Архив электронного журнала «Суфий»

М. Бурке. Среди дервишей. Гл. 2.

Posted by nimatullahi на 27 мая, 2001

В МЕККУ Я ОДИН

Двадцать восемь дней прошло в этой неведомой миру компании, и Ахунд Мирза предложил возвращаться с ним вместе в Карачи: ведь одноглазый водитель будет скоро снова возвращаться той же дорогой, и может быть, я захочу продолжить свою жизнь «на открытом воздухе». И мы вернулись тем же путём, благодаря тому что наш контрабандист благополучно прибыл.
Ахунд большую часть пути молчал, а я не пытался втянуть его в разговор, потому что зародыш некой идеи созревал в моём уме. Теперь у меня было некоторое представление о путях суфиев, и я узнал, что их общины рассеяны повсюду в мусульманском мире. Я многое узнал о них, и со мной даже обращались в некоторых отношениях как с учеником. У меня были имя и адрес суфия в Джедде, преддверии Мекки. Всё, что было мне нужно — добраться до Джедды, и там найти способ войти в святой город.

Ахунд Мирза добавил новое звено. Когда я спросил его, как попасть в Саудовскую Аравию, он упомянул, что у него есть друг в Порт-Судане, как раз напротив Джедды через Красное море, и что этот человек является чем-то вроде паломнического агента. Паломники из центральной Африки могут, благодаря его стараниям, перебраться через море дешевле, чем это стоит обычным путём. Он знает капитанов рыбацких _дхоу_. Я должен звать его Мутавассит, хотя это и не настоящее имя.

Если бы я смог перебраться через Красное море в Саудовскую Аравию, не проходя через Оффис Контроля Иностранцев, размышлял я, то мог бы смешаться с толпой паломников и преодолеть эти пятьдесят миль вглубь суши до Мекки. Друг Ахунда в Саудовской Аравии может даже дать мне ночлег, чтобы я не останавливаться в отеле. Стоило попытаться.

Спустя три недели и три пересадки с самолёта на самолёт, я был в Порт Судане. Я выработал для себя определённые правила, чтобы не нарушить свой непрофессиональный статус. Я буду пользоваться своим настоящим именем, упоминать своё пребывание в суфийском монастыре, пользоваться именем Ахунда, но буду молчать о своих национальности и происхождении. Порт Судан, хотя и несомненно приятное место, бледнел, даже в действительности, по сравнению с очарованием запретного Хеджаза всего несколькими милями восточнее. Он был чистым и ухоженным, менее экзотичным, чем арабские земли, жарким, хоть и не таким пыльным, населённым в основном людьми с отчётливо нубийскими чертами, как лица на египетских фресках. Я снял комнату в выкрашенном в белый цвет отеле с ярко-зелёными ставнями и вышел изучать город. Среди гуляющих послеполуденных толп я заметил много индийских и азиатских лиц, и большинство их, казалось, направляются к ряду магазинов в аркаде, продающих сари, ладан, сувениры и всё остальное, что так мило сердцу индийца и туриста.

Здесь я и нашёл сидящего в белом пляжном костюме (palm beach), скрестив ноги, обильно потеющего и промокающего своё худое лицо Мутавассита — купца, торгующего любым товаром, сердечного и дружелюбного.
Я купил веер, и обмахивая себя им назвал ему своё имя и упомянул, что я знаю доброго Ахунда, святого человека, и недавно жил вместе с ним. Мутавассит был весьма обрадован. Что бы он мог для меня сделать? Как поживает его друг? Не появится ли он вскоре здесь? По его акценту я понял, что он был патан, того странствующего типа, который можно увидеть повсюду на Востоке; они в конце концов возвращаются в свои укреплённые деревенские дома в пограничье с окнами-амбразурами и покупают землю, становясь влиятельными местными гражданами. Покуда же Мутавассит Хан был бизнесменом, стремящимся заработать рупию или две…

«Я хочу попасть на судно, в Саудовскую Аравию,» сказал я ему. Патан оглянулся вокруг. «Кои пурсопал хаи?»- что грубо можно перевести с хиндустани как означающее «Они идут по твоему следу?» Я рассмеялся, частично с облегчением. Я забыл, что первой реакцией человека с пограничья на обращение такого сорта будет мысль, что есть, должно быть, весьма настоятельная причина, чтобы немедленно двигаться дальше; особенно в негостеприимные пустыни Хеджаза. Опасность — это еда и питьё для членов патанских кланов.
Частично, надо признать, чтобы вкусить сумасшедшей игры в конспирацию, и частично чтобы, если возможно, избегнуть дальнейших вопросов,я показал ему суфийский пояс, который Муршид вручил мне как прощальный подарок. Как только он увидел восьмиугольную пряжку под моим жакетом, Мутавассит застыл.»Хукам фармайе» — «Приказывай мне.»

Мутавассит имел долгий опыт в нелегальной иммиграции. Его подпольная сеть проникновения в Саудовскую Аравию существовала ещё со времён паломнического налога, когда вахаби брали с каждого паломника тридцать фунтов стерлингов за высадку на их священную почву. Многие находили более дешёвым прибегнуть к «Мутавассит лайн», чем пользоваться более привычными средствами транспорта. Занимался ли Мутавассит также торговлей рабами? Абсолютная чепуха, сказал он мне. Однажды журналисты из нескольких западных газет слетелись как падальщики в Порт Судан и опрашивали почти каждого, после того как где-то появилась заметка, утверждавшая, что саудовцы везут чёрных рабов этим маршрутом.
«Если они и везут их,- сказал он сухо,- то чартерными самолётами. У них есть средства, и они возят самолётами всё остальное».

Пока всё в порядке. Мутавассит сказал мне обзавестись длинной рубашкой, сандалями и широкими брюками. Это, кажется, было стандартной одеждой в Саудовской Аравии. Сверху этого одевалась широкая арабская накидка вместе с белым куском ткани и чёрной повязкой на голову: «Окал и_куффие». Он дал мне маленькую вышитую шапочку и велел перестать бриться, но волосы носить коротко подстриженными.

«Не говори там по-персидски,- предупредил он,- персы считаются там еретиками, их там не любят.» Он так и не спросил, какой я национальности. Когда я упомянул, что в Джедде есть кое-кто, кто поможет мне, Мутавассит понял, что речь идёт об Абдаллахе, и назвал его Алиф-Лам: первой и пятой буквой имени. Сначала я не понял, что он использует этот числовой код, и до меня дошло только когда Мутавассит упомянул о себе как «Мем-Соад» — также первая и пятая буква его имени.
Прошло ещё две недели, прежде чем было объявлено моё отправление, и моя борода приобрела респектабельность: а также моё знание суданского арабского. Я должен был выйти к заливу и встретить там гребную лодку, которая доставит меня на другое судно. Когда я прощался с ним, Мутавассит зажал в моей руке пять золотых соверенов чеканки королевы Виктории, завёрнутые в кусок ткани.

«Ты вернёшься?» «Если пожелает Аллах.» Через несколько минут я был на рыбацком судёнышке, жутком
протекающем корыте, провонявшем медузами, с которым управлялись три самых чёрных араба, каких я когда-либо видел. Карлики из народца хадрами, они были одеты только в цветастые набедренные повязки и непрерывно ругались, пока их неуклюжее судно, «Сияющая», бороздило тёмные воды в бархатной ночи, качаясь и рыская, и заставля своего пассажира чувствовать себя менее оптимистичным относительно своего великого приключения, особенно когда он вспоминал, что рыбаки Красного моря, говорят, выбрасывают незадачливых паломников на необитаемые острова — чтобы вернуться, когда те умрут от голода, и ограбить останки.

Казалось, век прошёл, прежде чем мы выбрались на берег на мягкую отмель и мне помогли сойти на священную землю Хеджаза.
«Да будет долгой твоя жизнь! О Шейх, пройди полчаса в том направлении, и ты увидишь огни Джедды. С верой в Аллаха!»
Я дал капитану соверен, и отправился в путь. У меня не было багажа, кроме матерчатого узла с моими документами и египетскими банкнотами, ведь компромисс саудовцев с Западом ещё не дошёл до печатания их собственных денег. Через гораздо меньший срок, чем обещанные полчаса, я действительно увидел сияние огней, отмечавших Джедду: город, чьё имя означает Прародительница, поскольку традиция считает, что сама Мать Ева похоронена здесь.

Мои часы показывали, что восход солнца будет через час, и я чувствовал, что было бы неумно входить в город прежде этого времени. Идти мне было некуда, и насколько я знал, на улицах будут полицейские патрули. Я никак не смог бы оправдать своё присутствие здесь. Но в пустыне было ужасно холодно, и никакого укрытия не было видно. Луны не было, и я не чувствовал никакой дороги под ногами; только твёрдый песок, окружающий город. Затем я услышал лаянье собаки, правда очень далеко, но это указывало, что я не должен оказываться в пределах её обоняния.

Я вспомнил, что арабы, как говорят, вырывают ямку в песке и спят в ней. Но песок казался слишком твёрдым. Поискав руками вокруг себя, я обнаружил дюну, песок которой был мягче чем что-либо со времён песочниц моего детства. Я убедился, что могу влезть внуть этой кучи, и расположиться с уютом, как какой-нибудь бродяга на сеновале.
Я лежал, глядя на Джедду, странно спокойный, как будто некий первобытный инстинкт говорил мне, что здесь я, полузакопанный, в безопасности, и думал о часах и днях мечтаний, когда я видел себя в Мекке. Никогда, отметил я, не видел я себя зарывшимся, как животное в нору, и к тому же столь не обжитую.

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: