Архив электронного журнала «Суфий»

Archive for the ‘Быль’ Category

А. Костерин. «Русские дервиши».

Posted by nimatullahi на Май 24, 2005

Велемир Хлебников (1885 — 1922) занимает своеобразное место в русской советской поэзии. Математик, а потом лингвист по университетскому образованию, он больше всего известен как поэт-экспериментатор, который видел одну из своих задач в обновлении поэтического языка, в создании некоего всемирного языка. Войдя в 1908 -1909 годах в эстетский кружок журнала «Аполлон», Хлебников очень скоро порвал с ним и, под влиянием Давида Бурлюка и Василия Каменского, связал свою литературную работу с вновь возникшей группой футуристов. Вместе с Давидом Бурлюком и Маяковским Хлебников подписал знаменитую футуристическую декларацию «Пощечина общественному вкусу» (1913). В некрологе, посвященном Хлебникову (1922), Маяковский назвал его «Колумбом новых поэтических материков», подчеркивая, что Хлебников — «не поэт для потребителей…», а «поэт для производителя».
Читать далее…

Реклама

Posted in Быль, Восток на Западе, Персоналии | Отмечено: , , , , , | Leave a Comment »

Арминий Вамбери

Posted by nimatullahi на Июль 14, 2004


Арминий Вамбери

Его набожный отец, в молодости умерший от холеры, остался в семейных преданиях книжником, далеким от мирских дел. Дети делили время между азбукой и сбором пиявок, которые считались первым средством при многих болезнях. Но нашлись противники кровопусканий, спрос на пиявки упал, и хрупкое благосостояние семьи Вамбери сменилось нищетой.

Арминий с детства хромал, его лечили зельями и заклинаниями, это не помогло, но Арминий не унывал. Мать, уверенная, что в мальчугане жив дух отцовской учености, в тщеславных мечтах своих видела его доктором. Блестящие способности, особенно к иностранным языкам, помогли Арминию перешагнуть порог школы, открытой монахами. Он учился в монастырской школе и много занимался самообразованием, прежде всего, изучал языки. Его учили из милости, кормили из сострадания, давали кров как слуге и сторожу. Он чистил наставникам сапоги и сочинял любовные письма за неграмотных кухарок, вознаграждавших его миской гуляша.

Арминий Вамбери родился в Венгрии, однако не мог указать точно, когда именно: для еврейской бедноты метрические записи не были обязательны. Вероятнее всего, он появился на свет в 1832 году. (По некоторым данным он родился 6 июня 1832 г. в Шердахели, Венгрия).

В 1851 году Вамбери закончил учение и, зная семь языков, стал домашним учителем. Несколько лет он скитался по небогатым семьям, уча недорослей и продолжая совершенствовать свои знания.

В эти годы он попытал счастья в Вене. На государственную службу его не приняли. Но в Вене он познакомился с великим сербским поэтом и просветителем Вуком Караджичем. В русском посольстве священник Раевский снабдил его книгами. Вамбери прочитал в подлинниках Пушкина и Лермонтова. Востоковед Пургисталь возбудил в нем интерес к изучению восточных языков.

Ученых уже давно волновала загадка происхождения венгров, или, как они себя называли, мадьяров. Откуда явились они на берега Дуная? С какой прародины принесли язык, столь отличающийся от языков их европейских соседей? В венгерском языке можно было найти слова, схожие с теми, которые употребляют тюркоязычные народы. Значит, прародиной венгров была Центральная или Средняя Азия? Барон Этвеш, венгерский лингвист, к которому Вамбери пришел в дырявых башмаках с искусно подвязанными картонными подошвами, сочувственно отнесся к его предложению — отправиться на Восток для выяснения сходства венгерского языка с языками азиатских народов.

Денег, полученных Вамбери, хватило на проезд до Стамбула. Последние монеты забрал лодочник-перевозчик. Вамбери приютили соотечественники — венгерские эмигранты, бежавшие на берега Босфора после подавления революции.

В Турции Вамбери прожил шесть лет. Сначала он был странствующим чтецом. В кофейнях благодарные слушатели приглашали его разделить трапезу. На второй год стамбульской жизни Вамбери часто видели во дворах мечетей, где, сидя у ног учителей-хаджи, он постигал премудрости ислама. Его встречали также на базарах: он вслушивался в говор приехавших издалека торговцев. В Стамбуле он оказался, когда ему было примерно 20 лет. Вскоре он стал учителем модного в то время в Турции французского языка. Прошло еще три года, и Вамбери стал появляться в министерстве иностранных дел и на приемах в посольствах — владея уже тридцатью языками, он мог быть переводчиком решительно всех дипломатов при дворе султана! Приняв ислам, Арминий работал некоторое время секретарем у Мехмеда Фуад-паши, министра иностранных дел Турции. За время своего пребывания в Турции Вамбери изучил ряд восточных языков и диалектов и опубликовал несколько лингвистических работ. Постепенно настоящее его имя забылось и важного господина, имеющего собственную карету, стали называть Рашид-эфенди. И он, вероятно, не преувеличивал, когда много лет спустя говорил, что в турецких делах разбирался не меньше, чем любой эфенди, рожденный в Стамбуле.

Тем временем Венгерская Академия наук заинтересовалась изысканиями Вамбери. Он приехал на родину, и почтенные академики выслушали его дерзкий план. Из скудной академической кассы была отсчитана тысяча монет. Вамбери торжественно вручили охранный лист. Предполагалось, видимо, что палач хивинского хана отбросит в сторону кинжал или веревку с петлей, прочтя каллиграфически написанное по-латыни напыщенное обращение об оказании всяческого содействия подданному прославленного монарха Франца-Иосифа венгру Арминию Вамбери, известному академикам с самой лучшей стороны…

Президент академии был не лишен чувства юмора. Когда один из академических старцев высказал пожелание получить для изучения несколько черепов жителей Средней Азии, президент заметил: «Прежде всего, пожелаем нашему сотруднику привезти в целости собственный череп».

Взяв деньги и подальше упрятав бесполезный охранный лист, Вамбери вернулся в Стамбул. Будущее не пугало его. Сама жизнь хорошо подготовила его к новой роли, закалила характер, научила терпению и лицемерию, научила носить маску святоши и сдерживать желания. И когда пришла решающая минута, Арминий Вамбери, давно известный всему Стамбулу как Рашид-эфенди, легко перевоплотился в странствующего дервиша.

Перед тем как Рашид-эфенди отправился в путешествие со странствующими дервишами, все друзья в Тегеране отговаривали его от этого безумного шага. Они напоминали о риске, подстерегающем путника на дорогах среднеазиатских ханств, граничащих с Россией. Напоминали о замученных и обезглавленных, об отравленных и удушенных, о пропавших без вести. А когда уговоры и предостережения не подействовали, два человека дали страннику талисманы, защищающие от мук и пыток.

Турецкий посол вручил ему паспорт, какой получали лишь немногие. «Тугра», собственноручная подпись турецкого султана, чтимого всюду на Востоке, подтверждала, что хромой дервиш — это действительно подданный его светлости, хаджи Мехмед-Рашид-эфенди. В критические моменты дервиш извлекал паспорт из лохмотьев, и сановник почтительно целовал «тугру».

Другой талисман он получил от посольского врача. Протягивая эфенди маленькие белые шарики, врач сказал: «Когда вы увидите, что уже делаются приготовления к пытке и что не остается никакой надежды на спасение, проглотите это».

В Хиву хаджи Рашид вышел из Тегерана. Но это опасное путешествие не было для него первым. В Тегеран из Стамбула турецкий эфенди, приучая себя к неизбежным будущим невзгодам, также шел с караваном. В пути на караван напали курдские разбойники. Хаджи Рашид покрылся холодным потом, дрожь трясла его: он не родился храбрецом. Но с той минуты стал искать встреч с опасностью, чтобы привыкнуть к ней, побороть в себе врожденное чувство страха.

При переходах по дорогам персидского нагорья он испытал на себе злобную религиозную нетерпимость. В Турции преобладал суннизм, а в Персии жили шииты. И странствующий турок-мусульманин был для мусульман-персов еретиком. Хаджи Рашида преследовали плевками, угрозами, выкриками: «Суннитский пес!»
По дороге в Хиву много беспокойства доставил Вамбери афганец, чудом уцелевший при кровавой расправе, учиненной англичанами. В его глазах хромой дервиш был вражеским лазутчиком, а те, кто его защищали, — слепцами и ротозеями… «Я видел френги-англичан на своей земле! — закричал афганец, и глаза его налились кровью. — Я видел этих собак и говорю вам: в Хиве пытка сделает свое дело и железо покажет, кто на самом деле ваш хромоногий хаджи Рашид! Но великий хан покарает и слепцов, не разглядевших неверного под лохмотьями дервиша!»

«К величайшему моему удивлению, подозрения росли с каждым шагом, и мне чрезвычайно трудно было делать самые краткие заметки о нашем пути… Я не мог даже спрашивать о названии мест, где мы делали остановки». Так хаджи Рашид описывал позднее свои переживания по дороге в Хиву. Это было в мае 1863 года.

Двадцать шесть человек в караване носили почетный титул хаджи за подвиг благочестия, за многотрудное паломничество в Мекку к священному для каждого мусульманина черному камню Каабы. Среди двадцати шести паломников хаджи Билал и хаджи Сали были наиболее почтенными и уважаемыми людьми — это мог подтвердить каждый.

Но разве свет благочестия не исходил и от хаджи Рашида? Кто лучше хаджи Рашида мог толковать Коран? Припадая на больную ногу, он отважился издалека идти для поклонения мусульманским святыням Хивы и Бухары — это ли не подвиг, достойный воздаяния? Хаджи Билал и хаджи Сали поручились за хаджи Рашида, с которым были неразлучны с ранней весны, когда вместе вышли из Тегерана. Хаджи Билал помнил, как познакомился с хаджи Рашидом. Однажды он вместе с другими паломниками зашел во двор турецкого посольства в Тегеране, чтобы пожаловаться на бесчинства властей, берущих непомерные пошлины. Там к паломникам подошел важный господин, который ласково обошелся с ними, расспрашивал так, будто был их братом. Господин сказал, что хочет пойти, как простой дервиш, на поклонение святыням в земли туркмен и узбеков…

Все, кроме афганца, успокоились, и караван по вечерней прохладе продолжал путь к Хиве. Туркменский аул Гюмюш-Тепе был одним из мест остановки на этом тяжелом пути. В Гюмюш-Тепе Вамбери совершенствовался в туркменском языке, именно здесь он раздобыл свиток стихов великого туркменского поэта Махтумкули, который сумел напечатать спустя 10 лет, в том числе и в собственном переводе. В его будущей книге путешествий оказалось немало вдохновенных строк, посвященных туркменскому аулу на каспийском берегу.

А пока же паломники шагали то по ровным, плоским такырам, глинистая корка которых растрескалась от жары, то по песчаным барханам. И так более двух недель. Люди и верблюды уже изнемогали, когда показались крыши одного из селений, окружавших великолепную Хиву.

Впервые город принимал сразу столько праведников, побывавших в Мекке. Толпа встретила караван у городских ворот. Паломникам целовали руки. Иные считали за честь хотя бы прикоснуться к их одежде.
Хаджи Рашид, чтобы отвести от себя подозрения, посетил Шукруллах-бея, важного сановника хана. Удивленный бей сам вышел навстречу и, пристально всмотревшись в оборванного паломника, воскликнул: «Рашид-эфенди?! Возможно ли это?»
Сановник заклинал гостя именем аллаха поскорее сказать ему, что побудило уважаемого Рашида-эфенди прибыть в эту ужасную страну из Стамбула, из земного рая, где Шукруллах-бей провел много лет ханским послом при дворе султана и где имел удовольствие видеть Рашида-эфенди совсем в другом одеянии. На это дервиш ответил, что он здесь по воле духовного отца своей секты.
После этого визита дервиша, вернувшегося от сановника, разыскал в келье придворный офицер и вместе с подарком передал приглашение явиться во дворец для благословения хана Хивы.

Хан жил в Ишанкале, своеобразном городе внутри города, где поднимались купола и минареты наиболее чтимых мечетей. Толпа в узких улицах почтительно расступалась перед хромым дервишем. У входа в новый ханский дворец Ташхаули придворные офицеры подхватили его под руки.

Хан, полулежа на возвышении со скипетром в руке, принял благословение дервиша.
«Много страданий испытал я, но теперь полностью вознагражден тем, что вижу красоту вашей светлости», — склонил голову дервиш. Выслушав рассказ о дорожных невзгодах хаджи Рашида, хан вознамерился было наградить страдальца. Но святой человек отказался от денег, сказав, что у него есть единственное желание: «Да продлит аллах жизнь повелителя Хивы до ста двадцати лет!»

Благоволение хана распахнуло перед хаджи Рашидом двери в дома вельмож. Хромой дервиш ел жирный плов с советниками хана или вел богословские споры с самыми уважаемыми хивинскими священнослужителями — имамами.

И еще раз призвал хан к себе хаджи Рашида. Шукруллах-бей успел предупредить дервиша: придворные подозревают, что у хаджи Рашида тайное послание турецкого султана к властителю соседней Бухары. Конечно, хан Хивы хотел бы кое-что узнать об этом…

Но если султан и поручил что-либо хаджи Рашиду, то в Стамбуле сделали правильный выбор: ничего нельзя было выведать у святого человека, далекого от мирских дел.

Хромой дервиш и его друзья, прожив в Хиве месяц, отправились дальше, к святыням Бухары.

Покидая Хиву, хаджи Рашид надеялся, что самое трудное позади. Но он ошибся. Из Хивы в Бухару в разгар лета обычно идут по ночам. Но спутникам хаджи Рашида пришлось пересекать пески с возможной поспешностью, сделав выбор между опасностью смерти в пустыне и кандалами рабов. К этому выбору их понудила встреча после переправы через Амударью с двумя полуголыми истощенными людьми. Несчастные рассказали, как едва спаслись от разбойников, налетевших на быстрых конях и разграбивших их караван. Самые робкие в караване решили отсидеться в прибрежных зарослях, а потом вернуться в Хиву. Но несколько человек, к которым примкнул хромой дервиш и его друзья, предпочли идти в пустыню. Они надеялись, что уже на второй день разбойники забудутся, как страшный сон: аллах еще не создал такого коня, который выдержал бы больше суток в этом пекле.

Идти надо было шесть дней. Воды могло хватить на четыре с половиной дня, может быть, на пять. Они это знали. Но, тем не менее, поспешили в путь, чтобы избежать рабства. На второй день пали два верблюда, затем умер самый слабый из путников. Труп оставили в песке. На пятый день, когда уже была близка Бухара, путников настиг смертоносный вихрь пустыни…

Хромой дервиш очнулся в хижине среди незнакомых людей. Здесь жили арабы-иранцы. Богатый хозяин послал их сюда пасти стада овец. Чтобы рабы не вздумали бежать через пустыню, им давали всего несколько кружек воды в день. И последним своим запасом они поделились с попавшими в беду.
Бухара находилась рядом. Хаджи Рашид был у ворот столицы второго из трех больших среднеазиатских ханств, враждовавших между собой и с соседней Россией.

Кокандское ханство считалось сильнейшим. Зато Бухарское особенно ревниво оберегало исламскую правоверность. Тот, кого обвинили в отступничестве от ислама, мог поплатиться даже головой. Когда паломники приблизились к воротам Бухары, их встретили чиновники бухарского властителя-эмира, заставившие заплатить пошлину. Опросили каждого и записали их приметы.

Хаджи Рашид, бродя по Бухаре, чувствовал, что за ним следят. Он останавливался возле древнего минарета мечети Калян, поднимал глаза, рассматривал тончайший орнамент — и кто-то останавливался за его спиной, делая вид, что тоже любуется чудесным сооружением. Хромой дервиш шел на базар, где купцы торговали в числе прочего привезенным из России дешевым ситцем, где в чайханах стояли огромные русские самовары, а внимательные, цепкие глаза отмечали каждый его шаг.

Хаджи Рашида пригласили в один дом и стали расспрашивать о Стамбуле, — какие там улицы, каковы обычаи? Потом он узнал, что среди гостей хозяина был человек, хорошо знавший турецкую столицу…
Наконец приближенный эмира позвал его для ученого разговора с бухарскими муллами. Хаджи Рашид не стал дожидаться вопросов, а сам обратился к толкователям Корана с просьбой разъяснить ему, стамбульцу, некоторые богословские тонкости: ведь он столько слышал о мудрости бухарских законоучителей! Польщенные муллы, тем не менее, подвергли гостя настоящему экзамену.
После этого испытания хаджи Рашида оставили в покое, и он мог свободно рыться в грудах старинных рукописей, которыми была так богата Бухара. Он побаивался лишь эмира, возвращения которого в столицу ханства ожидали со дня на день. О его жестокости и свирепости ходили легенды. Ведь это он публично казнил своего министра за один неосторожный взгляд на невольницу, прислуживающую во дворце. Впрочем, расслабляться было нельзя ни на минуту. Великий путешественник и разведчик проник в такие места, где христиан убивали сразу, и могло случиться так, что ему не помогло бы даже предусмотрительно сделанное обрезание. Хаджи чуть было чуть было не погорел, заслушавшись венскими вальсами, которые играл на одном из званых вечеров оркестр бухарского вельможи Якуб-хана. Увидев Вамбери, Якуб-хан подозвал его к себе и впрямую заявил: «Клянусь Аллахом, ты не дервиш, а переодетый френги!» Вамбери отговорился буквально чудом. Потом, через много лет, у Якуб-хана спросили «Как же вы догадались?» Якуб-хан ответил: «На Востоке, слушая музыку, никогда не отбивают такт ногой». Этнокультурное различие могло привести к трагедии.

Ну, а встреча с эмиром все же состоялась. Это было в Самарканде, куда хаджи Рашид направился из Бухары.

Самарканд! Почти два с половиной тысячелетия пронеслись над ним, и дух былого великолепия столицы огромной империи Тимура запечатлелся в соперничающих с небесной синью изразцах ребристого купола мавзолея Гур-Эмир, где нашел последнее успокоение завоеватель. Один из собеседников в чайхане за пиалой чая поведал хаджи Рашиду, пригнувшись к уху: «Тимур умер в окрестностях города Отрара, его тело привезли в Самарканд и поместили в саркофаг: Сын Тимура Шахрух, узнав о смерти своего отца, немедленно прибыл в Самарканд из Герата, извлек тело из мраморного гроба и увез в неизвестное место. Нет его тела в мавзолее». Однако большинство не допускали ни малейшего сомнения, что здесь, в Гур-Эмире покоятся останки «Грозы Востока и Запада», того, чье имя при первом же упоминании заставляло трепетать страны и народы от Магриба до Индокитая.

Другим выдающимся архитектурным сооружением средневекового Самарканда была мечеть Биби Ханым. Хаджи Рашид знал ее историю и связанную с ней легенду. Строительство мечети было начато в 1399 году, после победоносного похода Тимура в Индию. По замыслу Тимура мечеть Биби Ханым должна была затмить все виденное им в других землях, поэтому к участию в строительстве были привлечены зодчие, художники, мастера и ремесленники из многих стран Востока. Двести каменотесов из Азербайджана, Фарса, Индостана и других стран работали в самой мечети, пятьсот рабочих в горах близ Пенджикента трудились над добычей и обтесыванием камня и отправкой его в Самарканд. Стройка не была еще закончена, когда Тимур вновь отправился в один из походов. Вернувшись в свою столицу, он тут же поехал посмотреть на новую мечеть: грандиозные здания окаймляли просторный прямоугольный двор. На западной стороне его возвышалась главная мечеть, на северной и южной стояли малые мечети. Обширный внутренний двор был выстлан мраморными плитами и обнесен крытой галереей для богомольцев. Вход во двор был оформлен в виде высокого портала с двумя круглыми минаретами, достигавшими пятидесяти метров высоты. Фасад соборной мечети был также украшен величественным порталом с двумя минаретами. Стены всех помещений снаружи были богато декорированы разноцветными глазурованными кирпичами, образовавшими прихотливый геометрический орнамент и религиозные изречения. Отделка внутренних помещений была еще более роскошной и богатой и состояла из облицовки майоликовой мозаикой, резным мрамором, тиснением на папье-маше, позолоченными узорами.
Казалось бы, чудо! Но известный своими привередливостью и жестокостью одновременно, Тимур остался недоволен постройкой и в гневе приказал арестовать вельмож — Ходжу Махмуда Давида и Мохаммеда Дисельда, возглавлявших строительство, их повесили за каналом Сиаб, у подножия Чупан-Ата.

