии. Шейх Хуваили о пробуждении «тайного органа человечества». Проблемы проникновения в Афганистан и передвижения там, в источнике факиризма. Контакты с тибетцами, планы проникновения в Кафиристан. Возвращение в Пакистан.

Глава 7: Возвращение в Кунджи Заг. Снова в моём «родительском» монастыре. Странный идол и его объяснение; интерпретация того, как человек нечто переживает; изменения в моём образе мыслей, совершенствование моей каллиграфии. Проблемы определения учителя; истинный и ложный учитель; надобность поддерживать связи с миром. Проблемы йогов. Мои эмоции не сочтены правильными; духовность считается делом иным. Упоминание Гурджиева, указания посетить Дамаск. Я отправляюсь через Персию.

Глава 8: Последователи Иисуса. Абба Яхийя (отец Иоанн); образ жизни, верования и практики. Их священная книга; ритуальная трапеза. Суфи Абдул-Хамид, Хан. Посещение святилища Газарга. Дервиш Баба и Гурджиев — русский татарин. Круговой танец последователей Иисуса.

Глава 9: Дамаск Ощущения в этом древнем городе. Встреча с Халидом, сыном Тарзи. Его дом, люди, собравшиеся там. Описания Ученого Короля; посещения больных, способность исцелять; как человек неожиданно нашел работу. Является ли учение суфиев «внутренним учением Ислама»? Предзнание, приписываемое Шаху; хождение по воде; обман в делах. Встреча с Самир Пашой. Его мнения о роли главы суфиев.

Глава 10: Говорит Муршид. Встреча с Шахом; интерес к подростковой преступности. Намерения при написании книги могут быть иными, чем кажутся; скорлупа и ядро Корана. Психические силы и их значение. Люди говорят пословицами без настоящего смысла. Как суфий заполняет пустоту. Значение некоторых фраз.

Глава 11: Наснас и Висвас. Проблемы организаций; как человек заточает себя своими идеями. Временное значение систем мысли. Совершенный человек; остаточные культы; ритуал, как его видит суфий; законы природы и культы; роль священства в древние времена; применение сознательной _бараки_; употребление гипноза; «работа» и как она совершается. Малайский феномен, называемый _Латах_; субъективные состояния, называемые Висвас и Наснас. Нетерпение студентов.

Глава 12: Богатейший из живущих. Встреча с шейхом Кувейта. Я гость шейха Абдаллаха эль-Сабах; он говорит прямо; его очерк суфийской организации; как она действует; тайная благотворительность; его замечания о св.Николае. Я отбываю в Каир.

Глава 13: Сулейман Бей. Сулейман Бей встречает меня в Каире. Реликты и монастыри. Школа Мастеров, которая стоит за суфийскими орденами. Основополагающее учение Бахауддина Накшбанда из Бухары. Книги, называющиеся «Капли из источника жизни» и «Книга мудрости». Природа «Организации», которой вверено дервишеское учение; связь с Ассассинами. Тайные вожди мусульман, скрытые Имамы.

Глава 14: Тайна Учителя. Утверждение, что Западу не достаёт духовности: это не так. Багдад и встреча с главой суфиев. Ответы на невысказанные вопросы. Те, кто понимает, и где они; как они действуют. Настоящие учителя. Обучение у суфиев — коллективная работа; концепция, странная для нас. Почтение дервишей к Иисусу. Предположения тех, кто пытается найти духовное учение. Я отбываю из Багдада в Басру на пути в Кунджи Заг.

Глава 15: Из Басры в Бомбей. Три ученика Шаха. Суфизм означает «Мудрость Божества»; религия есть вторичное проявление чего-то высшего. Оказывается, деятельность обитает во всём сообществе. Трудность различения правильного и неверного; люди, видящие личинок, требуют ответа, где же бабочка. «Чудо для одного есть банальность для другого»; «тайное соответствие» между мирскими и иными вещами.

