Архив электронного журнала «Суфий»

Cреди дервишей (продолжение).

Posted by nimatullahi на 3 июня, 2001

Это было больше похоже на истории бегства во время войны; бегства наоборот — или, может быть, глава о бегстве будет позднее. На что похожи саудовские тюрьмы? Затем меня унёс сон, и мне снилось, что за мной гонятся саудовцы с собаками, но я не могу убежать, потому что мы — саудовцы, собаки и я — качаемся в вонючей, протекающей рыбацкой лодке где-то в Красном море.

Жар солнца разбудил меня. Прошло уже много времени после восхода. Высушенный до хруста и чувствуя головокружение, я полез за сигаретой, потом вспомнил, что курение, говорят, запрещено в Саудовской Аравии. Джедда была хорошо видна,- группа каменных домов, несколько из них были многоэтажными, некоторые — современные здания, — менее чем в миле. Я стряхнул с себя сколько мог тончайшего песка и направился к городу Евы.
Джедда не окружена стеной, но толпится вокруг современного порта, мешанина очень старого и очень нового. Я отметил, что окраина города состояла из давно заброшенных, высоких и полуразвалившихся арабских домов. Среди них двигались только невзрачные козы, беспокойно взбирающиеся на кучи упавшей каменной кладки в поисках ростков.

Блуждая по лабиринту заброшенных улиц в этой южной части города, я начал чувствовать настоящее воздействие жары. Солнце било сверху и, казалось, отражалось от каждой стены. Возможно, из-за жажды я заблудился, и обнаружил, что рассматриваю того же козла, которого видел несколько минут назад. Я решил продвигаться к покосившемуся минарету, и вскоре вышел на улицы, где люди шли туда и сюда, повозки, запряжённые ослами, везли груз различных товаров, женщины в паранджах шуршали мимо витрин с тракторами и овощами. Никто не глядел на меня, и я почувствовал уверенность в себе.

Сразу за самой большой улицей в западном стиле я наткнулся на шумный, суетливый вход в большой _Сук_ — и сразу за ним нашёл свою цель, «средний» _сук_. Лавки без передней стены, чуть побольше, чем искусственные пещеры, были завалены изобилием товаров, от пластмассовых игрушек до янтарных бус, от _кабобов_, жарящихся на вертелах, до штук кашмирской ткани. Потребовалось дважды пройти по базарной улице прежде, чем я обнаружил Абдаллаха, сидящего за кучей туфель и сандалий всевозможных видов и пьющего свою утреннюю чашку кофе; его маленькие узкие узбекские глаза и редкая борода придавали ему вид таинственного гнома. Прямо над ним в раме из серебра висела надпись «Туфли Абдаллаха, сына Юсуфа, Эль-Бухари». Это было написано чёрным на терракотовом фоне: суфийский цвет, который отличает многие суфийские дома на Востоке.

Абдаллах вышел ко мне, когда я остановился у входа, пригласил меня внутрь, послал своего сына за кофе и начал говорить по-арабски. На смеси арабского и персидского (последний оказался его родным языком) я сказал ему, что я друг Ахунда Мирзы, что я привёз его приветствия, и что я ищу, где бы остановиться. Он без колебаний отвёл меня в комнату над лавкой, обставленную гамаком, кувшином с холодной водой и молитвенным ковриком. «Ты мой гость, пожалуйста не покидай нас».

Абдаллах и его два сына-подростка были очаровательными людьми, замечательно культурными для сапожников, и очень интересующимися внешним миром. Я сказал им, что хочу «нанести Визит» в святилише в Мекке, что хочу это сделать как можно скорее, и что затем отправлюсь дальше. «Когда я был на двадцать лет моложе,- сказал Абдаллах,- мой духовный наставник также послал меня в такое путешествие — в Китай, и я извлёк очень много пользы из него, хотя сначала я не понял его значения.» Его старший сын, Мурад ибн Абдаллах, проведёт меня в Святой Город и вернёт обратно. Хочу ли я отправиться сегодня вечером?

Я не мог и мечтать, что всё обернётся так хорошо, и сказал Абдаллаху об этом. «Когда намерение подлинно, все двери открыты», — сказал он. После трапезы из риса, приготовленного с маслом и полосками мяса — бухарского риса, как это блюдо называют саудовцы — я отправился отдыхать в свою комнату. Через три часа Абдаллах разбудил меня и показал мне моё паломническое одеяние. Были куплены два полотенца, и меня научили, как закручивать одно вокруг талии, как саронг, а другое перебрасывать через плечи, оставляя одну руку голой. На моих ногах должны быть новые сандалии, и мне сказали, что я должен быть в состоянии ритуальной чистоты, что включало ванну и душ. Паломнику не позволяется нести с собой чего-либо светского характера или надевать что-либо на голову. На куске бумаги была написана призывная молитва, которую я должен был повторять, пока находился в пути с «высоким намерением» совершить Визит:
Лаббаик Аллахумма, Лаббаик! Лаббаик: Ла шарика-лак, лаббаик! Инна аль-хамда ва ан»ниамата ла-ка в»аль мульк: Ла шарика-лак!_

«Здесь я, о Аллах, здесь я! Ты, у кого нет сотоварища, здесь я! Воистину всякая хвала и благодать — Твоя: и всё величие. О неделимый!»

Мурад и я отправились в своих белых, похожих на саван одеждах, как раз когда солнце садилось и голос муэдзинов раздался с минаретов Джедды: «Приходите к молитве, приходите к успеху!» Сразу за Фейсал Стрит, главной дорогой города, стоял большой shooting-brake, уже наполненный людьми, все в белой одежде паломников. Это были обитатели Джедды, для которых паломничество, конечно же, так же обязательно, как и для прочих мусульман.
Почти каждый день, как мне объяснили, группы людей собирались, чтобы нанять машину и ехать в Запретный Город, избегая расходов на оплату профессионального _Мутаввифа_ — проводника паломников, утверждённого правительством, чтобы вести истинно верующих через церемонии паломничества. Я был рад, что мы были в частной группе, потому что паломников группируют по их национальностям, и представителем какой бы национальности я ни притворялся, мутаввиф несомненно раскусил бы меня. Но Мурад и его отец в истинно суфийской манере не проявили никакого интереса к моему происхождению.

Когда опустился вечер, мы направились из Джедды по широкой чёрной ленте покрытой щебнем дороги, двигаясь по её замечательной поверхности со скоростью более шестидесяти миль в час, распевая нашу литанию и чувствуя себя почти в ином мире. Машина пронеслась мимо подмигивающих огней огромного дворца капиталиста Ба-Хашаб Паши, транспортного короля Хеджаза, который выглядел точно как свадебный пирог с бледно-зелёной глазурью. С боку дороги пешком, верхом на конях, мулах, ослах и верблюдах двигались более традиционные паломники, пользуясь вечерней прохладой, чтобы впервые взглянуть на святую святых; однако им придётся остановиться на ночь на полпути, где король Ибн Сауд построил убежища для правоверных. Немногие экипажи двигались со стороны Мекки. Иногда полицейская машина, полная свирепо выглядящих жандармов в хаки и зелёных головных платках; несколько очень импозантных кадиллаков и мерседесов со скрещенными мечами и пальмой в эмблеме Королевской транспортной службы, несколько грузовиков, загруженных доверху багажом возвращающихся паломников. Дорога большей частью прямая, простирающаяся через равнину, где ничто не движется и ничто не растёт, кроме пустынного кустарника, иногда мелькающего в свете фар.

Никто из моих компаньонов не говорил со мной в течение поездки; и между собой тоже. Охваченные религиозным рвением, они повторяли свои молитвы и посвящали себя объекту своего путешествия.
Примерно через тридцать миль, когда мы достигли места ночёвки на полпути, плотная масса паломников поредела, оставив дорогу почти полностью в нашем распоряжении.

Новая луна висела тонким серпом низко в небе. Воздух был так чист, что звёзды, казалось, нависали, как светящиеся плоды, прямо над нашими головами. Теперь в свете наших фар были видны выходы жёлтого и красноватого камня, и дорога стала подниматься вверх к холмам Мекки, превратившись в шафрановую расселину, высеченную человеком в сплошной скале. Теперь опять вниз, круче на этот раз, и почти прежде, чем я понял это, мы проскочили сквозь огромный портал — вход в город; теперь мы пробирались сквозь десятки тысяч паломников, запрудивших улицы. Вдруг машина остановилась, и я увидел, что человек с надписью _Шарта_ /полиция/ на наплечном ремне заглядывает в машину. Он обменялся приветствиями с некоторыми из тех, кто были внутри, кого он очевидно знал, и нам позволили следовать дальше.

«Держись меня», прошептал Мурад, когда наша машина снова остановилась, по-видимому, на обычной улице. Я последовал за Мурадом и остальной толпой через огромные ворота, где шилоглазый полицейский — вахаби с тростью в руке вглядывался в каждое лицо, пока паломники толкались, чтобы войти в святилище. Это были Ворота Авраама, который, согласно преданию, перестроил Великую мечеть в качестве богоугодного дела. Ещё три шага — и мы были внутри Святая Святых всего Ислама.

Это был действительно дух захватывающий вид. Через проход в массивной стене мы попали в узкий двор, а затем с неожиданной быстротой толпа прошла через ворота в мощёную арену столь внушительных размеров, что воспоминание о площади св.Марка в Венеции блекло перед ней. Под нашими ногами были мраморные плиты, выложенные узором, ведущим к центру, где виднелась огромная масса _Каабы_, кубического храма, под чёрным покрывалом. В верхней части этого строения — Святилища Чёрного Камня — широкой лентой были вышиты золотом стихи из Корана, которые отбрасывали свет тысяч электрических ламп, искусно спрятанных по всей арене.

Внутри арены было несколько возвышений. Одно из них — место молитв Авраама, другое — купол, покрывающий священный колодец Земзем, который, говорят, питал Агарь, мать Исмаэля, когда она бродила в пустыне. Повсюду вокруг меня, умалённые огромностью всего этого, копошились паломники всех цветов, всех человеческих форм и размеров.
Некоторые из паломников были одиноки, другие — небольшими группами, ведомые мутаввифами, обходили Каабу, пили чудотворную воду Земзема, некоторые перебирали чётки, сидя со скрещенными ногами перед Каабой или в нишах, окружающих площадь. Мурад дал мне знак следовать за ним к Каабе, с поднятыми кверху ладонями и повторяя молитву. Когда мы достигли этого строения, которое есть просто выстроенный из гранита куб, не знающий украшений, из которого Мохаммед выбросил языческих идолов доисламских арабов /и дверь которого почти никогда не открывается/, я понял, что знаменитый Черный Камень на самом деле вставлен во внешний угол стены. Тяжёлое чёрное покрывало разрезано в этом месте, чтобы паломники имели доступ к Камню. Следуя Мураду, я положил свои руки на сияющую поверхность камня, затем поцеловал его, и продолжил ритуальный обход Каабы, который совершается в направлении против часовой стрелки. Толчея паломников возле Камня была довольно значительная, и я мог только отметить, что он вставлен внутрь гранита, окружён широкой серебряной полосой, и что — в отличие от мраморных плит под ногами — он не был холоден для прикосновения.

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: