Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘Будда’

Линь-цзи (изречения)

Posted by nimatullahi на Декабрь 25, 2003

Люди, которые сегодня постигают учение Будды, должны прежде всего стремиться к подлинному, правильному видению и пониманию. Тогда жизнь и смерть не будут оказывать на вас никакого влияния, и вы будете свободны в выборе: покидать или оставаться. Не следует искать необычайного и чудесного, ибо необычайное и чудесное придут сами собой.

Все добродетельные мужи древности владели средствами- спасения живых существ. То, чему учу я, требует от вас только одного — не принимать на веру ошибочные мнения других. Если возникает необходимость действовать — действуйте без малейших сомнений и колебаний.

Но если ученики нынешних поколений не понимают этого, где искать ошибку? Ошибка их в том, что они опрометчиво верят тому, что услышат. Если не быть абсолютно уверенным в своих силах, то в любой ситуации вы будете в спешке следовать за всем подряд; поскольку мириад ситуаций будут заставлять вас все время изменяться, вы не сможете быть независимыми.

Если вы сможете положить конец умозаключениям и различениям сразу же, как только вослед чему-либо возникает какая-то мысль, то вы ничем не будете отличаться от наставника и даже от Будды. Вы хотите знать, каков на самом деле дзэнский наставник и каков Будда? Они представляют собой просто то, что немедленно присутствует и внимает Учению. Ученики не верят в свои силы, вот почему они ищут вовне. Даже если в ходе своих поисков они что-то обретают, это всего лишь ученость; им никогда не обрести смысла живого слова наставников.

Не совершите ошибки; если вы не поймете это сейчас, вы будете в течение мириада вечностей блуждать по замкнутому кругу, и еще тысячу раз столько же, гоняясь за объектами, которые привлекают вас, и подбирать их, зарождаясь в животах ослов и буйволов.

Я полагаю, что мы ничем не отличаемся от Будды Шакьямуни. Сегодня, в ваших повседневных делах, чего вам недостает? Духовный свет, озаряющий ваши шесть чувств, никогда не иссякал. Если сможете понять это, на протяжении всей жизни вы будете свободными и ничем не отягощенными.

Мир непрочен, как объятый пламенем дом. Здесь вы не задержитесь надолго. Убийственный демон непостоянства словно молния обрушивается на вас, невзирая на то, богаты вы или бедны, молоды вы или стары. Если вы хотите ничем не отличаться от дзэнского наставника и Будды, не ищите ничего вовне.

Чистый свет вашего сознания в одно-единственное мгновение мысли есть абсолютное тело Будды в вашем собственном доме. Неразличающий свет вашего сознания в одно-единственное мгновение мысли есть тело воздаяния Будды в вашем собственном доме. Неразделенный свет вашего сознания в одно-единственное мгновение мысли есть превращенное тело Будды в вашем собственном доме. Эти три типа воплощения есть не что иное, как тот человек, который здесь и сейчас слушает проповедь, но реализовать потенциальное может лишь тот, кто не ищет ничего вовне.

Если верить знатокам сутр и трактатов, три воплощения — это нечто высшее, но я полагаю, что это не так. Эти три воплощения суть имена, слова; они тоже представляют собой три вида зависимости. Древние говорили: «Установленные воплощения основываются на смысле; земли, о которых мы говорим, основываются на сущнос- ти». Воплощение природы реальности и земля природы реальности несомненно отражают свет; в таком случае необходимо узнать того, кто манипулирует отражениями света, — это и есть изначальный источник будд. Путь домой пролегает везде.

Дело в том, что ваше физическое тело не в состоянии ни излагать Учение, ни внимать ему. Ваши легкие, желудок, печень и желчный пузырь не могут ни излагать Учение, ни слушать Учение. Пространство не может ни излагать Учение, ни слушать Учение. Что же тогда может излагать Учение и внимать Учению? Это непосредственно присутствующий, ясный и незамутненный, совершенно бесформенный одинокий свет. Вот что в состоянии излагать Учение и внимать ему. Если сможете понять это, станете точно такими же, как дзэнские наставники и будды.

Не позволяйте ему прерываться ни на мгновение, и тогда во всем, что вы увидите, будет Он. Когда появляются чувственные ощущения, путь знания преграждается; изменение имен приводит и к изменению вещей. Вот почему вы блуждаете по мирским кругам и страдаете от разных напастей.

Я полагаю, что нет ничего, что не было бы необычайно глубоким; нет ничего, что не было бы свободным. Реальность сознания не имеет формы, но пронизывает десять направлений. В глазах она называется зрением, в ушах — слухом, в носу она обоняет, во рту она говорит, в руках она схватывает, а в ногах — ступает. По сути, это один-единственный духовный свет, разделенный на шесть частей. Поскольку единое сознание подобно «ничему», вы обретаете освобождение в любом месте, где бы вы ни находились.

Что я имею в виду, когда говорю это? Просто поскольку вы не в состоянии остановить поток мыслей, нацеленный на поиск, вас ловят на крючок совершенно бесполезные действия и состояния людей, живших давным-давно. Если вы поймете, о чем я говорю, то будете восседать во главе физических и психических воплощений Будды: находящиеся на десятой ступени, сознание которых завершено, будут подобны поденным работникам; обретшие подлинное и невыразимое пробуждение будут подобны пребывающим в кандалах и оковах; святые и просветленные будут подобны отбросам из отхожего места; пробуждение и нирвана будут подобны кольям, к которым привязывают ослов.

Почему так? Все преграды внутри вас оттого, что вы не познали пустоту вечности. Вы не имеете ничего общего с истинными последователями Пути; они просто уничтожают собственную жизнь в соответствии с ситуацией, они одеваются в соответствии с обстоятельствами, они действуют, когда необходимо действовать, они садятся, когда необходимо сесть, они и думать не думают о том, чтобы искать плоды природы Будды.

Почему они таковы? Древние говорили: «Если собираешься что-либо предпринять в стремлении найти природу Будды, в таком случае сама природа Будды — первый признак рождений и смертей».

Цените время! Вы просто пытаетесь постигать дзэн или Дао как что-то поверхностное, пребывающее вне вас; вы учитесь распознавать термины и лозунги, ищете «природу Будды», ищете «мастерство», ищете «учителей», воспринимая все это умозрительно. Не делайте ошибки — у вас всего один отец и одна мать, так чего же еще вы ищете? Обратите внимание на самих себя и постигайте самих себя.

Древние говорили: «Яджнядатта потерял голову, но когда его поиски прекратились, он не знал бед». Все, что необходимо, — это быть естественными; не действуйте подражательно.

Есть монахи, не отличающие хорошего от плохого, которые прозревают духов и демонов, указывают на них и рисуют их, и поднимают шум из-за дождя или солнца. Всем, кто подобен им, придется возвращать долги, глотая раскаленные железные пилюли перед владыкой потустороннего мира. Поскольку мужчины и женщины из хороших семей нередко попадают под их лисьи чары, они городят «чудеса», не понимая, что однажды им придется ответить за все.

Совершенно необходимо искать подлинного и точного проникновения и понимания. I огда вы сможете свободно путешествовать повсюду, и вас не спутают с обычными гипнотизерами и шарлатанами.

Благороден тот, кто не имеет навязчивых идей. Не пытайтесь совершать затейливые поступки, просто будьте естественными. Если вы ищете где угодно, но не в себе самих, знайте, что вы уже совершили самую главную ошибку. Вы пытаетесь искать природу Будды, но природа Будды — лишь имя, выражение — знаете ли вы кого-нибудь, кто ищет ее?

Будды и дзэнские наставники появлялись во все времена и во всех странах только потому, что искали истину. Нынешние последователи тоже ищут истину. Только обретя истину, вы сможете завершить Путь; до тех пор, пока вы не познаете ее, вы будете повторять прежние ошибки.

Что есть истина? Истина — это реальность сознания. Реальность сознания бесформенна и пронизывает все десять направлений. Она действует постоянно, прямо перед вашими глазами, но люди не доверяют ей в достаточной степени, поэтому-то они и принимают на веру термины и словесные оболочки и пытаются оценивать учение Будды умозрительно, таким, каким оно записано в сутрах. Они так же далеки от него, как небо от земли.