Глава 16: Аму Дарья — река Оксус. Я становлюсь муллой. Путешествие с Мирзой в качестве знатока «Пяти жемчужин». Суфийская «банковская система». Местные люди; посещение четырёх разных общин Аму Дарьи. Лоскутный плащ. Специальная гимнастика. Как Пир Турки держал армию «силой своего взгляда». Фермерство и распределение доходов. Предзнание в связи с кухонным горшком. Понятие о «работе над собой». Великий Джан-Фишан Хан. Завершение этой философии на Западе.

Глава 17: Дни блужданий. Ходжа Имдад и воспоминания о Боксёрском восстании. Когда ложь может быть истиной? Очерк путешествия ради учения в индийский городок. Идеи о «русском эксперименте»; суфийский герой Кавказа. Человек, ездивший в Америку.

Глава 18: В Кафиристан. Верхом на пони в Кафиристан. Описания области; горный демон. Потомки Александра Великого. Деревня, деревянная фигура Гиша, кафирского бога; сходство с «доброй Англией»; визит к христианским монахам. Встреча с Рыжим Отцом. Обратно в Пакистан.

Глава первая.

СРЕДИ ДЕРВИШЕЙ

Паломники прибывают в Карачи тысячами; индийцы, пакистанцы, суровые гиганты патаны с северо-западного пограничья, крошечные узкоглазые люди из отдалённых областей Кашмира. Мужчины, женщины, дети, с изрядной долей древних патриархов, которые превыше всего надеятся на то, что найдут своё последнее успокоение на пути к этому далёкому арабскому святилищу, для посещения которого они, вероятно, наскребали деньги, монету за монетой, десятилетиями.
Каждый год видел их прибытие. Мы видели их, работая в своих набитых офисах, видели их приходы и уходы; видели их возвращения с вожделенным титулом Хаджи, может быть с крошечным обрывком покрова Каабы, или жестянкой воды из святого колодца Земзем. Они отправлялись — и теперь отправляются — на перегруженных паломнических судах, на нанятых частных самолётах, и даже пешком. По суше они следуют суровым путём через выжженный солнцем Балухистан, в Ирак, к Иордану, и оттуда на юг через опалённый Хеджаз — в Мекку.
Хотя моя мать в момент поэтического экстаза назвала меня в честь великого Хайяма, я не мог числить себя в рядах правоверных; но, как и у многих других неверных до меня, нечто внутри меня говорило, что, несмотря на запрет для неверных, должен существовать способ войти в наиболее запретный город на земле. Ни одному неверному (так сказал Пророк тринадцать столетий назад) не будет позволено пройти через великие порталы Святая Святых.
Я наводил справки у местных представителей Саудовской Аравии. Они были весьма корректны и крайне вежливы. Да, я могу подать запрос на визу для посещения Саудовской Аравии. Нет, мне невозможно будет войти в Мекку; однако я могу проследовать вплоть до Джедды, которая в пятидесяти милях оттуда.
Моё первое имя, конечно же, мусульманское? Фамилия Бурке, не происходит ли она от Барк, арабского названия молнии? Может быть, мусульманами были мои предки? Нет, пришлось ответить мне чиновнику: я наполовину шотландец и наполовину ирландец. Ему не чуждо было чувство юмора: «Кельт? А я принял бы Вас за англичанина.» Затем, уже более серьёзным тоном, который показал, что несмотря на всю современность нынешних арабов ветхозаветный образ мыслей отмирает с трудом, он продолжал: «Конечно, Вы мусульманского происхождения. Согласно Исламу, все люди рождаются мусульманами. Это их родители делают из них кого-то другого.» Но это оказалось недостаточным основанием, чтобы разрешить мне посетить Мекку.
Перед лицом таких трудностей и полного незнания местных обстоятельств у меня было искушение полностью оставить этот проект. Однако мало-помалу картина начала складываться. Многочисленные разговоры с друзьями-мусульманами, особенно с теми, кто уже совершил это вожделенное путешествие, дали мне нужные общие сведения. Если даже я попаду в Джедду, я не смогу попасть в Мекку, потому что моё присутствие ни для кого не будет тайной. Мне придётся оставаться в отеле, и то, что я — неверный, для всех будет явным. Ни один мусульманин, утверждали они единогласно, не станет участвовать ни в какой попытке протащить меня контрабандой в Святой Город. Я буду торчать, как заноза, даже в Джедде. Попытки проникнуть в город уже были, и в результате саудовские стражи были очень внимательны. Я очень мало говорю по-арабски. Я довольно неплохо знал урду, и немного персидский, у меня были чёрные волосы и карие глаза. Последние два фактора были, пожалуй, единственными в мою пользу.