Народная молва излагала эту историю по иному. Красавица Биби Ханым, жена Тимура, задумала удивить и порадовать супруга. Когда повелитель отсутствовал, находясь в одном из многочисленных военных походов, она созвала во дворец лучших строителей и мастеров Самарканда и предложила им воздвигнуть здание. К работе приступили немедленно. Быстро вырастали стены. Все чаще посещала строительную площадку Биби Ханым. Она торопила главного зодчего, но очарованный красотой царицы архитектор и не думал торопить строителей.

Между тем в Самарканд пришло известие о скором возвращении Тимура. Биби Ханым рвала и метала. Тогда зодчий поставил условие: «Мечеть будет воздвигнута в срок, но… ты, царица, подаришь мне поцелуй». Негодующая царица упрашивала: «Я подарю тебе любую из моих рабынь, по твоему выбору. Почему ты смотришь только на меня? Посмотри на эти крашеные яйца, они разных цветов и нисколько не похожи друг на друга, но если их разбить, то разве они чем-либо отличаются друг от друга? Таковы и мы — женщины «.

Но зодчий настаивал: «Я отвечу тебе. Вот два одинаковых бокала. Один из них я наполню прозрачной водой, другой белым вином. И теперь они похожи друг на друга, но если я притронусь к ним губами, то один меня обожжет, словно расплавленным огнем, а другого я и не почувствую. Такова любовь».
Тимур уже приближался к Самарканду, страху Биби Ханым не было предела. Так долго лелеянный сюрприз повелителю оказался под угрозой. Царица не могла допустить этого. К тому же, как гласит легенда, зодчий был молод и красив. И она соглашается. Зодчий склонился к прекрасной Биби Ханым. В последнее мгновение она попыталась заслониться ладонью. Но поцелуй был столь страстен, что жар его проник сквозь руку красавицы и оставил на ее щеке пунцовое пятно.

Спустя всего лишь несколько дней Тимур вступил в город. Перед его взором поднялись купола и минареты, удивляя своим великолепием и чарующим блеском.
Но радость его была омрачена. Увидев на лице Биби Ханым след поцелуя, он впал в ярость. Биби Ханым рассказала все Тимуру. По велению «Железного хромца» стражники бросились разыскивать зодчего, чтобы предать его смерти. Спасаясь от преследователей, зодчий со своим учеником поднялись на минарет мечети. И когда стражники взбежали по бесчисленным ступенькам за ним наверх, они нашли лишь одного ученика. «Где архитектор?» — спросили они. — «Учитель сделал себе крылья и улетел в Мешхед», — ответил тот.
Такова легенда. История же не знает имени Биби Ханым. Известно, что старшую жену Тимура звали Сарай-Мульк-Ханум.

Самаркандские собеседники хаджи Рашида сравнивали мечеть по красоте и сиянию с Млечным путем; другие называли ее «заповедной», а молитву, совершаемую в ней, «молитвой страха «. Но были и такие, у кого росписи и богатства Биби Ханым вызывали осуждение. «Слыхал я, что мечеть, построена на средства, добытые путем несправедливым, но, хвала аллаху, не находить сочувствия, как женщина, кормящая сирот на средства, добытые распутством. Горе тебе! »

Здания, окружающие Регистан, одну из красивейших площадей Востока, напоминали об Улугбеке, просвещенном внуке Тимура, при котором в Самарканд отовсюду стекались историки и поэты, астрономы и математики. И здесь хаджи Рашид услышал поучительную историю, передававшуюся людьми из уст уста. Сын и наследник Улугбека, отдавший своего знаменитого отца на расправу реакционным муллам, муфтиям и улемам, узнав о его трагической гибели во время путешествия в хадж в Мекку, даже не поинтересовался, что сделали с обезглавленным телом его отца и великого ученого. Ведь Улугбека в крайней спешке, кое-как, постыдно небрежно закопали на кладбище селения, где он был зверски убит страшным ударом сабли, которым убийца отсек ему голову с такой силой, что, по описанию летописца, она отскочила в другой угол двора. Вся мерзость этого преступления столь поразила современников, что когда по приказу правителя Мавераннахра, пришедшего на смену сыну, беспощадно убравшему со своей дороги отца, прах Улугбека перенесли в Гур-и-Эмир, то на надгробии высекли надпись с упоминанием, что ученый погиб от руки отцеубийцы.

Самарканд оставил неизгладимые впечатления. И после короткой встречи с эмиром бухарским, бывшем в Самарканде проездом, хаджи Рашид покинул священный для мусульманина город.

Еще полгода хаджи Рашид путешествовал с хаджи Билалом и с хаджи Сали. Слезы были на глазах у дервиша, когда он в последний раз обнял друзей. Они так и не узнали, что с ними по ревниво оберегаемым от неверных святым местам ходил не дервиш, не турецкий эфенди, а френги, европеец по рождению и духу, человек, отрицающий всякую религию, да еще и еврей по рождению!

В его лохмотьях хранился паспорт на имя хаджи Мехмед-Рашид-эфенди. Но паспорт был таким же прикрытием, как всклокоченная борода дервиша, скрывавшая черты человека, которому в то время едва перевалило за тридцать лет. Чалма дервиша прикрывала голову тесно связанного с Венгерской Академией наук знатока восточных языков и уникального британского разведчика Арминия Вамбери, от природы обладавшего редким даром перевоплощения.

Лингвистические исследования прославили Арминия Вамбери. Но в поисках прародины венгров он не нашел верного пути. Ему не нужно было отправляться туда, где, по его словам, «слушать считается бесстыдством, где спрашивать — преступление, а записывать — смертный грех». Общей прародиной предков венгров, ханты, манси было, вероятно. Южное Приуралье. В своих исследованиях Вамбери выполнял заказ английских правящих кругов. Тем не менее, в своем «Путешествии по Средней Азии из Тегерана через Туркменскую пустыню по восточному берегу Каспийского моря в Хиву, Бухару, Самарканд, предпринятом с научной целью, по поручению Венгерской Академии в Пеште, членом ее А.Вамбери», британский разведчик Вамбери, которого чрезвычайно трудно заподозрить в русофильстве, в частности, писал: «Русское образование и культура ловкой рукой была пересажена в Среднюю Азию, в эту крепость дикого фанатизма, алчности и тирании. Завоевание русскими Туркестана было счастьем для населения этой страны. В этом должна сознаться даже Англия». Среди достоинств собственно мусульманского мира Вамбери отмечал «искренность в вере, вызывающую уважительные размышления об истинности Ислама… преклонение младших перед старшими… общение мужей с женами не всякий час, а лишь по прихоти мужа» и «величайшее чудо — баня!» Вамбери писал: «…в жарком климате традиция многократных омовений не есть только исполнение святого обета быть чистым в мечети, но и бытовая традиция, спасающая целые страны от многих болезней».

Став профессором восточных языков, Вамбери предпочитал путешествовать лишь в удобных экипажах, в купе спальных вагонов, в каютах первого класса. Демонстративно расставшись с родиной, где его, дескать, недостаточно оценили и вознаградили, Вамбери переселился в Лондон, с которым уже давно поддерживал тесные связи. Он занялся политикой и уже открыто считался специалистом по «восточным и русским делам». Вчерашний хромой дервиш, в знак его заслуг перед Великобританией, был награжден орденом Королевы Виктории. В том же своем «Путешествии по Средней Азии» Вамбери провозгласил и новую геополитическую доктрину — пантюркизм, основывающийся на приоритете этнической общности и происхождения турок и других тюркских народов, был изобретен отнюдь не турками и не тюрками: впервые его синтезировал как глобальную политическую идею именно Арминий Вамбери, венгерский еврей-эмигрант, ученый и путешественник, работавший на британскую разведку. Кроме прочего, он путешествовал по Средней Азии под видом суфия с целью объединения вокруг турецкого султана всех антироссийских сил. Вамбери писал: «Турецкая династия, оплот Османского могущества, создала из многих элементов на основе общего языка, религии и истории империю, простирающуюся от берегов Адриатики до самого Китая, более могущественную империю, чем ту, что собрал Романов из самых разнородных и разрозненных материалов. Анатолийцы, азербайджанцы, туркмены, озбеги, киргизы и татары должны войти в единое целое могучего турецкого колосса, что позволит ему на равных померяться силами с северным соперником».
Дело в том, что в стамбульский период своей жизни, Вамбери был еще и наставником будущего лидера младооттоманского заговора Мидат-паши, который в 1876 году захватил власть в Оттоманской империи. Захватил власть для реализации этой пантюркистской программы, программы спасения уже перевалившей за пик своего могущества и шедшей к упадку империи. Эта же программа в основных своих принципах оставалась доминирующей в идеологии младотюрков уже в начале XX века.

Впрочем, нельзя отнять и того, что Вамбери проявил себя дерзким и умелым путешественником, повлиявшим на многих последующих исследователей Востока. Многие европейцы, прочитав его книги, увлеклись странами Востока, стали изучать Коран и готовить себя к путешествию в неведомые страны. В быстро завоевавших широкую популярность книгах, написанных после путешествия в Среднюю Азию, Вамбери подробно рассказал о превращении в дервиша и о том, что заставило его решиться на этот рискованный шаг. Рассказал он и о своей молодости. Люди в начале XX века, зачитывающиеся его книгами, были уверены, что их автор погиб в какой-нибудь новой, отчаянной дерзкой экспедиции. Между тем после своих необыкновенных приключений на Востоке он прожил еще полвека. Путь, пройденный молодым Арминием Вамбери в лохмотьях дервиша, навсегда остался одним из самых удивительных и дерзких маршрутов в истории путешествий. Вот так одно-единственное открытие или деяние может обессмертить имя человека.

http://www.poliglots.ru/articles/vambery.htm
На ту же тему:
http://www.vestnik.com/issues/2002/0429/win/vayner.htm

Posted in Быль, Рассказы | Отмечено: , , , | Leave a Comment »

Письма с Кипра

Posted by nimatullahi на Декабрь 5, 2003

Письма с Кипра (письма родным — личные впечатления русской девушки, мурида, от пребывания при ее духовном наставнике Шейхе Назиме Аль-Хаккани, 2003 год, октябрь-ноябрь)

(Публикуется с некоторыми сокращениями. — Прим. ред.)

Ассаляму алейкум, наши родные. Наконец-то могу порадовать вас своей весточкой, тем более Всевышний дал мне возможность спокойно напечатать письмо. В салоне Интернета это было поти невоможно, неудобно, шумно и неприятно. А теперь даже русскими буквами. Один наш знакомый дал мне на время пользоваться его ноутбуком.

Шейх дал мне ещё одну книгу для перевода. Причём очень интересно это произошло: мы читали Намаз Магриб позади Шейха. Выполнив все положенные ракаты, он не сразу встал, а сидел молча, как бы в медитации, а я как раз позади него. Я установила связь своего сердца с его, было очень интересное ощущение, потом он наконец встал, неожиданно подошёл к полке книг, которых у него немеряно. Все стоят, наблюдают. Начал рыться на полке, вытащил книгу и обратился ко мне: «Мунира, вот возьми книгу, прочти и переведи». Хотя я вовсе его не просила найти мне книгу, прежде, когда я спросила Шейха, что дальше переводить, он сказал: как твоё сердце подскажет, пожелает. Видимо, его озарило, после молитвы, и он потому так поступил. Потом, через несколько дней он спросил, начала ли я читать книгу. Эта книга не для начинающих, я думаю, это уже для углубления веры и даже скорее она полезна для меня самой, недаром он интересовался, читаю ли я эту книгу.
А потом ещё через несколько дней спросил, прочла ли я книгу. А недавно спросил, не начала ли я ещё переводить. Он никогда меня так не подгонял, видимо, за этим кроется смысл, Всевышний знает лучше. Я ему сказала, что у меня тут нет компьютера, когда поеду обратно в Англию, то начну, иншааллах. Но я всё равно начала, на бумаге писать, но потом подумала: ведь это двойная работа получается: так бы я сразу на экран буквы с ходу выводила, а то сначала писать, да ещё потом почерк разбирать, и печатать. Альхамдулиллях, нам достали комп у одного американца, он тут живёт.

Шейх Назим на 3 дня поместил нас с мужем в дом отдельный с шикарным видом на горы и просторы, хозяева отсутствовали некоторое время, и они дают ключи Шейх Назиму для его мюридов. Вчера вечером вернулась в дом, где женщины живут, хозяева приехали. Было неплохо сделать перерыв да и побыть вдвоём после трёх уже прошедших недель. А этот дом, где мы, женщины, живём, очень большой: и мы все вместе убираем, готовим, поливаем цветы, куры тут, кошки… Как в деревне. А мужчины в Дерге живут. Но супруг сейчас переехал в дом частный живёт с Мустафой, нашим другом из Ирландии. Он, наверное, Рамадан пробудет тут, а потом поедет в Германию, иншааллах. Да, в том доме, только мужчины живут, потому я туда въехать не могу, большие две комнаты, там все штабелями в спальных мешках спят. Нет возможности, чтоб все семейные пары разместить, это сколько же тогда домов, да хотя бы и комнат нужно.

А вот что ещё хотела поделиться. Однажды в понедельнк мне сон приснился про жену Шейха Назима, я после Зикра днём у нас в Гэст Хаус сказала ему об этом. Он раскрыл значние сна, а потом я упомянула про русских людей, я еще раньше просила его, чтоб он читал Дуа за нашу нацию, за раскрытие духовности и т.д. И в тот день он загадочно улыбнулся и говорит: не волнуйся. Его учитель, предшественик, Абдуллах Дагестанский взял его в другое духовное измерение и Шейх Назим увидел следующее: молодое поколение, красивые лица, русские становятся Накшбандийцами, мусульманами. Он описал мне это, что он видел. И сказал: не волнуйся. Я спросила: могу ли я ещё что-то сделать для своего народа. Он ответил: согласно твоему вдохновению. То есть если сердце что-то подскажет. Иншааллах…

Самия и её дочь Фатина, ливанка, она следит за этим домом, где мы женщины живём и вкусно готовит, и завтраки тут очень обильные и разнообразные. Да вознаградит её Аллах: каждый день без выходных, безо всякой платы трудится в поте лица, ради Аллаха Всевышнего. Ведь правду она говорит: если ты думаешь, что делаешь, работаешь для людей, то можно кричать караул: без выходных, без выездов куда-либо, даже в город не ходит с утра до ночи: стирка, готовка, уборка и т.д. А если делаешь намерение, что трудишься ради Аллаха, то ОН тебя и поддержит, и вознаградит, и даст пропитание, и сделает лёгким выполнение твоего ежедневного труда (кстати, об этом, примерно, и идёт речь в книге, которую я сейчас перевожу). А если работаешь на свои физические желания и для этого мира только, то и десятая часть того, что Самия делает будет усталостью и бременем. Я помогаю ей как могу, с утра раннего. Всё успеваем, аль-хамдулиллях.

Тут жарко очень, хотя конец октября. 26-27 ведь рамадан начинается, так? Желаю встретить с почётом, иншааллах.Да поможет вам Всевышний выдержать его в нелёгких условиях:
А этот исламский месяц Шабан тоже очень важен, мы ударно постимся тут все каждый понедельник и четверг, и ведь правда, пост выравнивает вес, я не худею, а поправляюсь, вот она, барака!
На этом заканчиваю письмо. Мои молитвы за всех вас и ваших близких, окружение.

***
Саляму алейкум, наши!! Спасибо за письмо и душевное пожелание к началу Рамадана.

…Там , где человек, там и нафс (эго) и все оттуда исходящее. А чем ближе верующий к Богу приближается, тем ему и тестов, проверок на веру бывает больше.

И это также и очень хорошая школа жизни здесь. Мне кажется, если её пройдёшь, то уже в обыкновенном обществе легче быть и сосуществовать с другими людьми. Ведь представьте себе: человек 20-30 женщин (или мужчин, ещё больше: их там человек 100) собираются вместе из разных стран, разное вопитание, привычки, стиль жизни, многие с грудными или малыми детьми даже приезжают, и все со-существуют вместе 24 часа в сутки КАЖДЫЙ ДЕНЬ! Ведь когда мы на работе или ещё в каом коллективе, мы максимум 12 часов находимся вместе, а потом ведь все разбегаются по своим домам, и забывают обо всём, и дома кушают и т.д, и что хотят делают, а тут – это и есть наш дом. Это очень хорошая школа, и многим западным людям особенно в первый раз очень трудно и странно всё, ведь у них слвершенно другие привычки и стиль. Они привыкли для себя в основном. Вот, напрмер, простой пример: если кто идёт на кухню делать чай, то себе любимому, а здесь учаться делать всем, и делиться. Многие думают, что это как костел, а это просто ДОМ, как твой собственный дом, и как если бы ты дома что делала, так и тут: надо полы помыть, мой, или мусор вынести, многие думают, что кто-то, «тётя» за них это будет делать, а ты сам, не жди. Здесь нет обслуги. Самия не может всё абсолютно охватить в таком большом доме, 2 сада, живность и т.д. Она говорит некоторым: учись делать без подсказки, по наитию.

Когда сюда приезжаешь, то всё, начиная от аэропорта является тестом. Это не турпоездка, а ощущаешь, что совсем другая энергия. Что-то вроде паломничества, даже труднее. Да, все гооврят, кто в Хадже был, что это испытание поболее Хаджа для твоего нафса. И это хорошо. Жизнь есть жизнь – это не только цветочки. Особенно здесь: например в жизни это обычные люди в миру, ровные, а почему? Т.к. нафс, эго наше спит, мы его не трогаем, оно нас не трогает, но и не чтится оно. А здесь энергетика и Зикр: это типа как река, которую начинают палкой мешать, и всякая бяка наружу тогда и диву даёшься, как себя люди проявляют. Вот и познаётся кто есть кто. Как поведёт себя человек в критической ситуации. Сюда хорошо послать мужа будущего, ему проверку устраивать.

Мы все как путешественники тут в одной упряжке, члены одного экипажа.
Говорят, сюда хорошо приезжать «пустым», без ожиданий и надежд, быть как вода. Принимать всех и всё как есть. В обычной жизни люди разочаровываются или страдают, так как возводят кого-то на пьедестал, а этот человек оказывается не такой, или возлагают надежду на какое-то дело, «предприятие» дела, а потом рушатся мечты. Ммм..опять трудно объяснить, но мысль ясна. Просто быть.

Здесь слышишь в основном, немецкую речь. Пожалуй, немцев здесь большинство. Ислам подходит их натуре, говорил Шейх Назим.
А вообще много тут языков, акцентов английского языка бесконечное множество. Особенно интересно наблюдать, когда общаются двое: одна спрашивает по-французски, а ответ идёт на английском, и так прекрасно понимают друг друга, или дети: играют вместе и разговаривают один на турецком, один на английском, другой на немецком.
А у Шейх Назима есть огромный тульский самовар, из которого он с гостями во время Рамадана пьёт чай. Это уже наверное музейная реликвия, так необычно: медный, литров десять, чая много тут пьют, и сверху угольки кладут, чтоб чай подоревать, а вниз там где-то пепел падает (как мне объяснили). Это они в Стамбуле давно покупали, там русскими буквами на старорусском написано: Товарищесто Тульских…..не помню кого..
И тем не менее нам здесь очень нравится, т.к. на каждую трудность чувствуешь, посылается и «вакцинация», духовная протекция. Даже диву даёшься. Дома и в обычной ситуации уже валился бы с ног, столько работы провернуть с утра до вечера не присев, а тут всё горит в руках, да м много значит, что не один как сыч. Или когда конфликт у кого-то или болен кто, дома уже забежал бы, а тут как-то по-другому, не знаю, трудно объяснить.
Разные блюда тут сочиняют, кто откуда, и готовят. Но со средиземноморской кухней трудно тягаться. Самия мног лет изучала всё о приготовлении пищи и об формлении блюд, такая еда, как в ресторане. Не просто наготовить-накуролесить на такую ораву, а блюда для гурманов и красиво оформленные и каждый раз что-то разное, это сколько же надо знать блюд.
Немка одна приехала, она тут живёт, просто в Германию ездила, сазала, что одна женщина летом приезжала из Москвы русская, тоже последователь Шейха Назима, и что она тоже одну его книгу перевела. Она дала мне свой и-мэйл, было бы интересно познакомиться. Я и не думала совсем, что в России кто-то его знает, и всегда хотела хоть с кем-то из русских познакомиться, кто его последователь, и вот субханаллах. Она вроде профессор в университете. Иншааллах.
Так особо не тянет домой, но всему есть предел. Гостиница, этот дом лучше.

Приезжала одна англичанка, такая классная женщина, Патриция. Она приняла ислам тут и Баят с Шейхом, она ездит каждое лето в Сибирь, в Омск, у них программа, проекты в области медицины. Они проводят семинары, практикумы на тему туберкулёза, СПИДа. Говорит, что россияне не осознают, насколько заражено население, скрывают реальные цифры.


Здравствуйте, наши! Ну и вот очередное письмо не спеша, не в салоне.

Я такая счастливая, что здесь нахожусь, да ещё и длительный период. Столько людей мечтают сюда приехать, но у всех разные обстоятельства: с деньгами ли проблема или работа не позволяет отлучиться, и значит надо пользоваться шансом, не только для себя но и другим донести своё опыт. Ведь люди так устали от повседневности, и такие описания для них как свежий бриз в летний зной.

Ну вот, уже движемся к концу Рамадана, иншааллах, осталось немного, но сейчас самые важные дни. Иншааллах.

Народу прибавляется резко, т.к. все хотят захватить здесь последние 10 дней и встретить вместе Праздник Разговления. Позавчера приехало 10 человек из Сингапура! Представляете, уж не думала, что и там окажутся ученики Шейха Назима. Но потом вспомнила, ведь он ездил в Бруней, Принц принял Баят от него, и в Сингапуре был, ну и конечно же в Малайзии, там очень много Накшбандийцев. Мне сразу эти сингапурцы так Вьетнам напомнили, такие смешные, такой теплотой повеяло от них, когда я их увидела.
Бабуси, и женщины среднего возраста и их дети(даже больше чем 10 человек, пожалуй). 25 часов в дороге, представляете! У них там жара, а тут они бедненькие во время Сухура (утреннего принятия пищи до начала рассвета) холодина (ну не так, как в Англии, конечно, летний холод), туалеты также на улице, и омовение холодной водой — температура падает резко после захода солнца, мы как раз в долине, повсюду окружены горами, в горах всегда ночью намного холоднее.

Я сейчас к мужу перебралась в тот дом, где он живёт. Его друг уехал в Ирландию, тот немец (про которого видео я смотрела) тоже, там только американская семья: муж, жена и сын, на первом этаже в комнате, мы на втором. Но если народу резко прибавляется, Шейх может послать сюда партию мужчин (Дерга трещит от народу уже), тогда обратно пойду в Гэст Хаус (Гостевой Дом).

Я уже привыкла к Гэст Хаусу. Утром первыми пробуждаются дети, шумят, на ногах. Мамы им завтрак готовят. Потом остальные по-одному. Самиа вообще спит по 4 часа только, говорит, ей больше не надо, у неё много энергии, от Зикра, и свыше, она ведь и лечит также, и вообще всё чувствует. Подтягивает народ, помогать на кухне, готовиться к Ифтару и к обеду. Мы все едим в доме Шейха, 5 минут ходьбы, но Самиа любит что-то понести вкусное. Там у них своя кухня, свои повара, две женщины. Утром мужчины привозят свежее молоко от коров Шейха, мы его кипятим. Приносят овощи с поля. Начистить, что-то заморозить на будущее, чтоб не пропадало, что-то на консервацию, на варенье, на готовку – что куда. Некоторые девушки шьют шторы, обустраивают Гэст Хаус – многие относятся к этому дому с душой, как к своему дому, и тогда чувствуешь хорошее биополе. А не так: поел, поспал хоть как и побежал, смыться от подмоги на кухне, весь день на море и т.д. Ведь только когда каждый будет вкладывать частичку своей души, только тогда это работает и течёт энергия. Вместе весело работать: с шутками, прибаутками, делятся опытом – кто как пришёл к этому пути.

Сегодня, как обычно по понедельникам, Шейх приезжает прямо к нам в Гэст Хаус, Зикр для женщин только. После зикра он все время конфетами кидается. Кто поймает, тот очень рад. (Ведь баракят от Шейха). Через весь зал конфеты летают, шейх еще шутить очень любит, хотя строг и отругать может.
А также отдельно в руки конфету дает. Почти всем по одной, а мне всегда две, так как, я думаю, вторую для Терри, это он намечает. И вообще всегда, когда к нему ребенок подходит, у шейха всегда в кармане конфеты про запас, всем детям дает.
А так каждый день Зикр после молитвы Иша, а теперь и Таравих во время Рамадана у него в доме. Мужчины на одной половине, у них микрофон установлен, а у нас колонки, и всё мы слышим. На Фаджр (из нас туда) никто не ходит, все в Гэст Хаусе вместе выполняют Фаджр. А идут на Зухр, т.к. обычно после Зухр Шейх Назим читает лекцию, скорее не лекцию, не совсем удачное слово, а передаёт, что ему свыше посылается, потом эти речи собирают, и вот такие книги, как «Тайные желания» получаются. То есть он сам никогда их не записывает, кто-то это делает: сначала обычно на диктофон записывают, а потом уже печатают на компьютере. Во время лекции, если не холодно, мы сидим в саду, смотрим на пальмы, сад, небо, наблюдаем за кошками и птицами, за попугаем-кореллой (Шейх его очень любит и всегда после обеда беседует с ним, он ему отвечает на птичьем языке). После лекции кто обратно в Гэст Хаус продолжать работу, кто гулять, а кто остаётся в доме Шейха на той кухне помочь – нарезать овощи, или ещё чего-нибудь.

Время перед разговлением – моё самое любимое. Особенно мне нравится путь от Гэст Хауса к дому Шейха: хоть и короткий путь, но зато мы проходим узкие улочки, как лабиринт, так интересно, у здешних жителей вся жизнь на виду, всегда дверь и окна открыты, и видно, кто что делает (но когда не посмотришь, они всегда у телевизора и едят, местные вроде не постятся, они вообще не соблюдают Ислам), доносятся разные запахи из окон. На крыльце стоят разные цветы, причём они никогда не покупают цветочные горшки, это у них
национальное: приспосабливают под горшки всё, что под руку попадётся: канистры из под растительного масла, жестянки всякие, и т.д. По пути очень интересно любоваться на небо: оно ближе к горизонту такого интересного розового цвета (цвета фламинго), разводами, и вся природа очень загадочно и по-другому смотрится в пред-закатный период. Огнями зажигаются минареты мечетей, имамы уже наверху, готовы вот-вот начать читать провозглашать Азан на разные распевы и голоса в разных мечетях.

Когда подходишь к дому Шейха, то снаружи кажется, что в доме никого нет, такая тишина и ничто не показывает жизнь внутри. Но когда заходишь: жизнь кипит на полную катушку: турчанки снуют туда-сюда с подносами, чашками, блюдами. На женской половине накрывают два стола: один для женщин, один для Шейха, и несколько мужчин всегда с ними едят: либо гости почётные, либо те, кто всегда с ним рядом живёт. (У мужской половины своя «свадьба» – свой повар, своя кухны и т.д. Но у них блюда не такие вкусные и разнообразные, и продукты у лучше нас, женщин. Шейха мы тоже чаще, чем они видим: сидим с ним часто, ведь мы в самом его доме, а они в соседнем примыкающем доме, через перегородку, это просто мечеть там и «столовая»). Кипит самовар огромный, что создаёт особое тепло и уют, мы в саду едим, на улице, это крытый дворик, и холод не чувствуется. Потом после Ифтара некоторые добровольцы моют чашки (стаканчики маленькие стеклянные они используют, как и все турки). Есть в доме Шейха посудомоечная машина, но даже в ней не хватает места и часть (больше половины даже и огромные кастрюли и т.д.) всё равно нужно мыть вручную.

Затем все делают Магриб намаз позади Шейха. Ну а затем обед. И тогда блюда текут рукой. Из разных стран кто приезжает, часто изъявляют желание что-то национальное приготовить. Я недавно готовила винегрет: в трёхведёрную кастрюлю сама нарезала всё, правда немка помогала овощи чистить. Всем понравилось. У них сейчас свекла в сезоне, и даже огурцы солёные нашлись, Самиа закрывала. Сначала суп идёт, потом остальное, столько блюд и салатов разных, как в ресторане и по вкусу и оформлено. Потом десерт. После еды кто кофе турецкий готовит, кто в Гэст Хаус отдохнуть идёт, волонтёры на кухне с посудой «воюют». Моют, подчищают, чтобы до молитвы Иша, Таравиха и Зикра всё было чисто. На кухне интересно. Когда несколько женщин вместе работают, весело. Особенно прикольно, когда разных национальностей, да ещё их языка не знаем. Сейчас в нашей «кухонной» команде итальянка лет 37-ми. Она по-английски ни слова не знает, но жестами можно понять. Также турецкий язык слышишь целый день. Теперь я понимаю, что означает учить язык без книг, по разговору. Уже начинаешь понимать. Много слов когда на слуху, спрашиваешь, осмысливаешь. Мне сказали, что всего лишь несколько тысяч слов в турецком и грамматика простая, потому за месяц многие выучивают. Один немец (тот, из видеофильма «Гости Бога» (про хадж)) — молодец, за неделю освоил основы. Потом попрактиковался немного. Теперь «шпрэхает».

Кто внутри в комнате намаз читает, а кто хочет – под открытым небом, колонки везде установлены, ковры расстилают. После Таравиха – Зикр, так отдыхающе, в конце дня, все сидят, перебирают огромные чётки, одни на всех по кругу. Жена Шейха Назима тоже с нами сидит. Жаль уехал, был один тут сомалиец, или не помню точно национальность, он так песни пел разные духовные нараспев, переливчато, и так зажигательно, что некоторые женщины даже не могли усидеть на месте и начали кружиться от переполняющей их любви к Всевышнему.

То, что происходит на мужской половине – это отдельная история. Мужчины когда вместе собираются, без женщин, они как дети, проказничают, шутят и т.д. Уж е кому за 50 перевалило тоже как дети. Шейх Назиму не соскучиться с ними. Во время Ишы, Таравиха и Зикра он с ними, на их половине.

Во время Зикра заходит кто-то из детей и на подносе всегда какие-нибудь сладости раздают. Шейх Назиму много привозят часто разных сладостей бизнесмены из соседних селений и др.

После Зикра все обнимают друг друга, прощаются, и расходятся по домам,

Это я описала так сказать, костяк, схему нашего дня. Но ещё много можно написать по опыт, чувства, что происходит и т.д Позже, иншааллах. Тут про каждый день можно книгу писать.

Как я уже сказала, это как «лечебница» – не курорт и не обычное гостевание. Здесь люди излечивают свои души, освобождаются от «приложений», бремени и т.д. Да и здоровье физическое также тут улучшается. Многие плачут во время Зикра, многое тут является тестом, проверкой на веру. Многим здесь трудно. Многие когда приезжают, 3 дня как потерянные: («Куда я попал, где мои вещи?»). Эго сильно тут чистится, нафс. Одна девушка мне сказала: Как узнать, если твоё эго вылезло наружу? Только эго само обвиняет, только эго находит оправдания и ещё 2 вещи не помню.

Некоторые приезжают с греческой части. Кто слышит о Шейх Назиме, случайно или через кого-то. Недавно англичанка приезжала, живёт на греческой части, учитель йоги, немусульманка, но к Шейху регулярно ездит, красивая женщина и очень духовная. Я с ней общалась. А одна женщина мне такую интересную историю рассказала: она сама киприотка, в столице жила, но переехала в Австралию. Она была в Хадже, и при этом очень нездорова была, её несли на носилках к горе Арафат и она попросила четки у одной женщины, так как у нее самой их не оказалось при себе, ну а та женщина, находящаяся поблизости спросила для приличия, откуда она, та ответила: с Кипра. Спрашивающая так оживилась при этих словах: значит вы знаете Шейха Назима? Киприотка ответила: «Нет, а кто это? Никогда не слышала о таком». (Кстати, его многие тут не знают, так всегда, — то, что под носом, не замечают. Впрочем, кто не стучится, не интересуется духовностью, тому и не открывается…). Так вот, та женщина – европейка, что чётки дала, рассказала ей про него, дала адрес. И вот она сидела со мной за одним столом, приехала.

Posted in Быль | Отмечено: , , | Leave a Comment »