Архив электронного журнала «Суфий»

Худжвири. О монизме (таухид)

Posted by nimatullahi на 29 ноября, 2002

Кашф аль-Маджуб / Раскрытие скрытого
Старейший персидский трактат по суфизму
.

Али ибн Усман аль-Джуллаби аль-Худжвири

Глава 16
Раскрытие второй завесы: о монизме (таухид)

Господь сказал: “Ваш Бог – Единый Бог” (16:22) и “Скажи: “Он – Аллах – един” (112:1).
Посланник рассказывал: “Давным-давно жил человек, который не совершал никаких добрых дел, кроме того, что произносил: “Бог – един”. Умирая, он сказал своему народу: “После моей смерти сожгите меня, соберите пепел и в ветреный день развейте половину в море, половину на суше, чтобы и следа от меня не осталось”.
Когда он умер, и это было сделано, Господь повелел воздуху и воде хранить останки до дня Воскресения. Когда Он воскресит этого человека из мертвых, Он спросит его, почему тот попросил, чтобы его сожгли, и тот ответит:
– О Господи, из стыда перед Тобою, ибо я был великим грешником.
И Господь простит его”.
Подлинный таухид состоит в исповедании единства вещи и в обладании совершенным знанием этого единства.
Поскольку Бог един, ни с кем не имея доли в Своей сущности и свойствах, не имея замены, не имея товарищей в Своих деяниях, и поскольку монисты (муваххидан) утверждают, что Бог именно таков, их знание единства и называется таухидом.
Таухид бывает трех родов: (1) монизм Бога в отношении Бога, т. е. Его знание Своего единства; (2) монизм Бога в отношении Своего творения, т. е. Его повеление, чтобы человек возвещал Его монизм, и пресуществлял этот монизм в своем сердце; (3) монизм человека в отношении Бога, т. е. человеческое знание единства Бога. И потому, когда человек знает Бога, он может утверждать Его монизм и возвещать, что Он един, непричастный к единению и отделенности, не подверженный двойственности; что Его единство неделимо и нерасчленимо; что Он не ограничен и потому вне шести направлений; что Он не имеет протяженности, что Он вне пространства, поэтому не нуждается в пространственных определениях; Он не носит случайного характера, чтобы нуждаться в субстанции; Он не является субстанцией, которая не способна существовать без другой субстанции, подобной ей; Он и не природное образование (таб’и), в котором берут начало движение и покой; Он не дух, нуждающийся во вместилище; не тело, состоящее из членов; Он не становится присущим (халл) вещам, ибо иначе Он должен быть одного порядка с ними; Он не присоединен ни к чему, ибо иначе нечто должно быть частью Его; Он свободен от всякого несовершенства и превыше всех изъянов; Он не имеет подобия Себе в Своем творении; Он не имеет сына, чье рождение с необходимостью вынудило бы Его стать прародителем (асль); Его сущность и свойства неизменны; Он обладает теми свойствами совершенства, которые