Но что если, с моими по-восточному звучащими именами, я поеду как мусульманин? Это рисковано, считали мои советники, и все они ясно показали, что не будут это приветствовать и не станут это обсуждать. А в качестве новообращённого? Ну, мой друг Абдул-Самад видел в Джедде западного неофита (он не знал какой национальности), которого держали там, пока братство Вахаби, которое составляет опору королевской семьи, не убедится, что он достаточно ортодоксален и его вера настоящая. Когда Абдул-Хамад видел его, тот ждал уже три года.
У меня определённо не было столько времени: моя работа позволяла мне отсутствовать не более трёх месяцев. И тут на сцену выступила судьба. Я получил известие, что наследство, которое я вскоре должен был получить, было больше, чем я ожидал, и я решил оставить свою работу. Если уж не Мекка, пусть это будет долгое путешествие через какие-нибудь из менее известных частей Центральной Азии — может быть, через Хайбер в неведомую страну Афганистан: соседнюю страну, на загадочных обитателей которой со смешанным чувством уважения и страха смотрело более нежное населения Пакистана.
Вскоре после получения этой доброй новости я сидел в чайхане, где собирались мои пакистанские друзья, ел джелабиз и другие липкие сладости, разбирая пассаж одного из более простых персидских классиков и прокручивая в голове возможности за манящими хребтами на северо-западе. Я заметил незнакомца, разглядывавшего меня, как мне показалось, внимательно. Он заказал кальян, поправил свой тюрбан и наклонился через грубый стол по направлению ко мне. Я присмотрелся к нему. Он был небольшого роста, с изящными руками и ногами, бледнокожим; на нём был тугой тюрбан и свободный халат персидского покроя с широкими рукавами. В правой руке он держал нить чёток. Я, должно быть, впал в полузабытье, потому что встрепенулся, когда он сказал на мягком наречии Хиндустани, который служит языком свободного общения в Пакистане:
«Ты знаешь главу о манерах дервишей?» Я повторял про себя часть первой главы «Розового сада» Саади, мистического поэта Персии, и мой новый друг очевидно также изучал эту литературу.
Он сказал мне, что его имя Ахунд Мирза, он из семьи бухарских беженцев, которая в до-советские времена служила Амиру за рекой Оксус /Аму-Дарьёй/. Он был суфием, последователем образа жизни, о котором трактовал Саади, члены которого образуют своеобразное масонское братство по всему мусульманскому Востоку. Я сказал ему своё имя, на что он заметил: «_Микаэль_ (Майкл) — имя ангела; а Омар — это один из нас.» Многие годы я хотел узнать что-нибудь о суфизме из уст суфия, и вот мой шанс. Я много читал о нём в справочниках и руководствах, но всегда считал, что такая поэзия, как я встречал, не соответствует определениям, даваемым суфизму. Я не мог, к примеру, поверить, что это было просто еретической или мистической формой Ислама. И оказалось, что я был прав — и неправ.
«Путь суфия,- сказал Ахунд,- _есть_ Ислам, и это не Ислам. Это религия и это не религия. Это потому, что суфизм есть реальность внутри всех религий. Как отличить одну религию от другой? Ты не можешь сравнивать разные виды молока, пробуя масло, которое получается из них.»
Суфизм, сказал он мне, есть образ жизни, который, говорят, передан нам из глубокой древности. Его процедуры были изобретены, чтобы создать усовершенствованного человека — мужчину или женщину. Чтобы достичь этого, суфий должен пройти долгое обучение. Различие между этим учением и всеми другими духовными системами в том, что суфийская тренировка проходит в миру, а не вне его. Действительно, суфийский ученик проходит своё обучение среди своей обычной работы, своей повседневной жизни. Эта концепция была нова для меня, и я настоятельно попросил Ахунда Мирзу рассказать мне больше.
«Если ты свободный человек, — сказал мне он,- я расскажу тебе больше».
«Почему свободный человек?» «Потому что я вскоре отправляюсь в путешествие в свой
суфийский круг, и не могу оставаться здесь, чтобы разговаривать с тобой.»
На следующий день я всё устроил, чтобы отправиться с ним. Очень немного времени ушло на то, чтобы упаковать нужные вещи, сдать свою квартиру другу, и запастись рупиями из моего нового источника. И вот я и суфий, точь-в-точь как учитель и ученик в древности, направили свои стопы в Балухистан. Разница между этим путешествием и традиционным была в том, что мы ехали на моторном грузовике, местной замене автобуса, и слушали по радио новости и музыкальные записи почти на каждой остановке, где обнаруживалось кафе.
Ахунд — это слово означает «святой человек»- бывал в Мекке, и дал мне имя и примерный адрес («В «_сук_»е среднего размера») своего соотечественника в Джедде, которого я могу поискать, если я когда-нибудь окажусь там. Тот тоже следовал суфийскому пути. Я приметил опознавательный сигнал всех суфиев. Куда бы он ни шёл, Ахунд приветствовал своих собратьев арабским словом _Ишк_ (Любовь); и получал ответ: «_Барака, я Шахим_ («Будь благословен, о мой царь!»).
Три дня остановок и отправлений, поломок в безлюдных ущельях и добавлений новых кусков проволоки к тому, что и так выглядело кошмаром механика об абсолютно неисправимом грузовике, и мы прибыли по выжженной солнцем, покрытой пылью, бликующей дороге в более плодородный край. Появилась зелень, стада овец и коз выглядели менее истощёнными, деревья — более высокими, земля раскрылась более широкими равнинами, орошаемыми речушками, стекающими с высокогорий, на которые мы поднимались.
Водитель нашего кошмарного средства передвижения, одноглазый курильщик опиума, выглядевший, как будто он сбежал от кровной мести (вероятно так оно и было), пел громко и нескладно, ведь он приближался к дому. Горы сурового Афганистана были к северу от нас, и наш водитель вёз какую-то контрабанду. Однако, прежде чем свернуть к своей родине, он должен был высадить нас возле монастыря суфиев.
Три дня… иногда казалось, что их триста. Наконец, со скрежетом того, что осталось от тормозов, торжествующий водитель подъехал к знаку на скальной стене, который, очевидно, был здесь уже в течение многих поколений, но который он приветствовал, как будто это было новое и интересное открытие.
Он не стал брать денег с суфия, попросив только его благословения. Затем, ради полного счёта, он получил и моё. «Да не устанешь ты никогда! Да будут храбрыми твои сыновья! Да будешь ты всегда сильным!» И весёлый, бесшабашный контрабандист уже мчался по дороге, сосредоточившись, без сомнения, на новейших методах одурачивания стражей Богом Данного Королевства Афганцев, Их Союзников и Подопечных. Он будет ехать обратно этой же дорогой, если пожелает того Аллах, через месяц. Это было так же хорошо, как маршрут омнибуса — почти. Ахунд Мирза объяснил, что у дороги вывешивался белый флаг, если какой-нибудь суфий желал попутной машины на восток; зелёный — если он хотел на запад. И контрабандисты и прочие водители всегда сигналили своим гудком и ждали, пока адепт не появится.
Сначала никакого монастыря не было в виду, и никакого человеческого обиталища. Это место вроде бы называлось _Кунджи Заг_ — Угол Ворона. Ни угла, ни ворона не было видно, пока я был там.
Начинало темнеть, когда мы двинулись вверх по узкой каменистой дорожке, держась правой стороны, дабы избежать весьма возможной неприятности — падения на дорогу внизу. Без тренировки и почти без дыхания, я как раз начал размышлять, что мы должны быть в любом случае в пределах слышимости голоса или гудка от дороги, когда обнаружил, что мы идём сквозь туннель, и к тому же искусственный. Это был вход в монастырь, и струйка воды протекала через него: исток ручья, образовывавшего небольшой водопад ниже по склону.

Лампы стояли через каждую дюжину шагов, всегда слева от прохода, и их крошечные червячки пламени едва различимо отражались в ручейке. Ещё один кривой проход со всё более крутым наклоном, и вот мы уже несомненно в каменном строении, возможно высеченном изнутри скалы. Отвечая на мой невысказанный вопрос, Ахунд сказал:
«Когда кто-то хочет привлечь внимание водителя внизу, он вывешивает там свой флаг, и сидит там и ждёт. Но вот и конец нашего подъёма.»

Мы оказались в довольно большой комнате, ничем не обставленной и освещённой большой лампой луковицеобразной формы и орнаментированной, из тех, что можно видеть в мечетях. Это была прихожая монастыря, попасть в которую можно было лишь через узкую щель в самом низу стены в конце помешения. Идеальное место для защиты, и равно подходящее средство произвести впечатление на посетителя ощущением тайны.
Прежде чем протиснуться через щель, Ахунд выкрикнул приветствие пронзительным голосом: «Яааа-Ху!» и дал мне знак следовать за ним. Теперь мы оказались в ещё большей комнате, хорошо освещённой рядом больших ламп с огромными закруглёнными стеклянными рефлекторами. В середине комнаты стояли два огромные деревянные стола. На стенах были надписи в монументальном арабском стиле куфи, относящиеся примерно к восьмому веку н.э. Одна стена была голой за исключением знака, представляющего Киблу — направление на Мекку, в котором всегда произносятся молитвы. Этот символ напоминает в точности греческую букву Омега.
Около тридцати человек сидели на овечьих шкурах, с ногами, подобранными под себя, опираясь спиной о стену. Это были созерцатели этого монастыря. Каждый из них был одет в нечто, напоминающее лоскутное одеяло — хирку, мантию суфиев; одеяние, которое учитель вручает ученику, когда тот достигает степени адепта.
Мы приблизились, и пожали руки каждого по очереди. Посередине ряда сидел Верховный Проводник, _Калан Муршид_, глава общины, высокий человек с большим достоинством, который приветствовал меня по-персидски.
Монастырь, как он объяснил мне, был чем-то вроде убежища и тренировочной школы, и его население не было постоянным. Кроме созерцателей, там было около пятидесяти учеников и такое же число прихожан — людей, проходивших курс наставления. Посторонние, будь то мусульмане либо прочие, не поощрялись, потому что остальной мир «не понимает» суфиев.
Я провёл почти месяц в этой ханаке, и постепенно впечатление о значении суфизма выстроилось во мне. В ретроспективе можно видеть, как это было сделано с помощью артистической комбинации проповедей, диалогов, вопросов-ответов и упражнений. Ничего удивительного в том, что узкие клирики ортодоксального Ислама обоих главных школ мысли не любят это странное сообщество людей. Прежде всего, они утверждают равенство полов, то, что все отношения основаны на любви, и что ни один человек не может быть держателем совести другого. У них нет времени для организованной религии, поскольку, как они говорят, она слишком позволяет пользоваться собою ради господства одного человека над другим. Когда я упомянул, что ученик должен принести клятву абсолютного послушания своему учителю, мне ответили, что эта клятва есть лишь прелюдия к освобождению ученика, а не средство привязать его к Ордену.
Мне было позволено присутствовать, сидя в круге на парапете монастыря, при приёме нового ученика:
«Клянёшься ли ты, Адан Али, быть послушным Ордену, Главе Ордена, и Высочайшей Истине, быть послушным в руках твоего учителя подобно тому как труп податлив в руках обмывальщиков, пока ты в свою очередь не станешь учителем?»
«Клянусь.» Затем был вопрос о дисциплине и умерщвлении плоти. Я узнал,
что суфий должен быть дисциплинированным, но строгости его практики должны быть сбалансированы равным количеством самовыражения в нормальном общественном мире. У него должно быть светское призвание. Эта система в некоторых отношениях сильно напоминала монашеские ордена Европы в Средние века — с отличием в этом требовании принимать участие в обычной жизни.
Как организован Орден? Глава монастыря объяснил это мне в течение одной из наших вечерних трапез из жареной баранины и риса со специями, которые мы ели на открытом воздухе под звёздами, когда ночи были тёплыми. «Все суфии, как мы верим, связаны тонкой силой, которую мы называем барака (благословение). Существует иерархия, но после степени муршида она невидима. Ведущий принцип скрыт в своём хозяине: общем уме человечества.» Есть одно исключение. На этой земле «Высокая мантия» суфийского верховенства передаётся одному из ныне живущих потомков Мухаммеда, потому что это он передал тайные учения суфизма избранному кругу. Суфизм есть внутреннее учение всякой религии, приносимое всеми пророками, включая, как мне сказали, Иисуса.
Вдобавок к знанию теории суфизма его члены должны заниматься практикой. Во-первых, медитация на тему, заданную им их учителем в соответствии с его оценкой их потребностей; во-вторых, глубокое созерцание, чтобы увеличить их силы и способности. Есть, наконец, групповые упражнения, одна из форм которых — дервишеские танцы. Почему, спросил я, мы слышим о дервишах как о фокусниках и нищих попрошайках, а не как о философах и людях действия?
«Те, кого ты видишь,- сказал Муршид с улыбкой,- суть те, кто легче всего доступен твоему восприятию. На каждого, кто вращается в экстазе или может держать раскалённое докрасна железо, приходится дюжина, которые выполняют работу. Или тот же самый человек может быть в другое время неотличим от прочих членов общества, потому что он не занят этими практиками постоянно.»
Одно примечательное упражнение выполняется всеми членами братства. Через некоторые интервалы в течение дня, когда суфии могут приходить и уходить, или выполнять различные предписанные задачи, появляется Муршид и неожиданно выкрикивает команду «_Кифф!_» Буквально это означает «Стоп!», и они действительно останавливаются буквально. Каждый застывает в своём движении, пока не раздастся слово «_Ху!_» В течение периода застывания происходит медитация»суфийской точки зрения», как это называется. За этим стоит теория, что когда человек находится в промежуточном состоянии между одним действием и другим, он может освободить себя от ограничений обычного процесса мышления, кот
ходится дюжина, которые выполняют работу. Или тот же самый человек может быть в другое время неотличим от прочих членов общества, потому что он не занят этими практиками постоянно.»
Одно примечательное упражнение выполняется всеми членами братства. Через некоторые интервалы в течение дня, когда суфии могут приходить и уходить, или выполнять различные предписанные задачи, появляется Муршид и неожиданно выкрикивает команду «_Кифф!_» Буквально это означает «Стоп!», и они действительно останавливаются буквально. Каждый застывает в своём движении, пока не раздастся слово «_Ху!_» В течение периода застывания происходит медитация»суфийской точки зрения», как это называется. За этим стоит теория, что когда человек находится в промежуточном состоянии между одним действием и другим, он может освободить себя от ограничений обычного процесса мышления, которые считаются препятствием для концентрации. Я принимал участие в этом упражнении вместе со всеми.
Литания, называемая «_Зикр_» (вспоминание), проводилась каждый вечер по часу и всю ночь, предшествующую пятнице. Она состояла из серии медитаций, концентраций и повторений слов и фраз. Иногда была музыка: высокий плач тростниковой флейты и барабан; иногда аккомпанемента не было. А в пятницу после обеда проводились «целительские сессии», когда вся община концентрировалась на улучшении с помощью телепатии целительских способностей, которые странствующие или иные отсутствующие члены колонии применяют, как считалось, в своём дальнем служении. Процедуры исцеления драматически напоминали гипнотические сеансы, совмещённые с некой формой «наложения рук», в манере почти той же, что у старых месмеристов.