О какой истине я говорю? Я говорю об истине изначального сознания, которая может проникать и в обыденное, и в священное, и в чистое, и в загрязненное, и в абсолютное, и в обусловленное, но при этом не является ни абсолютным, ни обусловленным, ни обыденным, ни священным, но способна давать имена всему абсолютному, обусловленному, обыденному и священному. Того, кто постиг это, не смутят ни абсолютное, ни обусловленное, ни обыденное, ни священное. Если вы ухватите ее, используйте ее напрямую, не наклеивая ярлыков. Вот что называется непостижимым учением.

Мое учение отличается от всех других. Если бы даже передо мной, воплотившись в формы, появились Маньд-жушри или Самантабхадра и спросили бы меня о моем учении, то как только они братались бы ко мне, я бы уже различил их. Поскольку я пребываю в мире и спокойствии, сколько бы еще ищущих Пути не явилось ко мне, я бы постиг их всех. Почему? Да потому, что взор мой ясен и незамутнен; вовне я не хватаюсь ни за обыденное, ни за священное; внутри я не привязан к фундаментальному. Я вижу весь Путь, до самого конца, а потому не ведаю сомнений и не знаю ошибок.

В учении Будды нет места для приложения усилий; нужно просто быть естественным и не иметь навязчивых идей, делать то, что требует тело: одеваться, есть, ложиться спать, когда тело устало. Глупцы смеются надо мной; только мудрые могут понять это. Древние говорили: «Гоняющиеся за внешним погрязли в невежестве».

Отныне будьте хозяевами, где бы вы ни находились, и тогда реальность будет именно там, где вы стоите, и любые возникающие ситуации не смогут смутить вас. Даже если сохраняющаяся в вас сила привычек будет подталкивать к злым деяниям, она сама собой превратится в океан освобождения.

Нынешние ученики не имеют ни малейшего понятия об истине. Они подобны козам, нюхающим все подряд, и жующим все, что им ни попадется. Они не способны отличить слуги от господина, гостя от хозяина. Такие люди вступают на Путь с неверными установками; они не могут выстоять в трудных ситуациях, но при этом называют себя покинуйшими мир. А на самом деле они крепко-накрепко связаны мирскими путами.

Что касается покинувших мир, то они должны постичь подлинную истину и неподдельность проникновения и понимания. Они должны отличать Будду от дьявола, они должны отличать истинное от ложного, они должны отли- чать обыденное от священного. Если они в состоянии различить это, о них действительно можно сказать как о покинувших мир.

Те же, кто не может отличить Будду от дьявола, на самом деле покидают один дом и входят в другой. О них можно сказать, что они создают карму, но нельзя сказать, что они на самом деле ушли из мира. Ныне Будду и дьявола зачастую смешивают, как молоко и воду. Отличить их может только истинный последователь Пути.

Что же касается последователей с просветленными глазами, то они уничтожают и дьявола, и Будду. Если вы любите священное и презираете обыденное, вы носитесь по волнам океана рождений и смертей.

Что такое Будда и что такое дьявол?
Дьявол — это момент сомнения в сознании. Если же вы поймете все вещи как нерожденные, а сознание — как иллюзорный образ, так, что более не будет ни единой частицы, ни единого феномена, но везде будет безупречная чистота, это и есть Будда.

Однако Будда и дьявол олицетворяют два царства: чистоты и загрязненности; я полагаю, что нет ни Будды, ни смертного существа, нет ни древности, ни настоящего; обретающие их делают это мгновенно, не затрачи- вая ни секунды времени. Нет ни культивирования, ни понимания, ни обретения, ни потери. Во все времена нет ничего другого. Даже если бы кроме этого что-нибудь было, я сказал бы, что это как сон, как образ. Вот что я всегда говорю.

Непосредственный единственный свет ничто не ограничивает, он различает все, он пронизывает десять направлений, он свободен в трех царствах, он различает объекты, не изменяясь при этом сам. В мгновение ока вступает он в космос реальности: встречаясь с буддами, он говорит о буддах; встречась с дзэнскими наставниками, он говорит о дзэнских наставниках; встречаясь со святыми, он говорит о святых; встречаясь с демонами, он говорит о демонах. Без всяких мыслей он странствует по разным землям, наставляя людей; его вездесущное сияние проникает во все десять направлений.

Теперь вы знаете, что в сущности нет ничего, что могло бы вас смутить. И мысли ваши беспорядочно блуждают оттого, что вы не верите в собственные силы. Не замечая собственной головы, вы ищите другую голову, будучи не в силах» остановиться.

Бодхисаттвы завершенного моментального пути проявляют свои тела в космосе реальности, они презирают обыденное и ищут священное в Чистой Земле. Подобные им еще не забыли о схватывании и отвергании; сознава-ние загрязненности и чистоты присутствует по-прежнему.

Учение дзэн не похоже на это; оно прямо здесь, и ни в какое другое время.

Все, о чем я говорю, есть лишь временное лекарство для излечения от болезни; здесь на самом деле нет никакого настоящего учения. Если вы в состоянии понять это, значит, вы действительно покинули мир; каждый день вы можете пользоваться тысячью лянов золота.

Не спешите принимать от наставников печать подтверждения, заявляя: «Я понимаю дзэн! Я понимаю Дао!» Они могут произносить много слов, но на самом деле они лишь создают дьявольскую карму.

Истинные последователи Пути не выискивают ошибки мира; самое главное — это искать подлинное проникновение и понимание. Если вы обретете истинное понимание, оно должно быть совершенным и ясным еще до того, как вы подошли к концу.

«Пять Домов Дзэн». Евразия Санкт-Петербург. 2001.

http://ki-moscow.narod.ru/litra/zen/lin_czi.htm

Реклама

Posted in Другие традиции | Отмечено: , , | Leave a Comment »

Чистое Сознание есть Будда

Posted by nimatullahi на Июнь 17, 2003

АВТОБИОГРАФИЯ НАСТАВНИКА ШЭН-ЯНЯ

Я родился в бедной крестьянской семье, жившей в сельской местности неподалеку от Шанхая. Мой отец был крестьянином, не имевшим собственной земли и работавшим на чужих рисовых полях. Он был добрым

человеком, и я ни разу не видел его озлобленным. Мои родители были умные люди, однако отец был очень немногословен. Мать была более общительна, чем он. У меня было три брата и две сестры. Никто из них не захотел стать монахом или монахиней, и мои братья продолжали возделывать землю.

В детстве я был очень глупым ребенком. В три года я не умел даже ходить. К четырем я еще не начал говорить. Я начал говорить только когда мне исполнилось шесть лет. Но даже тогда я не мог ни отличить левую сторону от правой, ни определить время. В восемь лет я пошел в начальную школу и был в четвертом классе, когда началась война между Японией и Китаем. Из-за войны мне пришлось бросить школу в двенадцать лет.

Когда мне было семь лет, наставник, которому предстояло стать моим первым учителем, подыскивал себе ученика. Он спросил Будду о том, где нужно его иcкать, и Будда повелел ему отправиться к истокам реки Янцзы. Он должен был отправиться на поиски в этом направлении. Случилось так, что один из учеников этого человека, последователь-мирянин, был нашим родственником. Однажды во время проливного дождя он проходил мимо нашего дома иостановился возле него. Дождь был таким устрашающим, что он зашел в дом, чтобы спастись от ливня. Беседуя с моей матерью, он заметил в комнате маленького мальчика. Это был я. Он спросил у моей матери, как она посмотрит на то, если этот мальчик станет монахом. Моя мать сказала: “О! Пусть решает сам. Это его дело. Если ему этого хочется, я не возражаю”. Тогда этот человек спросил у меня, не хочу ли я стать монахом,- но я не имел представления о том, что значит “монах”.

Так или иначе, он записал мое имя и дату рождения и показал их наставнику, положившему их перед изображением Будды и оставившему их там на полгода. По истечении этого времени наставник спросил, является ли этот мальчик правильным избранником. Будда ответил утвердительно. В некоторых китайских храмах для отбора учеников используются палочки “И цзин”; тот метод, при помощи которого был избран я, имел весьма необычный характер.

Этого наставника звали Лунь-вэй. Он обрил мою голову, когда я в тринадцатилетнем возрасте пришел к нему за наставлениями. Я провел с ним пять лет. Он был монахом традиции Линьцзи. Никто из нас, молодых монахов, не имел никакого представления о сущности чаньской практики, и мы не получали должного обучения. Мы просто следовали строгой монашеской дисциплине, стирали одеяния, работали на полях и проводили ежедневные службы. Мне приходилось заучивать наизусть сутры, и я обнаружил удивительную неспособность к этому занятию. Мой наставник говорил мне, что мои кармические препятствия очень серьезны, и заставлял меня беспрестанно простираться перед Гуаньинь. Я совершал пятьсот поклонов каждый вечер и столько же каждое утро, когда другие монахи еще спали. Через три месяца меня посетило удивительное вдохновляющее переживание. Мое сознание прояснилось, и заучивание наизусть перестало быть для меня проблемой. Даже сейчас я считаю, что Гуаньинь пришла ко мне на помощь, так как до этого моя память и внимание действительно были очень слабы.

Никто из нас ничего не знал об истории буддизма в Китае или Индии. На самом деле, среди китайцев мало кто обладал пониманием Дхармы или испытывал к ней сильное почтение. Религия по-прежнему находилась в состоянии сильного упадка, и монастыри предоставляли мало возможностей в плане необходимого образования. Практика должна была опираться на повседневные ощущения. Я сознавал ценность наставлений и сожалел о том, что лишь немногие проявляют к ним уважение. Я дал обет пройти обучение, чтобы донести наставления до остальных. Вследствие распространения коммунизма мы переехали в Шанхай, где едва сводили концы с концами, выполняя похоронные ритуалы. Я убежал из монастыря, чтобы ходить в городскую школу, в которой молодые монахи могли получить хоть какое-то формальное образование. В конце концов, мой наставник одобрил этот шаг.

Эта семинария была основана великим реформатором, наставником Тай-сюем (1889-1947), которому, как и наставнику Сюй-юню (1840-1959), принадлежала заслуга возрождения китайского буддизма в первой половине этого столетия. Тай-сюй испытал влияние со стороны образа мышления, восходящего к великому наставнику Оу-и Чжи-сюю (1599-1655)1. Этот учитель неодобрительно относился к сектантству и настаивал на том, что в действительности существует лишь одна традиция, отдельные аспекты которой могут изменяться. Он уделял равное внимание восьми школам: Хуаянь, Тяньтай, Чань, Вэйши (Только Сознание), Винайе, Чжунгуань (с. Мадхьямика), Цзинту (Чистая Земля) и Тантре. Он учил, что, вглядевшись вовнутрь, в содержимое заблуждающегося сознания, мы обнаруживаем истинное “сознание таковости”, которое считается основой для учения школы Виджнянавада о “Только Сознании”. Устремив взор вовне, мы переживаем преобразование этого основополагающего сознания в повседневные функциональные психические явления.

Я изучал историю и доктрины Тяньтай, Хуаянь, Вэйши и Винайи. Кроме этого, определенное внимание уделялось физическим упражнениям (к. тайцзи) и боксу. Сильно подчеркивалось значение ритуального раскаяния. Мы занимались медитацией, однако не получали адекватных наставлений. Я попросту не знал, что мне следует делать. Я так часто задумывался об этом, что у меня появилось множество сомнений и вопросов относительно медитации. Нам говорили, что только после того, как “бочка лишится своего дна”, нам позволят увидеться с наставником. К сожалению, никто, по-видимому, не знал, что это значит, и мои сомнения оставались неразрешенными.

Военные годы были ужасны, и мне пришлось служить в армии с восемнадцати до двадцати восьми лет. Когда Гоминьдан пришел к власти на Тайване, я был военнослужащим и отправился туда вместе с ними. В годы с 1949 по 1959 я никак не мог оставить воинскую службу. В конце концов, я снова стал монахом, поселился в храме на Тайване и начал издавать журнал “Человечность”. Я вновь вернулся к практике и стал посещать затворничества. Сомнения не ослабевали. Я постоянно размышлял о том, что такое Просветление, или состояние Будды. Наставления содержали так много противоречий, что теряли для меня всякий смысл; чем глубже я вглядывался в них, тем несовершеннее они мне казались.

Когда мне исполнилось двадцать восемь лет, я испытал глубокое переживание исчезновения сознания. Это случилось так. Я много занимался практикой и испытывал определенные слабые переживания, однако все эти загадки продолжали вертеться у меня в голове. Я отправился на затворничество в храм на юге Тайваня, в котором гостил знаменитый монах Лин-юань (1902-1988). Однажды вечером мы делили с ним один помост для сна и, увидев, что он медитирует, я сел рядом с ним. Мои сомнения вновь и вновь проносились в моем сознании, увлекая за собой друг друга; все они касались природы тревог, жизни и смерти. Через несколько часов, между десятью и полуночью, это беспокойство стало невыносимым. Я попросил у монаха разрешения задать ему вопрос. Когда я начал, все вопросы излились из моих уст единым внезапным потоком. Они текли, как вода. Это продолжалось в течение двух или трех часов. Я почувствовал, что нуждаюсь в ответах этого монаха, который казался мне таким свободным и внутренне умиротворенным. Он же только слушал меня. Он не говорил ничего или просто спрашивал: “Что еще?” Это было очень необычно. Я начал с одного вопроса, а затем последовало это бесконечное излияние. Это был “большой шар сомнения”. По прошествии длительного времени монах вдруг вздохнул, поднял руку и с силой ударил ею по постели. “Отбрось это”,- сказал он. Внезапно мне показалось, что внутри моего сознания что-то щелкнуло. Я истекал потом, и мне показалось, что с моих плеч внезапно свалилась огромная тяжесть. Не осталось ничего. Мне показалось, что в мире больше нет никаких проблем. Все исчезло. Мы просто продолжали сидеть — не произнося ни слова. Я был чрезвычайно счастлив. На следующий день весь мир выглядел таким свежим, как будто я увидел его впервые в жизни.

Во время практики медитации мы не можем “узреть природу” по собственному желанию или воле. Необходимо совместить положительные обуславливающие факторы, чтобы мы могли заниматься практикой под руководством такого человека, который обладает достаточно глубоким прозрением для того, чтобы быть нашим проводником. Для этого подойдет не каждый учитель. Вы должны дать начало практике, лишенной целеполагания. При наличии цели разграничивающее сознание сохраняет свою активность, и мы не можем избавиться от эго. Вы должны усердно совершенствовать свой метод. Здесь нет места ни ожиданию, ни отсутствию ожидания.

Покинув, наконец, армию, я отыскал некоего наставника Дун-у (1907-1977), который представлялся мне выдающимся человеком. Он не читал лекций и не произносил наставлений относительно практики. Тем не менее, не стремящийся ни к славе, ни к большому количеству последователей, он пользовался всеобщим уважением. Он унаследовал преемственность как Линьцзи, так и Цаодун. Его манера говорить вызывала у людей изумление и могла оказывать на них глубокое воздействие. Пребывание в его обществе доставляло мне множество сильных ощущений. Он обращался со мной так же, как великий тибетец, Марпа, обращался с Миларепой. Он приказывал мне переселиться в одну комнату, потом в другую,- а затем сразу же снова вернуться назад. Он приказывал мне опечатать дверь в стене и открыть другую дверь. Хотя мы пользовались газовой плитой, мне приходилось таскать бревна с вершины холмов. Мне никогда не удавалось принести бревно нужного размера; оно всегда оказывалось слишком большим или слишком маленьким. Сходным образом, стоило мне сесть, как он говорил: “Ты не сможешь стать Буддой, если будешь сидеть. Отшлифовав кирпич, не получишь зеркала”. После этого мне предписывалось выполнять поклоны. Через несколько дней он говорил: “Это — все равно что собака, питающаяся дерьмом. Иди и читай сутры”. И я читал их в течение пары недель. Затем он говорил: “Патриархи полагали, что сутры годятся лишь для исцеления язв. Пойди и напиши сочинение”. Когда я выполнял его предписание, он разрывал на части плод моего труда со словами: “Это всего лишь ворованные мысли. Скажи что-нибудь при помощи своей изначальной мудрости!” Все мои действия были ошибочны, даже если я делал в точности то, что он мне приказал. На самом деле, эти грубые наставления были исполнены великого сострадания. Без него я бы не достиг значительного осознания. Его учение заключалось в том, что при занятиях практикой нужно полагаться на самого себя. Через два года я решил отправиться в горы для уединенного затворничества. Я сказал ему, что дал обет усердно заниматься практикой, чтобы не изменить Дхарме. “Ты ошибаешься,- сказал он.- Что еще за Дхарма? Что такое буддизм? Важно не изменить самому себе!”