подтверждают верующие и монисты, и которые Он приписал Себе как сущие; Он свободен от тех свойств, которые еретики произвольно приписывают Ему; Он есть Живой, Ведающий, Прощающий, Милостивый, Промышляющий, Сильный, Слышащий, Видящий, Говорящий, и Сущий; Его знание [никем] не присвоено (хал) Ему, Его сила опирается сама на себя (салабат), Его слух и зрение не обособлены (мутаджаррид) от Него; Его речь нераздельна с Ним; Он вкупе со Своими свойствами существует от века; объекты познания не внеположены Его знанию; существа полностью зависят от Его воли; Он творит что пожелает, Его желания в Его ведении, и никто более не ведает о том; Его повеления непреложны; Его друзья смиренно склоняются перед Ним; Он – единственный, кто предопределяет, что есть благое и неблагое, на Него одного следует уповать и Его страшиться; от Него прибыток и ущерб, Он один судит, и Его суд – сама мудрость; никто не способен достигнуть Его; [лишь] обитатели Рая могут узреть Его; такие выражения как “находиться лицом к лицу” и “лицезреть” (мукабалат у муваджахат) неприложимы к Его бытию; Его святые могут наслаждаться Его созерцанием (мушахадат) в этом мире.
Кто не признаёт Его таковым, обрекает себя на нечестие.
В начале этой главы я, Али ибн Усман аль-Джуллаби, сказал, что монизм состоит в исповедании единства вещи, и что такое исповедание не может существовать без знания.
Сунниты утверждали единство Бога с истинным пониманием; наблюдая проявления творчества и созидательности, они осознали, что мир не может существовать сам по себе. Видя в каждой вещи явные свидетельства ее происхождения (худутх), они поняли, что должен существовать Мастер, который сотворил мир – землю и небо, солнце и луну, сушу и воду, всё, что движется и покоится, знание и речь, жизнь и смерть. Для всего этого необходим создатель.
Отринув представление о том, что создателей два или три, сунниты утвердили представление о единственном творце, который является совершенным, живым, знающим, всемогущим и не имеющим сотоварищей. Ведь совершение [чего либо] требует по крайней мере одного вершителя, а наличие двух вершителей одного и того же действия предполагает их взаимозависимость. Следовательно, Вершитель несомненно и бесспорно один.
Здесь мы расходимся во мнениях с дуалистами, которые исповедуют свет и тьму, и с магами, которые исповедуют Яздана и Ахримана, и с натурфилософами (таба’и’йян), чье исповедание – природа и природные задатки (кувват), и со звездочетами (фалакийян), чье исповедание – семь планет, и с мутазилитами, исповедующими многочисленных создателей и зиждителей.
Я кратко рассмотрел все эти ложные воззрения в труде, озаглавленном Аль-Ри’айят ли-хукук Аллах*. Всех интересущихся я отсылаю к этой книге и к трудам предшествующих богословов.

* “Соблюдение надлежащего по отношению к Господу”.

Теперь я обращусь к указаниям шейхов на эту тему.
Передают, что Джунайд сказал:
“Монизм это разлученность вечного с тем, что имеет свои истоки во времени”, то есть не следует рассматривать вечное как вместилище преходящих явлений, или преходящее как вместилище вечного. Следует знать, что Бог вечен, а ты – преходящ, и что в твоей бренной природе нет ничего, связанного с Ним, и что ни одно из Его свойств не смешано с тобой, и что между вечным и преходящим нет никакого сродства. Это против упомянутых выше [в конце 14-й главы] взглядов тех, кто полагает, что дух вечен. Когда предполагается, что вечное нисходит в феноменальное, или феноменальное привязывают к вечному, не остается опоры для вечности Бога и происхождения вселенной, а это ведет к материализму (мазхаб-и дахрийян).
Во всех проявлениях феноменального явлены доказательства монизма, и свидетельства божественного всемогущества, и знаки, которые утверждают вечность Бога, но люди слишком небрежны, чтобы желать Его одного или довольствоваться поминанием Его одного.
Хусейн ибн Мансур (аль-Халладж) говорит:
“Первый шаг в монизме – упразднение отделённости (тафрид)”, поскольку отделённость это утверждение своей отделённости от несовершенств (афат), тогда как воссоединённость – это утверждение единства вещей, и потому в разлучённости (фарданийят) возможно исповедание иного-чем-Бог, и это свойство [отделённости] может быть приписано чему-то еще, помимо Бога. А в единстве (вахданийят) невозможно исповедовать иное-чем-Бог, и единство не может быть приписано ничему, кроме Него. Тогда первый шаг в воссоединённости – отринуть сотоварищей [Бога] (шарик) и отвратиться от примешивания (мизадж), ибо мизадж на Пути (к Богу) подобен поиску большой дороги со светильником (мизадж андар минхадж чун талиб-и минхадж башад ба-сирадж).
И Хусри говорит:
“У нас есть пять принципов воссоединения (таухид): устраненность от преходящих вещей, исповедание вечного, оставление привычного пристанища, отделенность от собратьев, предание забвению того, что известно и неизвестно”.
Устраненность от преходящего состоит в ясном понимании того, что временные явления не имеют никакой связи с монизмом и что они не способны приблизить к Его святой сущности.
Исповедание вечного состоит в твердой убежденности, что Бог всегда существовал, о чем я уже говорил при обсуждении высказывания Джунайда.
Оставление привычного пристанища означает для новопосвященного отход от привычных удовольствий низшей души и форм этого мира, а для адепта – уход от возвышенных стоянок, блаженных состояний и изумляющих чудес (карамат).
Отделенность от собратьев означает поворот от общения с людьми к общению с Богом, ибо любая мысль об ином-чем-Бог есть завеса и несовершенство. И чем больше помыслов связывается с иным-чем-Бог, тем больше человек занавешивается от Бога, поскольку все полностью согласны с тем, что единение есть сосредоточенность помыслов [на Боге] (джам’-и химам), тогда как довольствование иным-чем-Бог есть знак рассеянности мысли (тафрика-и химмат); и предание забвению вещи, знакомой либо незнакомой, означает монизм (таухид) этой вещи, ибо таухид сметает всё, что знание людей подсказывает им об этой вещи. То же, что они утверждают по своему неведению, является элементарной оппозицией их знанию. Неведение не является таухидом, и знания реальности таухида невозможно достигнуть, не отринув способность суждения (тасарруф), которая и порождает и знание, и неведение.
Один из шейхов рассказывает:
“Я задремал во время поучений Хусри, и мне приснилось, что два ангела сошли с небес и слушают его наставления. Потом один сказал другому: “То, что говорит этот человек, – теория (‘илм) монизма, но не сам (‘айн) монизм”. Я пробудился, когда Хусри как раз заговорил о монизме. Он взглянул на меня и сказал: “О имярек, невозможно говорить о монизме иначе, чем теоретически”.
Передают, что Джунайд сказал:
“Монизм (таухид) это когда человек становится пешкой (шахс) в руке Господа и ходит как изволит Он, Всемогущий; тогда человек уподобляется утопленнику в море Его единства, самоупразднившийся и нечувствительный ни к призывам человеческого, ни к своим ответам на них, ввергнутый в истинную близость реальностью божественного единства и утративший способность ощущать что-либо и действовать, ибо Бог совершает с ним то, что назначено ему, а именно: чтобы его последнее состояние стало первым, и чтобы он стал таким, каким был до прихода в бытие”.
Это означает, что достигший монизма по воле Божьей более не имеет собственной воли; воссоединившись с Богом, не видит себя, уподобившись муравью – как в те времена, когда был дан обет о единстве, и Господь ответил на вопрос, который Сам Себе задал, муравей же был всего лишь предметом разговора*. Люди не настолько радуются Ему, чтобы окликнуть и призвать, Он же не настолько близок с ними, чтобы отзываться на их призыв.