О сверхъестественных верованиях суфиев я смог узнать очень мало. Поскольку я не был инициирован, я не допускался на некоторые из их групповых встреч, где проводились определённые упражнения. Общее поверие наделяет суфиев такими способностями как телепатия, предзнание и чудесное перемещение из одного места в другое. В различных книгах суфиев, которые время от времени читались вслух на их дневных собраниях, было много поэзии. Там было также много афоризмов и материалов о жизнях суфиев прошлого.
Немногие из определившихся дервишей согласны были говорить со мной в понятиях, в которых я пытался задавать вопросы. Они, к примеру, были не слишком заинтересованы в истории суфизма, за исключением любой части задачей».
Однако Адан Ади, которого приняли в общину в течение моего визита, был всё ещё полон «внешнего» интереса к суфийскому культу, который был характерен для моего подхода.
Он странствовал очень широко,- в советскую Среднюю Азию, с большим риском для себя; в Армению и отдалённые части Персии, на запад вплоть до Болгарии и Албании,- в поисках настоящего суфийского учения.
Я спросил его, зачем нужно быть суфием. «Прежде всего если ты чувствуешь необъяснимое притяжение к
суфиям, которое ты выражаешь способами, удовлетворительными для своего ложного «я». Это означает, что тебе могут нравиться суфии или их литература, или ты можешь думать, что они представляют подходящую для тебя общину или образ жизни. Но то, что действительно тебя привлекает, — это колокол, звучащий в тебе. Это ответ на суфийский призыв. Этот «ответчик» был заложен в тебя в момент твоего сотворения.»
Я сказал, что мне в это трудно поверить. Он рассмеялся, и его обветренное татарское лицо сморщилось. «Трудно поверить, но ты уже в это веришь. Ты не позволишь своему бесценному мыслительному аппарату принять это, чтобы не счесть себя легковерным. Ты увяз, мой друг.»
«Но если ты не позволишь мне изучать суфизм единственным способом, который мне понятен, как я могу полагаться на какую-то форму мышления, о которой ты говоришь мне, что у меня она есть, однако доказательства существования которой я никогда не имел?»
«То доказательство, которое тебе нужно,- это доказательство особого рода. Тебе придётся привыкнуть пользоваться ментальными мускулами, которые в данный момент дряблые.»
Но почему суфизм так важен? Разве он утверждает, что является какой-то надобностью для человека, или чем-то, что разрешит вопросы человечества?
«Да. Много тысяч лет назад что-то не так пошло на этой планете. Человек утратил возможность поднять себя из своего низкого состояния к тому, которое есть его судьба. Многие приходили, время от времени, напомнить человеку о его назначении. Почти все они подвергались преследованиям. Некоторые из этих посланий всё ещё сохранились, в более или менее искажённой форме. Вот эти люди — мужчины и женщины — принесли предостережения и методы, которыми человек может освободить себя из своего падшего состояния, чтобы он снова смог подниматься вверх. Они известны во многих языках как пророки. Ваш собственный великий Иисус был одним из них. Он один из наших Мастеров. А для вас он лишь сигнал для излияния эмоций. Ради него вы любите, ради него убиваете. Вы не можете больше развиваться через него, вы забыли жизненно важную часть его послания.»
После этой вспышки Адан никогда больше не говорил со мной, хоть я и не знаю почему.

Реклама

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: