Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘Аламут’

Ю.Каграманов. Призрак Аламута

Posted by nimatullahi на 14 июля, 2003

Призрак Аламута
Юрий Каграманов

…Как могло случиться, что застенчивый школяр с румянцем во всю щеку превратился в змия, терзающего и убивающего, который не может заснуть, если небо над ним не алеет от пожара? В какой школе он учился, какие книги читал? В каком медресе обучают такой науке? Кто вселил в него эту ненависть, откуда берется огонь, сжигающий его и толкающий на разрушения?

Иво Андрич. «Проклятый двор» (I954).

Понимание истоков терроризма, в частности и в первую очередь исламского терроризма, — не менее важное дело, чем поиск самих террористов.

Принято говорить, что идеология исламских террористов представляет собою грубое искажение ислама. Это, безусловно, так. Но здесь можно поставить ударение и на последнем слове: искажение ислама, а не чего-то другого.

Есть и такая распространенная (особенно среди мусульман) точка зрения, что терроризм — инфекция западного происхождения (в состав Запада в данном случае включается и Россия). Отчасти и это верно: некоторые элементы идеологии, равно как и техники выполнения террористических актов, привнесены на Восток с Запада. Существует, однако, и чисто мусульманская традиция терроризма, оборвавшаяся много веков назад, но, как показал опыт, проявившая способность к возобновлению в новых исторических условиях.

Имя ей — Аламут. Так называется скала в горах Эльбурса (близ южного берега Каспийского моря), в Иране, на вершине которой когда-то высилась крепость с тем же названием, в переводе означающим «Гнездо хищника». На исходе XI века (все даты — по христианскому календарю) ею овладели исмаилиты, и с этого момента на сто шестьдесят шесть лет (1090-1256) Аламут сделался столицей своеобразного исмаилитского государства в государстве или, точнее, в государствах, ибо принадлежавшие ему крепости и замки были разбросаны на территории не только Персии, но также Ирака, Сирии и других стран. Европейцы называли его орденом, что, вероятно, достаточно точно, а его членов — асассинами, убийцами (франц. assassins, но русский не терпит повторения двойных согласных в одном слове). Более всего он был известен систематическими убийствами, которые совершали принадлежавшие к нему шахиды, смертники-смертоносцы, вероятно составлявшие особую категорию среди членов ордена.

Исмаилизм — ветвь шиизма; отличия исмаилитов от других шиитов на сторонний взгляд столь несущественны, что о них здесь не стоит даже говорить. Гораздо интереснее для нас сейчас то внутреннее перерождение, которое претерпел (на время) исмаилизм в середине и во второй половине XI века под водительством по-своему выдающегося реформатора Насир-и-Хосрова (умер в 1089 году) и его ученика Хасан-и-Саббаха (ок. 1050-1124). Главное новшество, ими инициированное, состояло в фактическом раздвоении исмаилитской доктрины на экзотерическую, предназначенную для массы последователей и ничем, по сути, не отличавшуюся от традиционного исмаилизма, и эзотерическую, «продвинутую», для более узкого круга избранных, которые сами себя называли низаритами или фидаинами, «борцами за веру». Первую привязывала ко второй общая вера в «имама времени» — владыку Аламута, Горного старца, как стали величать Хасан-и-Саббаха и тех, кто занимал его место после него (европейцы называли Горных старцев «гроссмейстерами»).

История Аламута окружена множеством легенд, зато достоверные сведения о ней крайне скудны; в чем в значительной мере повинно нашествие монголов, не оставивших от твердыни исмаилитов камня на камне. Все же имеющиеся данные позволяют хотя бы приблизительно разглядеть «тайну лица» этого уникального в истории мусульманского мира движения.

Отметим высокую по тогдашним временам культурность низаритов или, во всяком случае, их верхушечного слоя. Она проявлялась даже внешне, на что не могли не обратить внимания крестоносцы (эпоха Аламута почти в точности совпадает с эпохой Крестовых походов). Грубоватые тамплиеры, чаще других с ними контактировавшие, дивились исходившим от них благоуханиям и их изысканной, незнаемой в Европе учтивости. Среди низаритов были известные в то время философы, алхимики, поэты. Вероятно, не будет преувеличением назвать Аламут одним из культурных аванпостов мусульманского мира. Сам Насир-и-Хосров был небесталанным поэтом, о котором Джами в своем «Бахаристане» (собрание жизнеописаний всех известных поэтов, писавших на фарси) нашел нужным сказать несколько лестных слов. Хасан-и-Саббах прославился игрой на зурне и оставил после себя несколько музыкальных сочинений. А что при этом он и его продолжатели руководили бандой убийц, не должно особенно удивлять. Это характерное ренессансное явление (на мусульманском Востоке Ренессанс начался раньше, чем в Европе; другое дело, что потом он «ушел в песок»). Князья и прелаты итальянского чинквеченто тоже были ценителями наук и искусств, нередко сами ими занимались, что не мешало им при случае пускать в ход кинжал или яд.

Только низариты убивали не ради корысти или, скажем, прихоти, но исходя из религиозных соображений. Ибо, кроме всего прочего и даже раньше всего прочего, они были религиозными изуверами.
Низариты практиковали оккультизм, при этом не переставая считать себя мусульманами. Коран, с их точки зрения, требует аллегорического прочтения, доступного немногим избранным; более того, истинные его смыслы должны быть ограждены от «невежд», включая сюда и рядовых исмаилитов. «Мы, — писал Насир-и-Хосров, — обязаны не допустить людей к этому кладезю мудрости, к этому источнику всех наук, каковым является Священная Книга»1. Обычное для гностиков стремление вырвать у Бога хотя бы краешек утаенного приобретает у низаритов особый смысл; тайное знание они ценят не ради него самого, но как средство спасения. С их позиции только «знающие» могут спастись, тогда как «невежды» в любом случае обречены гибели.

Мы встречаем здесь столь резко выраженный элитизм, какого, наверное, нигде и никогда больше не было в мусульманском мире. Низариты, проникшиеся тайным знанием, считают себя ни больше ни меньше как «потенциальными ангелами», одной ногой уже стоящими в раю. Их уже посещают райские видения — когда они принимают гашиш. В Передней Азии гашиш (завезенный из Индии) был тогда новинкой, и потому их даже прозвали «потребителями гашиша», по-арабски хашшишин. Вполне возможно, что асассины принимали гашиш перед тем, как шли «на дело».

Кстати, слово «асассин» есть искаженное хашшишин. Европейцы не поняли его значения и нашли созвучное ему слово, наиболее в данном случае уместное.
Все остальные люди, «незнающие», для низаритов — «сброд», заслуживающий только презрения, «муравьи». Из Аламута, с трехсотметровой скалы, возвышающейся в и без того высоких горах, они и вправду должны были выглядеть муравьями, которых ничего не стоит раздавить.

Мировоззрение низаритов отличает высочайшая эсхатологическая напряженность. В их представлении мир сей есть гигантский атанор (алхимическая печь), в котором идет селекция наиболее совершенных человеков для ангелической жизни. Все несовершенные, а их подавляющее большинство, обречены гибели. Свою задачу низариты видели в том, чтобы «помочь» Богу — ускорить гибель всех «лишних», неверных, к числу коих отнесены не только не-мусульмане, но и все мусульмане, не принадлежащие к исмаилитам. Своего рода революционное нетерпение на религиозной основе.

Как писал Насир-и-Хосров: «Мы должны убивать неверных / По велению Аллаха Всевышнего, / Ибо неверный более змея, чем змея».

Хасан-и-Саббах не поколебался даже казнить по ложному обвинению в неверии всех своих сыновей — только для того, чтобы показать, как мало он ценит жизнь человеческую.
Орудие убийства было всегда одно и то же — отравленный кинжал. Убивали или пытались убить всех, кто оказывался на их пути — монархов, визирей, губернаторов, военачальников. Чтобы подобраться к своей цели, асассины обычно прибегали к травестии: они переодевались и гримировались, приобретая облик тех, кто мог получить доступ к намеченной ими жертве. Как правило, их потом настигала кара, но они были к ней готовы: напомню, что все они считали себя шахидами. Аламут был для них чем-то вроде тренировочного лагеря, где их обучали языкам, техникам проникновения в чужую среду etc.

В зоне действия крестоносцев главной целью асассинов становились «христианские псы». Им удалось убить некоторых известных рыцарей: в их числе Конрад Монферратский, Филип де Монфор и Раймонд II Триполитанский. Покушались они, хотя и неудачно, на крестоносных королей — Ричарда Львиное Сердце и Людовика Святого. Убивали и рядовых рыцарей, в частности иоаннитов. Почему-то не убивали тамплиеров, с которыми у низаритов были какие-то сложные отношения.
Низариты ощущали некоторое несоответствие между высотою эсхатологической цели, которую они себе поставили, и кустарным способом человекоистребления, однажды ими принятым. В своих алхимических лабораториях они пытались получить такие химикалии, посредством которых можно было бы уничтожать целые города, народы, государства. Чтобы, как писал Насир-и-Хосров, «кровью человеческой окрасить землю в цвет хуллы»2.

Эта слишком ранняя мечта о придании истории фантастического измерения, как и вся вообще творческая деятельность низаритов, была грубо прервана монголами, которые сумели взять считавшийся неприступным Аламут и тем самым фактически поставили точку в истории низаритского движения.

Большинство низаритов погибло в войне с монголами, и лишь немногие нашли прибежище в действительно недоступном для завоевателей Бадахшане, на Крыше мира, откуда они могли взирать на человечество с еще больших высот, но достать его уже не могли. В дальнейшем низаритское движение выдыхается и растворяется в исмаилизме, а сам исмаилизм географически смещается в сторону Индии.

Семь с половиной веков один лишь ветер гуляет на вершине Аламута. Но события последних лет превращают его в «значащую точку» не только совершившейся истории, но и истории совершающейся. Идет не просто джихад, но джихад хафи, священная и тайная война, и это расширяет «веер» всевозможных его объяснений.

Одно из них — «тайновидческое», оккультное. Его спародировал Умберто Эко в романе «Маятник Фуко» (I988). История осуществляется согласно Плану, разработанному еще некими раввинами в иерусалимском храме Соломона, от которых он перешел к исмаилитам, от них к Хасан-и-Саббаху («поразительному, мистичному и безжалостному герою»), от его наследников к тамплиерам, тоже будто бы нашедшим прибежище в Индии, и так далее. И ныне их наследники управляют судьбами мира из каких-то подземелий, ожидая «часа икс», когда они смогут выйти на поверхность и собраться у некоего Камня, точное местонахождение которого неизвестно. Это может быть Камень, стоящей возле мечети Омара в Иерусалиме (выстроенной рядом с храмом Соломона), но может быть — «твердыня Аламут».

Историю нельзя, конечно, оценивать только по шкале «интересное — скучное». Но если уж прибегнуть к этой шкале, то мне, например, как раз оккультная история, однажды и навсегда привязанная к идее мирового заговора, представляется скучной и гораздо более интересной — история реальная. Хотя театральными эффектами она не слишком балует. И призрак Аламута здесь не выскакивает из-под земли, сопровождаемый громом и молнией, но тихо прокрадывается за спины действующих акторов (как теперь выражаются социологи) исторической драмы.
Публично с «героями Аламута» солидаризируются отдельные исламские экстремисты и экстремистские группы. Но их, в общем-то, немного. С позиции ортодоксального ислама низаритское движение представляет собою безусловную ересь — так оно расценивалось в прошлом, так расценивается и сейчас, в частности шиитским духовенством в Иране (напомню, что низаритское движение вышло из исмаилизма, который вышел из шиизма).

Тем более оно должно быть чуждо ваххабитам, из среды которых ныне выходит основная часть террористов. Гностические воспарения Горных старцев — это для них что-то очень далекое и малопонятное. Они ведь буквалисты и боятся на шаг отойти от того, что прописано в Коране. О них говорят, что они ничего не видят дальше Алифа (первая буква арабского алфавита, означающая также «Единый», то есть Аллах).