* Коран 7:171

Это высказывание подразумевает упраздненность человеческих свойств и всецелую покорность Богу в состоянии, когда человек в откровении преисполняется Его величия и становится послушным орудием и тонкой субстанцией, которая ничего не ощущает, его тело становится кладезем Божьих тайн, его речь и поступки исходят от Него.
Полностью утратив свое “я”, он тем не менее до конца остается верен предписаниям религиозного закона, чтобы явить славу Божью.
То же было и с Посланником, когда в ночь вознесения он был перенесен на стоянку близости: он хотел, чтобы его тело было уничтожено, а личность – стёрта, однако Господь пожелал явить в нем Свою славу и повелел Посланнику оставаться в том состоянии, в котором тот пребывал. После этого он обрел крепость и, самоупраздненный, являл собою бытие Божье, и говорил: “Я – не один из вас. Воистину я провожу ночи с моим Господом, и Он кормит и поит меня”; он также сказал: “Я пребываю с Господом в состоянии, которое ни херувим, ни пророк не способны разделить со мной”.
Передают, что Сахль ибн Абдулла сказал:
“Монизм (таухид) это узнавание сущности Божьей и того, что превыше понимания и незримо в этом мире, что пребывает в области веры, беспредельно, вне ума, нетелесно; узнавание того, что Его можно увидеть в мире ином, внешне и внутренне, в Его царстве и Его славе; что люди занавешены от знания первичной природы Его сущности; что их сердца знают Его, но умом они не способны постичь Господа; и что верующие могут зрить Его (духовными) очами, не воспринимая Его беспредельности”.
Это высказывание объемлет все принципы монизма.
Джунайд сказал:
“Лучше всех о монизме (таухид) высказался Абу Бакр: “Слава Богу, который не удостоил Свои творения иных средств обретения знания Себя, как лишь через [осознавание] бессилия обретения знания Его”.
Многие ошибочно толковали слова Абу Бакра, полагая, что бессилие обрести духовное знание Бога – это то же самое, что и агностицизм. Это нелепица, поскольку бессилие здесь – это просто отсылка к одному из реальных состояний, а не к тому, что недостижимо.
Например, умерший человек не теряет способности к жизни, но не может ожить, пока не вернется к жизни. Ослепший теряет способность видеть – но лишь на то время, пока он слеп. Точно так же и ариф не утрачивает способности к познанию [Бога] до тех пор, пока имеет место познание, ибо в этом случае его знание сближается с интуицией.
Высказывание Абу Бакра можно связать с учением Абу Сахля Сулуки и мастера Абу Али Даккака, которые утверждали, что в начале знание приобретается [обычным путем], а в конце становится интуитивным.
Обладающий интуитивным знанием скован им и не способен ни отбросить его, ни привлечь к себе. Следовательно, в согласии с тем, что говорит Абу Бакр, таухид это действие Бога в сердце Его создания.
Шибли говорит:
“Единение заслоняет мониста от красоты Единства”, потому что единение, как говорилось, это человеческое действие, а человеческие поступки не способны вызвать откровение Божье; а в реальности откровения то, что не ведет к откровению, является завесой.
Человек со всеми своими качествами есть иное-чем-Бог, ведь если бы его качества составляли определенную часть Божества, тогда и сам он должен быть частью Божества, но в таком случае монист, монизм и Монада [Единое] – все трое взаимоопределяют существование друг друга. Но это модель христианской Троицы!
Если какое-то свойство удерживает богоискателя от самоупраздненности в единении, то он все еще заслонён этим свойством [от Бога], и пока эта завеса не убрана, он не монист, ибо всё прочее, за исключением Бога, – тщета. Таково толкование формулы “нет бога кроме Бога”*.

* Далее автор вновь приводит историю об Ибрагиме аль-Хаввасе и Халладже, которую уже цитировал в Главе 13 (раздел 6).

Шейхи всесторонне обсуждали вопрос о том, какие понятия являются определяющими для таухида. Одни говорят, что это упраздненность (фана), и что она недостижима в должной мере, пока существуют атрибуты. Другие говорят, что таухид не имеет никаких других атрибутов, кроме фана. Наглядной аналогией [отношений таухида и фана] могут выступать единение и отделенность (джам у тафрика).
Я, Али ибн Усман аль-Джуллаби, утверждаю, что таухид есть таинство, которое Господь являет Своим слугам, оно неизъяснимо, тем более – во всеуслышание.
Пояснительные термины и те, кто их использует, – всё это есть иное-чем-Бог; а в монизме следовать иному-чем-Бог – значит исповедовать многобожие.

Пер. А. Орлова
(с) Ханикахи Ниматуллахи

На русском языке публикуется впервые.

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: