Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘«Братья чистоты»’

«Братья чистоты». Трактат «О музыке».

Posted by nimatullahi на 26 сентября, 2003

«БРАТЬЯ ЧИСТОТЫ» (X век)

Тайная религиозно-философская организация «Братья чистоты»,
политически связанная с иcмаилитскими кругами шиизма, возникла в
Басре (Ирак) в середине Х века. Члены этой организации ставили своей
целью распространение философских и научных знаний с целью
искоренения пороков современного им общества.

«Братьями чистоты» были написаны 52 трактата (или «послания»),
которые составили своеобразную энциклопедию, известную под названием
«Послания братьев чистоты и друзей верности». В этом обширном
сочинении нашли отражение все отрасли знания того времени:
математика, естествознание, философия и другие. В разделе
«Посланий», посвященном математическим наукам, имеется специальный
трактат «О музыке», фрагменты из которого приводятся ниже.

«Послания «Братьев чистоты» 5. О музыке [1]

Знай, о брат мой (да поспешествует Аллах тебе и нам духом, от него
исходящим): материей всякого искусства, требующего ручного труда,
являются природные тела, и все, что производится им, составляет
телесные формы. Иначе обстоит дело с музыкой, материя [2] которой
целиком представляет собой духовные субстанции, а именно души
слушателей, и всякое ее воздействие на душу находит также <чисто>
духовное проявление. Ведь музыкальные мелодии <слагаются > из звуков
и тонов, кои воздействуют на души так же, как искусство мастеров в
других <областях> воздействует на материи, лежащие в основе их
ремесла.

Эти тона и звуки могут побуждать души к выполнению тяжелых работ и к
тому, чтобы заниматься утомительными ремеслами, вливать в них
бодрость и укреплять решимость при совершении дел трудных,
изнурительных для тела и поглощающих лучшие <силы> души и запасы
средств. Это те бодрые мелодии, кои находят свое применение на
войне. В сражениях к ним прибегают для хулы [3]. особенно когда ее
сочетают с ритмичными стихами, описывающими 6итвы и прославляющими
доблестных <воинов>.

Эти мелодии и тона могут также подавлять вспышки гнева, класть конец
вражде, примирять <людей> и внушать <им> дружбу и любовь. Так,
рассказывают, что на одной пирушке встретились два враждовавших
между собой человека, с давних пор питавших друг к другу ненависть и
затаенную злобу. И вот в то время, когда они вместе пили, ненависть
их прорвалась наружу, страсти их разгорелись и оба уже были готовы
порешить друг друга. И тогда музыкант, увидев, к чему у них клонится
дело (а в своем искусстве он был большим мастером), изменил
извлекаемые им из струн тона, начал исполнять для них нежную,
успокаивающую мелодию и продолжал свою игру до тех пор, пока гнев их
не остыл, пока они не встали, не обнялись и не примирились.
Мелодии и тона, далее, могут изменять состояния души и претворять
друг в друга ее противоположные нравственные качества. Так,
рассказывают, что несколько музыкантов собралось по приглашению
одного знатного мужа. Тот рассадил их на своем собрании
соответственно их мастерству, как вдруг к ним явился некий оборванец
и хозяин усадил его выше их всех. Это вызвало на лицах музыкантов
выражение несогласия, и тогда хозяин, желая показать им преосходство
<пришельца> и умерить их недовольство, попросил его исполнить им
какую-нибудь мелодию. <Незнакомец> извлек какие-то бывшие при нем
деревянные предметы, приладил их друг к другу, натянул на них
струны, ударил по ним, заиграв на один лад, и заставил всех, кто был
на том собрании, рассмеяться — такую утеху, веселье и радость вселил
он в их души. Потом он ударил по струнам, заиграв на другой лад, и
заставил всех разрыдаться — так трогательна была мелодия и такую
грусть вселила она в их сердца. Затем он перестроился и заиграл на
новый лад так, что всех усыпил. После этого он встал, вышел и был
таков.

Из того, о чем говорилось выше, явствует, что воздействие
музыкального искусства на души слушателей бывает столь же
разнообразно, как и воздействие искусства мастеров <в других
областях> на материи, лежащие в основе их ремесла. Именно поэтому им
пользуются все народы, составляющие род человеческий, а также многие
<виды> животных. О том, что это искусство имеет действие на душу,
свидетельствует следующее: люди к нему прибегают и на свадьбах,
пиршествах и званых собраниях, когда им радостно и весело, и на
похоронах, когда их одолевают грусть, тоска и горе, и на рынке, и
дома, и в пути, и на привале, и на отдыхе, и на работе, и на
собраниях у царей, и в жилище простолюдина; к нему обращаются
мужчины и женщины, дети и старцы, ученые и неученые, ремесленники и
торговцы — люди всех сословий.

Глава о том, что музыкальное искусство обязано своим происхождением
мудрецам.

Знай, о брат мой (да поспешествует аллах тебе и нам духом,
от него исходящим): все искусства были изобретены мудрецами
благодаря их мудрости, а затем люди научились им у этих мудрецов и
обучили друг друга, так что эти искусства стали наследием,
перешедшим простым людям от мудрецов, обучающимся от ученых,
ученикам от наставников. Таким образом, <и> музыкальное искусство
было изобретено мудрецами благодаря их мудрости, а люди научились
ему у этих мудрецов и использовали его так же, как и другие
искусства, <…> применительно к тем или иным целям.
Что касается цели, ради которой <музыкальное искусство> используется
поборниками божественных законов в храмах и молитвенных домах при
богослужении, при жертвоприношениях, при молебствованиях и при
оплакивании — как это делал пророк Дауд (мир да будет над ним),
когда он читал свои псалмы, и как это делают христиане в своих
церквах и мусульмане в своих мечетях, устраивая красивые песнопения
и читая напевно <священные тексты>, — то заключается она в том,
чтобы растрогать сердца, подчинить и смирить души, <склонить их> к
повиновению, повелениям и запретам всевышнего, к покаянию пред ним в
грехах своих и к возвращению в <лоно> господа, славного и
всевышнего, по стезе предначертанных <им> законов.

При богослужении, при восславлении <господа> и при чтении <священных
текстов> использовали музыкальные мелодии, называющиеся
«печальными», т. е. такие мелодии, которые трогали сердца <людей>,
когда <они> внимали им, вызывали в их глазах слезы, внушали <их>
душам раскаяние за прошлые грехи, делали их более искренними и
совестливыми. В этом заключается одна из причин изобретения
мудрецами музыкального искусства и его применения в храмах при
жертвоприношениях, молебствованиях и богослужениях. Еще одна
изобретенная ими мелодия, которую называют «бодрой», использовалась
полководцами в сражениях и для хулы: она вселяла в души смелость и
отвагу.
Еще одна изобретенная ими мелодия использовалась в лечебницах на
рассвете: она облегчала больным страдания, причиняемые хворью и
недугом, смягчала их остроту и исцеляла от многих недомоганий и
болезней.

Еще одна изобретенная ими мелодия используется на похоронах, когда
<люди охвачены> горем, печалью и унынием; она утешает души,
облегчает страдания, причиняемые несчастьем, разгоняет тоску и
утоляет печаль.

Еще одна изобретенная ими мелодия используется при выполнении
тяжелых работ и когда занимаются утомительными ремеслами — таковы
мелодии, исполняемые носильщиками, строителями и лодочниками: она
облегчает усталость тела и утомление души.

Другие изобретенные ими мелодии используются на свадьбах и
пиршествах, когда <людям> радостно, приятно и весело. Эти мелодии
хорошо известны — они исполняются и в наши дни.

<Музыкальное> искусство могут применять и <при обращении> с
животными. Так, например, поступают погонщики верблюдов, которые
прибегают к «хида» [4] на заре и ночью для понукания верблюдов и
облегчения им бремени поклажи. Оно применяется и теми, кто пасет
овец, коров и коней, когда последние подходят к водопою, чтобы
посвистом возбудить в них желание напиться. <В обращении> с теми же
<животными> используются и иные мелодии: <одни> — при наступлении
времени течки и при случке, другие — при доении, чтобы получить
больше молока. Охотники за газелями, фазанами, катами [5] и другими
птицами используют по ночам мелодии, с помощью которых они
заставляют их падать, так что их можно потом брать <голыми> руками.
Женщины, <нянчащие> детей, используют мелодии, останавливающие плач
и навевающие сон.

Из того, о чем говорилось выше, явствует, что музыкальное искусство
используется каждым народом и доставляет наслаждение всем животным,
наделенным чувством слуха. Напевы воздействуют на души, имеющие
духовную <природу>, так же как другие искусства воздействуют на
материи, обладающие телесной <природой>.

И мы теперь говорим: музыка — это напев; музыкант — это тот, кто
исполняет напев; музыкальные <инструменты> — это орудия,
<воспроизводящие> напев; напев — это мелодии, находящиеся друг с
другом в определенном сочетании; мелодия — это следующие друг за
другом тона; тона — это размеренные звуки; звук — это удар,
возникающий в воздухе от взаимного столкновения тел, как мы это уже
разъясняли в послании о воспринимающем и воспринимаемом.

Глава о <гармоничном> слиянии звуков и их дисгармонии.

Знай: высокие и низкие звуки составляют противоположности. Однако, если
между ними окажется гармоническое отношение, они будут
согласованными, сольются и соединятся, став размеренной мелодией, и
тогда они доставят слушателю удовольствие, духам — радость и душам —
наслаждение. Если же между ними не окажется <такого> отношения, они
будут несогласованными и чуждыми друг другу, гармонии в них не
будет, и тогда они не только не доставят слушателю удовольствия, но
будут для него неприятны, души проникнутся к ним отвращением, духи —
неприязнью.

Высокие звуки бывают горячими; они нагревают грубую смесь «химусов»
[6] и утончают ее. Низкие звуки бывают холодными; они увлажняют
горячую, сухую смесь «химусов». Умеренные же звуки, <занимающие
среднее положение> между высокими и низкими, сохраняют умеренную
смесь «химусов» в ее <прежнем> состоянии так, чтобы она не вышла из
равновесия. Громоподобные устрашающие дисгармонирующие звуки,
внезапно и разом достигая слуха, нарушают смесь, выводят ее из
равновесия и <могут> вызвать смерть от неожиданности. Для
<извлечения> подобных звуков существовал <особый> инструмент,
которым пользовались греки на войне, вселяя им страх в души своих
противников. Те, кто дул <в этот инструмент>, пуская его в ход,
затыкал себе уши. Что же касается гармоничных, размеренных и
умеренных звуков, то они приводят смесь в равновесие, вызывают
радостное настроение, доставляют усладу духам и утеху душам.

Глава о действии звуков на смеси.

Знай, о брат мой (да поспешествует Аллах тебе и нам духом, от него исходящим): смесь тел бывает многих
разновидностей и природа животных — многих видов. Каждой же смеси и
каждой природе соответствует определенный тон и подходит
определенная мелодия, а число их ведомо лишь одному аллаху, великому
и всемогущему. Об истинности сказанного и верности описанного нами
ты можешь убедиться по собственным наблюдениям, если обратишь
внимание на то, что у каждого народа существуют мелодии и напевы,
кои доставляют ему наслаждение и радость, не вызывая их у остальных
народов. Таковы, например, песни <жителей> Дейлама [7] . тюрок,
арабов, армян, эфиопов, персов, румов [8] и других народов,
различающихся между собой по языку, природе, нравам и обычаям.
Точно так же и в одном из этих народов, взятом отдельно, ты можешь
найти людей, получающих удовольствие от тех или иных мелодий и тонов
и испытывающих от них душевную радость, между тем как те же мелодии
и тона не доставляют никакого наслаждения остальным <представителям
того же народа>. Подобно этому ты можешь встретить и отдельного
человека, который в одно время получает от какой-нибудь мелодии
удовольствие и наслаждение, между тем как в другое время та же
мелодия не только не приносит ему удовольствия, но заставляет его
испытывать отвращение и страдание. Ты можешь заметить, что подобным
же образом обстоит дело и с суждениями людей относительно того, что
они едят, пьют, обоняют, одевают и относительно прочих предметов
наслаждения, уборов и украшений. Все эти <суждения> зависят от
различных смесей, природ, строения тела, места и времени, как мы это
разъяснили отчасти в послании о нравах.

Глава о том, что небесные сферы в своем движении <издают> тона,
подобные тем, что <издают> лютни.

Знай, о брат мой (да поспешествует Аллах тебе и нам духом, от него исходящим): если бы единичные <тела>
[9] небесных сфер в своем движении не <издавали> звуков и тонов,
обитателям их не было бы никакого проку от имеющегося у них чувства
слуха. А если бы они не обладали слухом, то они были бы глухими,
немыми и слепыми — но ведь таковы <лишь> косные, несовершенные в
своем существовании минералы. Посредством же логико-философских
рассуждений было установлено и убедительно доказано, что обитатели
небес и жители сфер — ангелы и преданные рабы божьи — слышат, видят,
разумеют, познают, читают и денно и нощно без устали прославляют
<своего господа>. Хвала же, <возносимая ими господу>, — это мелодии,
превосходящие по красоте своей чтение Даудом псалма в святилище; это
тона, доставляющие большее наслаждение, чем те, которые издают
струны сладкозвучных лютен в царских палатах.

Из того, о чем говорилось, явствует, что движениям небесных сфер и
светил свойственны приятные, доставляющие душам их обитателей
наслаждение и утеху тона и мелодии и что эти тона и мелодии
напоминают обитающим там душам о радостях мира наднебесных духов,
субстанции которых благороднее субстанций небесного мира, т. е. мира
душ. Свидетельством верности описанного и доказательством истинности
сказанного нами служит то, что тона, <издаваемые> движениями
музыканта, напоминают единичным душам [10]. пребывающим в мире
возникновения и уничтожения, о радостях небесного мира, подобно тому
как тона, <издаваемые> движениями небесных сфер и светил, напоминают
обитающим там душам о радостях мира духов. Все это следует из
посылок, достоверность которых подтверждается мудрецами и кои
выражены в их высказывании о том, что вторичное сущее, выступающее в
качестве действия, в своих состояниях подражает состояниям
первичного сущего, выступающего в качестве его причины. Это одна
посылка. Другая посылка заключена в их высказывании о том, что
единичные <тела> небесных сфер служат первыми причинами единичных
<тел>, пребывающих в мире возникновения и уничтожения, что движения
первых суть причины движений последних, что движения последних
уподобляются движениям первых и что, следовательно, тона,
<издаваемые> последними, должны уподобляться тонам, <издаваемым>
первыми. Дело здесь обстоит так же, как с движениями детей, которые,
играя, подражают поступкам отцов и матерей. Точно так же ученики и
обучающиеся подражают в действиях своих и занятиях действиям и
поступкам учителей и наставников.

Поскольку в мире возникновения имеют место упорядоченные движения,
таковые издают согласованные тона, свидетельствующие о том, что в
мире небесных сфер их упорядоченные, непрерывные движения <также
издают> согласованные тона, доставляющие радость их душам и
побуждающие их стремиться ввысь, подобно тому как дети по природе
своей стремятся <подражать> поступкам отцов и матерей, ученики и
обучающиеся — поступкам наставников, простолюдины — поступкам царей,
а разумные <люди> по природе своей стремятся <подражать> поступкам
ангелов и уподобиться последним. Ведь и определение философии гласит
о том, что она есть уподобление божеству в меру человеческой
способности.

Говорят, что мудрец Пифагор благодаря чистоте субстанции своей души
и проницательности разума своего услышал тона, <издаваемые>
движениями небесных сфер и светил, и благодаря превосходным
врожденным качествам своим вывел основы музыки и тона мелодий. Из
мудрецов он был первым, кто рассуждал об этой науке и поведал об
этом таинстве. За ним последовали Никомах, Птоломей, Эвклид и другие
мудрецы.

Именно такую цель преследовали мудрецы в использовании музыкальных
мелодий и тонов, <издаваемых> струнами, в храмах и молитвенных домах
при жертвоприношениях, <предписываемых> божественными законами, —
особенно тех мелодий, которые размягчали черствые сердца и
напоминали беспечным душам и беззаботным, суетным духам о радостях
их духовного мира, светлой их обители и пристанища в их
<потусторонней> жизни. Ударяя по этим струнам, они читали нараспев
слова и стихи того же содержания, описывающие блаженство мира духов,
наслаждение и радости его обитателей, подобно тому как мусульманские
воины, отправляясь в поход, декламируют коранические стихи такого же
содержания, дабы растрогать сердца и пробудить в душах влечение к
миру духов и к блаженству рая.

Причина же, по которой в некоторых законоположениях пророков (мир да
будет над ними) на музыку наложен запрет, заключается в том, что
люди прибегали к ней не с той целью, с какой ее использовали
мудрецы, а ради развлечения и забавы, для разжигания страстей,
связанных с наслаждениями и суетой дольнего мира. Примером стихов,
распеваемых на один лад <с подобной музыкой>, могут послужить слова
того, кто сказал:

Берите свою долю счастья и наслаждения,
Ибо всему, как бы ни был долог срок, приходит конец!
или того, кто сказал:
Никто еще не пришел к нам и не поведал,
В раю он после смерти или в аду.

Знай: большинство людей, заслышав подобные стихи, начинает думать и
воображать, что нет ни наслаждения, ни блаженства, ни утехи, ни
радости вне окружающих их чувственных, предметов, что изречения
пророков (мир да будет над ними) о блаженстве рая и наслаждениях их
обитателей — небылицы, что изречения мудрецов о радостях мира духов,
о его превосходстве и возвышенности — ложь и обман, не
соответствующий действительности, и тогда эти люди впадают в
сомнения и смущение.

3най, о брат мой (да поспешествует Аллах тебе и нам духом, от него
исходящим): если бы ты не уверовал в то, что было сообщено тебе
пророками (мир да будет над ними) о блаженстве рая и наслаждениях
его обитателей, и не поверил тому, что поведали тебе мудрецы о
радостях мира духов, но согласился бы с тем, что внушают тебе лживое
воображение и порочное мнение, то оставался бы ты смущенным,
сомневающимся, заблуждающимся и вводящим в заблуждение.

Но вернемся к нашему рассуждению. Мудрецы, занимавшиеся наукой о
музыке, говорим мы, определили, чтобы струн у лютни было не более и
не менее, чем четыре. Тем самым они хотели уподобить свои творения
происходящим в подлунном мире природным явлениям в подражание
мудрости создателя (да будет он превознесен), как мы это разъяснили
в послании об арифметике. Вот почему <струна> «зир» является
подобием элемента огня, а издаваемый ею тон соответствует его жару и
пылу; <струна> «масна» является подобием элемента воздуха, а
издаваемый ею тон соответствует влажности и мягкости воздуха;
<струна> «маслас» является подобием элемента воды, а издаваемый ею
тон соответствует влажности и холодности воды; <струна> «бамм»
является подобием элемента земли, а издаваемый ею тон подобен
тяжести и грубости земли. Описанные свойства <струн> соответствуют
имеющимся между ними отношениям и тем воздействиям, которые
оказывают издаваемые ими тона на смесь природы тех, кто их слушает.
И действительно, тон, издаваемый <струной> «зир», укрепляет смесь
желтой желчи, увеличивает ее силу и действие, противодействуя смеси
флегмы и утончая ее; тон, издаваемый <струной> «масна», укрепляет
смесь крови, увеличивает ее силу и действие, противодействуя смеси
черной желчи, утончая и размягчая ее; тон, издаваемый <струной>
«маслас», укрепляет смесь флегмы, увеличивает ее силу и действие,
противодействуя смеси желтой желчи и смягчая ее остроту; тон,
издаваемый <струной> «бамм», укрепляет смесь черной желчи,
увеличивает ее силу и действие, противодействуя смеси крови и
успокаивая ее кипение.

Таким образом, если сочетать эти тона в мелодии сообразно с
<перечисленными смесями> и исполнять <полученные> мелодии в течение
дня и ночи, природа которых противоположна природе преобладающих
болезней и случающихся недомоганий, то они смягчат их, уменьшат их
остроту и облегчат больным страдания. Ибо когда соединяются во
множестве предметы, подобные друг другу по природе, их действие
приобретает большую силу, их влияние проявляется <в большей мере> и
они одолевают то, что им противодействует, как это известно людям на
примере сражений и ссор.

Глава о редкостных <изречениях> философов о музыке.
Рассказывают, что несколько мудрецов и философов собрались по приглашению некоего царя и тот повелел записывать все мудрые изречения, которые встретятся в их разговоре. И когда музыкант исполнил одну
трогательную песню, один из мудрецов сказал: «Пение обладает таким
достоинством, проявление которого не под силу речи и кое она не
способна выразить словами. Душа же выражает его в раз- меренной
мелодии, которая, доходя до слуха, доставляет <человеческой> природе
наслаждение, радость и удовольствие. Так прислушайтесь же к
разговору и тайному увещанию души, дайте природе <своей> и мысли
<насладиться> красотой ее, и она вас не обманет».
Другой сказал: «Слушая музыку, остерегайтесь, чтобы животные страсти
души не возбудили в вас склонности к красоте природы, не отклонили
вас от праведного пути и не сделали вас глухими к возвышенным тайным
увещаниям души».

Другой сказал музыканту: «Направь душу к ее благородным силам, к
кротости, великодушию, смелости, справедливости, щедрости и
милосердию и сделай так, чтобы природа не возбуждала животных
страстей».

Другой сказал: «Музыкант, если он мастер своего дела, <может>
направлять души к добродетелям и отвращать от низких поступков».
Другой сказал: «Некий философ услышал пение певиц и обратился к
своему ученику: — Пройдем к этому музыканту — возможно, он одарит
нас возвышенным <музыкальным> образом. Подойдя же к музыканту, он
услышал неразмеренную мелодию и некрасивый мотив. Тогда он сказал
своему ученику: — Прорицатели утверждают, что звуки, издаваемые
совой, свидетельствуют о чьей-то смерти; если это верно, то звуки,
издаваемые этим музыкантом, свидетельствуют о смерти совы».

Другой сказал: «Музыка [11]. хотя она <даже> не животное, обладает
высоким красноречием, передавая затаенные <чувства> души и
сокровенные <мысли> разума. Однако все, что она говорит, подобно
речи иноземца и нуждается в переводчике; ведь слова ее просты и не
содержат в себе букв алфавита».

Другой сказал: «Хотя звуки и тона музыки просты и не содержат в себе
букв алфавита, души питают к ним наибольшую склонность и более всего
к ним восприимчивы ввиду существующего между ними сходства. Ведь и
души представляют собой простые, не сложные духовные субстанции, и
точно так же обстоит дело с тонами, а подобные между собой вещи
испытывают друг к другу влечение».

Другой сказал: «Музыкант — переводчик и выразитель музыки, так что
если музыкант хорошо выражает идею <музыки>, то он доводит до
понимания затаенные <чувства> души и передает сокровенные <мысли>
разума. В противном же случае его исполнение будет небрежным».
Другой сказал: «Мысли музыканта и тонкие <оттенки> в выражении им
тайн сокровенного могут быть поняты лишь душами возвышенными,
очищенными от недостатков природы и отрешенными от животных
страстей».

Другой оказал: «Создатель (да будет он превознесен), связав
единичные души с животными телами, сотворил в их первоначальном
единстве плотские страсти и предоставил им вкушать телесные
наслаждения в дни детства, а затем лишил их <этих удовольствий> и
удержал их от таковых в дни старости, дабы указать им на усладу,
радость и блаженство, <предуготовленные> им в духовном мире, и
возбудить в них стремление к ним. Когда слушаете музыкальные тона,
вникайте в указание его на Мир душ».

Другой сказал: «Когда разумные души очищаются от плотских страстей,
удерживаются от физических наслаждений и расстаются с материальными
устремлениями, они начинают исполнять печальные мелодии, вспоминая о
своем высоком, возвышенном духовном мире и тоскуя по нему. А
природа, заслышав эту мелодию, мешает душе прелестью своих форм и
блеском своих красок, дабы вернуть ее к себе. Остерегайтесь же
козней природы и не попадайтесь в ее сети».

Другой оказал: «Слух и зрение — лучшие из пяти чувств, это самые
благородные чувства, коими создатель (да будет он превознесен)
наделил живое существо. Но, по моему мнению, зрение лучше, ибо оно
подобно дню, а слух подобен ночи».

Другой сказал: «Нет, слух лучше зрения, ибо зрение блуждает в
поисках предметов своего восприятия и, чтобы воспринять их, служит
им, подобно рабу. Предметы же слухового восприятия доводятся до
слуха, чтобы они служили ему, как царю».

Другой сказал: «Зрение воспринимает только по прямым линиям, а слух
воспринимает из сферической среды».

Другой сказал: «Предметы зрительного восприятия имеют телесную
<природу>, а предметы слухового восприятия имеют духовную
<природу>».

Другой сказал: «Посредством слуха душа получает сведение о том, что
для нее не существует как по месту, так и по времени, а посредством
зрения она может достичь только того, что налично в данное время».

Другой сказал: «Слух различает четче, чем зрение, так как он
благодаря своей утонченности узнает размеренную речь и гармоничные
тона, замечает разницу между созвучным и несозвучным, определяет
нарушение ритма и ровность мелодии, тогда как зрение относительно
большинства воспринимаемых им предметов допускает ошибки: так, оно
может принять большое за малое и малое за большое, близкое за
далекое и далекое за близкое, движущееся за неподвижное и
неподвижное за движущееся, прямое за кривое и кривое за прямое».

Другой сказал: «Поскольку субстанция души имеет родство и
соответствие с гармоническими числами, поскольку тона музыкальных
мелодий размеренны и поскольку между периодами звучания тонов и
разделяющими их паузами существует определенная пропорция, они
приносят удовольствие природе <людей>, наслаждение — духам и радость
— душам, ибо им свойственны подобие, соответствие и родство. Точно
так же <душа> судит и о красоте лица и о прелести природных
предметов, ибо красота природных предметов зависит от
пропорциональности их строения и гармоничности составляющих их
частей».

ПРИМЕЧАНИЯ
1 Перевод А. В. Сагадеева. Осуществлен по изд.: «Послания «Братьев
чистоты и друзей верности», т. 1, вып. 2. Бейрут, 1957 (на арабск,
яз.).
2 Слово «материя» употребляется здесь в относительном смысле: душа,
как пассивное начало, выступает в качестве материи музыкального
искусства, как начала активного.
3 Хула («хиджа») — жанр поэзии древних арабов, выражавшийся в
сатирических стихах, с которыми они обращались к своим противникам.
4 «Хида» — пение, которым погонщики верблюдов сопровождают шаг своих
животных. — Прим.. перев.
5 Ката — род куропаток. — Прим. перев.
6 «Химусы» — состав перевариваемой в желудке пищи. — Прим. перев.
7 Дейлам — область южнее Каспийского моря.— Прим. перев.
8 То есть византийцев. — Прим. перев.
9 Имеются в виду небесные светила. — Прим. перев.
10 То есть душам людей. — Прим. перев.
11 Здесь и в следующем абзаце арабского текста вместо «музыка»
значится ошибочно «музыкант». — Прим. перев.

http://enoth.narod.ru/Philosophy/ph03_brothers.txt

Posted in Архитектура и искусство | Отмечено: , , | Leave a Comment »

«Братья чистоты»

Posted by nimatullahi на 15 сентября, 2003

БРАТЬЯ ЧИСТОТЫ (Ихван ас-сафа), авторы распространенной в 10 в. в мусульманском мире Посланий братьев чистоты и друзей верности – состоявшей из 52 трактатов своеобразной энциклопедии. Современниками сообщаются имена только некоторых авторов Посланий, но сведения эти не вполне достоверны. Анонимность авторства связана с тем, что Послания были написаны членами тайного союза приверженцев исмаилизма, наиболее влиятельной антиаббасидской оппозиции.

Некоторые же исследователи полагают, что за известными, «легальными» именами авторов Посланий стояли другие мыслители, скрывавшие свое авторство. В Посланиях можно увидеть мотивы, близкие идеологии карматов – представителей направленного против Аббасидов движения феллахов и мелких ремесленников, клеймивших богатство и выступавших за социальную справедливость и имущественное равенство.

Братья чистоты предсказывали даже гибель халифа Аббасидов, завершающего, как они считали, свой цикл существования, предвестником чего являются распространившиеся в обществе стяжательство, коварство, беззаконие, ложь. Однако авторы Посланий были, в отличие от карматов, противниками политических методов преобразования общества и видели избавление от социальных бед в просвещении. Только через разум, познавший истину, человек достигает подлинного счастья, наслаждаясь им в этом мире и сливаясь в блаженстве с мировым разумом после смерти. Через знание люди освобождаются от распространенных заблуждений, в частности от убеждения в превосходстве Мухаммада над другими пророками и тем более учеными и философами античности. Не пророки, а разум ученых дает истинное знание; философское знание Братья чистоты ставили выше религиозного. С помощью разума и философии должно быть очищено от ошибок и порчи и само вероучение, кораническую картину творения должна заменить теория эманации, а место традиционного представления о постижении Бога должно занять научное познание окружающего мира. Надо лишь распознать в окружающих нас вещах символы, знаки божественной мудрости. Символы скрывают неопределимого и непостижимого Бога, свидетельствуя о совечности мира Богу: сколько существует Бог (а он извечен), столько существуют и проистекающие от него Мировой разум и Мировая душа, первая материя, вторая материя, небесные сферы и подлунный мир. В этой иерархии творения (не временной, а бытийно-ценностной) Бог является только номинальным порождающим началом. Подлинные творцы мира (как и в философии исмаилизма) – Мировой разум и Мировая душа. Сотворенный ими мир обретает самостоятельность и существует уже по собственным законам причинности, независимо от божественной воли. Человек как разумное существо является венцом творения, результатом естественного развития природы.

Братья чистоты не отвергали религию ислама и шариат как средство регулирования общественной жизни, подходящее для непросвещенных людей, владеющих только «экзотерическим» (внешним, публичным) знанием. Однако помимо такого знания, учили Братья чистоты, есть еще знание «эзотерическое», скрытое, не доступное массам. Именно оно открывает истину и путь к добру, его умножению.
Идеи Братьев чистоты находили отклик у многих современников, тем более что Послания были во многом переложением концепций, высказанных другими мыслителями. Идеи исламских энциклопедистов перекликаются с идеями «фалсафы» (философов-перипатетиков) и мутазилитов, многие из которых сочувствовали союзу Братьев чистоты.

http://www.krugosvet.ru/articles/92/1009283/1009283a1.htm

Posted in Исследования, Общие сведения | Отмечено: , , | Leave a Comment »

Хорхе Луис Борхес. Загадка Эдварда Фитцджеральда

Posted by nimatullahi на 14 января, 2002

В одиннадцатом веке христианской эры (а для него — пятом веке хиджры) в
Персии появляется на свет некий Омар ибн Ибрахим; он изучает Коран и законы


вместе с Хассаном ибн Саббахом, будущим основателем секты гашишинов (или
асассинов), и Низамом Аль-Мульком, который позднее станет визирем Алп
Арслана, покорившего Кавказ. То ли в шутку, то ли всерьез друзья дают друг
другу клятву: если кому-нибудь из них повезет, счастливчик не забудет
остальных. Спустя годы, когда Низам удостаивается поста визиря, Омар просит
лишь о скромном уголке в тени его счастья для молитв о процветании друга и
размышлений над числами. (Хассан же просит и добивается высокого поста, а потом убирает визиря с дороги). Омар получает от богатств Нишапура годовое
содержание в десять тысяч динаров и может посвятить себя наукам. Он не верит
в астрологию, но занимается астрономией, участвует под покровительством
султана в реформе календаря и пишет известный труд по алгебре, предлагающий
математическое решение уравнений обеих степеней и геометрическое — с помощью
конических сечений — степени третьей. Тайнами чисел и звезд его интересы не
исчерпываются: в уединении домашней библиотеки он читает трактаты Плотина, в
исламской традиции именуемого Египетским Платоном, или Греческим
Наставником, а также пятьдесят с лишним посланий полной ересями и мистикой
Энциклопедии Братьев Чистоты, где доказывается, что мир — это эманация
Единого и рано или поздно возвратится к Единому… Кто считает его
приверженцем аль Фараби, утверждавшего, будто всеобщих понятий вне единичных
предметов не существует, а кто — Авиценны, исповедовавшего вечность мира. По
одной хронике, он верит — или делает вид, будто верит, — в переселение душ
из тела человека в тела животных, а однажды, как Пифагор с собакой,
разговаривал с ослом. Он вольнодумец, но искусен в правоверных толкованиях
труднейших мест Корана, поскольку любой ученый человек — по-своему богослов
и для этого нет необходимости в вере.

Отдыхая от астрономии, алгебры и богознания, Омар ибн Ибрахим ал Хайями сочиняет четверостишия, где первая, вторая и последняя строки рифмуются между собой; самая полная из рукописей
насчитывает их около пятисот — позор для автора, в Персии (как и в Испании
времен Лоне и Кальдерона) обязанного быть плодовитым. На пятьсот семнадцатом
году хиджры Омар читает трактат *О единстве и множественности вещей», когда
недомогание или предчувствие вдруг отвлекает его. Он привстает, закладывает
страницу, которой никогда больше не увидит, и обращается мыслями к Богу —
тому Богу, который, вероятно, все же существует и чьей милости он молил на
головоломных страницах своей алгебры. В тот же день, на закате, он умирает.

А в это время на одном северо-западном острове, неизвестном картографам
ислама, короля саксов, разбившего короля норвежцев, разбивает норманнский
герцог.

Чередой рассветов, агоний и превращений минуют семь веков, и в Англии
появляется на свет человек по имени Фитцджеральд; возможно, он не так умен,
как Омар, но куда восприимчивей и грустнее. Фитцджеральд уверен, что его
призвание — литература, которой и предается со всей беззаботностью и
упорством. Читает и перечитывает «Дон Кихота», числя его среди лучших книг
(здесь он отдает должное Шекспиру и dear old Virgil [Милый старый Вергилий
(англ.)] ) и простирая свою любовь вплоть до словаря, где разыскивает нужные
вокабулы. Он понимает, что любому из носящих в душе музыку при известной
благосклонности звезд под силу сочинить за жизнь десять-двенадцать
стихотворений, но сам не намерен злоупотреблять этой скромной привилегией.
Дружит с известными людьми (Теннисоном, Карлейлем, Диккенсом, Теккереем) и —
при всей своей скромности и любезности — смотрит на них без малейшего
подобострастия. Публикует вполне благопристойный диалог «Эуфранор» и
посредственные переводы из Кальдерона и великих греческих трагиков. От
испанского переходит к персидскому и берется переводить «Мантик ат-Тайр»,
мистическую поэму о птицах, которые пускаются на поиски своего царя Симурга
и в конце концов достигают его дворца за семью морями, где обнаруживают, что
каждая из них и все они разом и есть Симург.

Году в 1854-м ему на глаза
попадает рукописное собрание четверостиший Омара, расположенных по алфавиту;
Фитцджеральд перекладывает несколько на латынь и вдруг открывает, что из них
можно сложить целую книгу со своим внутренним строем и развитием — от
образов зари, розы и соловья до картин ночи и могилы. Фитцджеральд посвящает
этому невероятному, неправдоподобному замыслу всю свою жизнь беззаботного и
одинокого сумасброда. В 1859 году он публикует первый перевод «Рубайят», за
которым следуют другие, со множеством вариантов и уточнений. И происходит
чудо: из случайной встречи персидского астронома, изредка забавлявшего себя
стихами, и эксцентричного англичанина, рывшегося, порой безо всякого смысла,
в книгах Испании и Востока, рождается поразительный поэт, не напоминающий ни
первого, ни второго. Суинберн пишет, что Фитцджеральд «навеки обеспечил
Омару Хайяму место среди лучших поэтов Англии», а чувствительный как к
романтическому, так и к классическому духу этой дивной книги Честертон
отмечает, что в ней разом чувствуется «неуловимость музыки и непреложность
письма». Иные считают Фитцджеральдова «Омара» английской поэмой с
персидскими аллюзиями. Скорее, Фитцджеральд творит под покровительством
Омара, оттачивает и даже местами выдумывает его, но так или иначе «Рубайят»
требуют, чтобы их читали глазами средневековых персов.

Тут не обойтись без догадок метафизического толка. Как известно, Омар исповедовал учение платоников и пифагорейцев о переселении души из тела в
тело; спустя несколько веков его собственная душа вполне могла найти себе
воплощение в Англии, чтобы с помощью далекого германского наречья, тронутого
латынью, прожить литературную судьбу, которую в Нишапуре отняла математика.
Исаак Лурия из Леона учил, что душа умершего может войти в безутешную душу,
чтобы ободрить или наставить ее, — не исключено, что душа Омара году в
1857-м нашла себе приют в душе Фитцджеральда.

«Рубайят» видит в истории мира сцену, которую воздвиг, населил и созерцает Бог; эта доктрина (на специальном языке именуемая пантеизмом) подталкивает к мысли, что англичанин
может возродиться в виде перса, поскольку каждый из них по сути — тот же Бог
или мимолетный образ Бога. Но куда вернее и поразительней, что на месте наших выдумок о сверхъестественном, скорей всего, окажется счастливое стечение обстоятельств. Облака порой принимают форму гор или львов, точно
так же печаль Эдварда Фитцджеральда и листок пожелтевшей бумаги с розовыми
буквами, забытый на полке оксфордской Бодлеяны, на наше счастье, сложились в стихотворение.

Любое содружество — тайна. Содружество наших героев — англичанина и перса — таинственней многих. Совсем разные, они в жизни могли бы и не сойтись, и понадобились смерть, превратности судьбы и долгие века, чтобы один узнал о другом и двое стали единым поэтом.

Хорхе Луис Борхес. Избранные эссе и новеллы. Загадка Эдварда Фитцджеральда. (Новые расследования, 1952)

http://www.lib.ru/BORHES/b.txt

Posted in Эссе | Отмечено: , , , , , , , , | Leave a Comment »