Так-то оно так, но откуда тогда возник терроризм? В Коране нет такого аята, опираясь на который можно было бы его оправдать. Коран оправдывает, при определенных обстоятельствах, священную войну, но при условии соблюдения целого ряда требований: не трогать женщин (если они сами не берут в руки оружие), стариков и детей, не употреблять отравленных стрел и так далее. И призывает не только к священной войне, но также, и даже чаще, к проявлению терпимости в отношении неверных, по крайней мере в отношении «людей Писания» (иудеев и христиан). Сам Мухаммед, каким его рисует предание, был скорее добродушным человеком; совершенно невозможно представить, чтобы он одобрял те гекатомбы, которые преподнесли миру исламские террористы за последнее время.

Нынче психологические истоки терроризма по всему миру в значительной мере одни и те же. В мировом «информационном пространстве» происходят какие-то «химические свадьбы» (воспользуюсь формулой розенкрейцеров), порой сближающие людей, далеких друг от друга идейно и духовно, на тех или иных «симпатических началах». Ответ на вопрос: «Отчего террористы взрывают дома и убивают людей?» — может быть дан «в мировом масштабе». От ложного представления о справедливости. От ненависти. От отсутствия любви. От скуки, наконец. Или жажды «действия». В «Острове пингвинов» Анатоля Франса анархисты сами толком не могут объяснить, зачем им нужно взрывать небоскребы Большого города. Ответ их прост и загадочен: «Так будет лучше».

Но в психологии исламских террористов (как некогда у асассинов) есть и религиозная составляющая.

На Западе (включая в данном случае и Россию) терроризм — явление, главным образом, постхристианского мира. И те террористы, которые, прежде чем метнуть бомбу, крестились на образа (были и такие), отнюдь не считали, что совершают богоугодное дело. Русский поэт, сам глубоко замешанный в делах бомбистов, твердо знал:
Убийца в град Христов не внидет,
Его затопчет Бледный конь
И Царь царей возненавидит3.

На Западе тоже когда-то совершались убийства по религиозным мотивам — достаточно вспомнить «святую» инквизицию, но чего там никогда не было, так это отождествления человека с нулем. Конечно, для несчастного, которого инквизиторы посылали на костер, слабым утешением служила мысль, что таким образом они проявляют заботу о его душе, но в плане общественного сознания это было очень важное обстоятельство.

В исламе ценность человеческой жизни может быть сведена к нулю. Ибо здесь отношения между Творцом и Его творением во многом принципиально иные. В исламе Творец осуществляет более жесткий надзор над творением, не предоставляя ему той воли, какую Он предоставляет ему в христианстве. Для христианина существуют императивы, предстоящие ему персонально, как этической личности, а человеческим коллективам никакие императивы не предстоят; иначе говоря, на путях истории не существует безусловных норм и заданий — здесь возможно и неизбежно разветвление путей и множественность заданий. Для мусульманина множественность и разнообразие означают уход от Единого (в христианстве, напомню, Бог — Триедин) и потому не имеют смысла или, точнее, получают смысл только на стороне Иблиса (дьявола). В христианстве ничто из исторически нажитого не пропадает даром, в ожидании, когда наступит Час преображения. В исламе нет преображения, есть только уничтожение в конце времен всего временнoго. Поэтому в рамках ислама возможно такое презрение к миру сему, какое абсолютно немыслимо для христианина (я исключаю из рассмотрения сектантов).

Христианин не сможет сказать, как сказал Омар Хайям: «Наш мир — Творца ошибка, плохой приют на час». Всегда подвижный ум гениального Хайяма не задерживается, правда, на этой мысли, но она у него совсем не случайна. А вот для его школьного товарища (по медресе в городе Нишапур) Хасан-и-Саббаха, ставшего первым из Горных старцев, она, очевидно, определила весь дальнейший жизненный путь.

У нынешних террористов-мусульман есть также существенные различия на уровне психологии, между рядовыми исполнителями и манипулирующими ими «генералами». Рядовые, шахиды — в подавляющей части немудрящие парни из бедных семей, вроде «застенчивых школяров», ставших теми талибами, которые ныне известны миру. «Генералы» же, насколько мы о них знаем, представляют собою довольно пеструю кувырк-коллегию; отличает ее дьявольская изощренность, выдающая отдаленное родство с «учителями холодных вод» (оккультный термин) с горы Аламут.

Разумеется, далеко не всякий мусульманин, проникшийся презрением к миру, может сделаться террористом. Тут есть, однако, некая ловушка, которую добрый обойдет, но в которую попадет злой или отчаявшийся. Ибо, как сказано в замечательном 12-м аяте суры «Перенес ночью», «…человек взывает ко злу так же, как он взывает к добру; ведь человек тороплив».

Западная цивилизация, конечно, не представляет собою «царство справедливости», каким оно рисовалось утопистам. В ней есть и свет, и тени, в подлунном мире, увы, друг с другом неразлучные. Нью-Йорк, ставший мишенью террористов, — это не «Город на холме», о котором мечтали ранние поселенцы, и не «Вавилон на Гудзоне», как его иногда называют сами американцы, — в нем есть черты того и другого. В нем есть неугасимая энергетика «вечного Запада», исстари стремившегося к елико возможно большей справедливости и всеобщему благополучию. А что есть в нем злого и порочного, подлежит -опять же по возможности — исправлению, а не тому, что исламисты называют «выдергиванием плевелов в саду Аллаха». Плевелы могут быть отделены от пшеницы лишь в конце времен и отнюдь не человеческой рукою. И не человеческим умом будет вынесено последнее суждение о том, что есть на самом деле плевелы и что есть пшеница.

Кстати, не совсем понятно, зачем надо выдергивать плевелы, если сад в любом случае заслуживает презрения. На деле «выдергивание плевелов» может привести лишь к еще большей запущенности сада. Это хорошо показано в «Острове пингвинов». Анархисты преуспели в разрушении Большого города, но что было потом? Потом среди руин бродят козы и люди, одетые в козьи шкуры, — человечество возвращается к дикости. Проходит много веков, прежде чем прогресс возобновляет свою работу, выбирая пути, схожие с теми, что однажды уже были пройдены. В итоге вновь вырастают большие города с миллионами жителей, небоскребами, интенсивным движением etc. Попытка сорвать поступательный ход истории оборачивается бессмыслицей — возвращением примерно в ту же точку, где было принято роковое решение.
Двигаться имеет смысл только вперед, каким бы опасно-загадочным ни выглядел предлежащий путь. На этом пути мусульманский мир вряд ли останется простым восприемником достижений (и провалов) Запада; вероятно, он призван сказать «свое слово», на что он, безусловно, способен (напомню, что развитие наук, искусств и ремесел началось на мусульманском Востоке раньше, чем на Западе, и лишь в последующие века оно приостановилось). Если удержать «столкновение цивилизаций» в рамках столкновения цивилизаций (предупреждая выплески варварства или подавляя их), оно будет не только не страшным, но плодотворным для обеих сторон.
Одно ясно как дважды два: «бежать от Аламута» (У. Эко) можно только совместными усилиями христиан и мусульман.

ИФ-библиография:
Marshall G. S. Hodgson. The Order of Assassins. — Gravenhage, 1955.
W. Ivanow. Nasiz-I-Khusraw and Ismailism. — Bombay, 1948.
W. Ivanow. Alamut and Lamasar. — Teheran, 1960.
Бертельс А. Насир-и-Хосров и исмаилизм. — М., 1959.
Александр Андреев. Асассины, карбонарии, розенкрейцеры, масоны. — Традиция-Евролинц, 2001.
Примечания:

1 Цит. по: The Cambridge History of Iran. Vol.4. — Cambridge, 1975, p. 541.

2 Хулла — красный бедуинский плащ.

3 Борис Савинков. «Не князь ли тьмы…»

http://if.russ.ru/issue/9/prizrak.html

Posted in Исследования, Общие сведения | Отмечено: , , , , , , | Leave a Comment »