Я отыскал отдаленное место и провел шесть лет в уединенном затворничестве. Я жил в маленькой хижине, стоявшей напротив утеса. При ней был небольшой дворик, и хотя я не покидал его пределов, у меня никогда не возникало ощущения заточения. Я всегда был спокоен и умиротворен, как если бы приехал к себе домой. Один раз в день я ел листья дикого картофеля, который посадил самостоятельно. Сперва я собирался провести там три года. В течение первого года я проводил большую часть времени, выполняя покаянные поклоны. Второй год я посвятил медитации и чтению сутр. Третий год был посвящен тому же. Тогда я понял, что прошло еще недостаточно много времени, чтобы я мог завершить свой проект, и я остался там. Я начал читать и изучать тексты. Кроме этого, я стал заниматься изысканиями и писать. Половину всего своего времени я отводил медитации, а половину — занятиям. Через шесть лет я написал несколько книг и выучился читать по-японски. После этого я прервал свое затворничество, отправился в Японию для продолжения образования и получил степень доктора литературы в институте Риссё, Токио. Кроме этого, я принимал участие в затворничествах, в первую очередь,- с Бантерсугу Роси, учеником Согаку Харада Роси. Я посещал затворничества, длившиеся всю зиму и проходившие в его храме в суровой обстановке Хокулику в северной Японии. Он в особенности едко критиковал мои занятия и учебу в университете. Я подумывал о поездке в США и, прежде чем уехать из Японии, обсуждал это с Роси. Я пожаловался на то, что не знаю английского. Он сказал: “Ты думаешь, Дзэн передается при помощи слов? К чему беспокоиться о словах?”

Сейчас у меня очень много работы. Мне приходится руководить институтом на Тайване, организовывать деятельность монастырского храма и еще одного института в Нью-Йорке. Я разделяю свое время между Тайванем и Нью-Йорком. Кроме этого, я преподавал буддийскую философию в университете Сучжоу в Тайбэе. Обычно я преподаю Хуаянь и Тяньтай, но сейчас к ним добавилась еще и Мадхьямика. В своем Институте буддийской культуры Чжунхуа я преподаю также сравнительное религиеведение. Проводя академические занятия, я использую тексты и записи, на которые опираюсь во время обычного преподавания. Однако когда я провожу чаньские затворничества, все мои наставления произносятся спонтанно. Кроме этого, я курирую “Буддийский журнал Чжунхуа” и пишу для него статьи. Так я продолжаю свои изыскания в области буддизма.

В моем институте есть аспирантура по буддийской культуре, постоянно состоящая примерно из двадцати пяти аспирантов. Этот курс рассчитан на три года, и каждый год в нее поступают пять или более аспирантов. Чаще всего, они имеют очень хорошие дипломы других учебных заведений. Кроме этого, мы проводим занятия по пали и тибетскому, а также китайскому языку.

Это еще не все: аспиранты учатся медитировать и участвуют в затворничествах вместе с монахами и монахинями храма. Их посещают и некоторые мирские последователи — мои ученики. В монастыре живет около тридцати монахов и монахинь. Все они молоды — им от двадцати до сорока лет Я — единственный старый монах! Сейчас мы планируем строительство нового монастыря на прекрасной горе неподалеку от города Тайбэй. Он будет расположен рядом с морем и, в конце концов, сможет вместить около трехсот человек, однако для завершения строительства потребуется лет десять.

Обучая монахов и монахинь, я уделяю первоочередное внимание не тем аспектам, которые важны при обучении мирян. Мы сосредотачиваемся, главным образом, на Винайе — то есть на монашеском образе жизни. Основная цель — быть независимым, стать “светильником для самого себе”. Это и есть та “самооборона”, о которой мы говорили во время нашего затворничества в Уэльсе. Для того, чтобы стать истинным членом Сангхи, монах или монахиня должны усвоить новые способы восприятия жизни.

В повседневной жизни важно сохранять осознанность. Тем не менее, если нам нужно выполнить сложную задачу, мы не всегда можем избавиться от отвлекающих мыслей. Это не страшно, если мы не позволяем сознанию становиться рассеянным. Мы должны знать, что сознание отвлекается для того, чтобы лучше выполнить ту или иную задачу. После этого мы должны расслабиться и погрузиться в состояние единства. Если вы выглядываете из окна — просто выглядывайте из окна. Если вы ведете машину — просто делайте это. Речь идет не о получении или неполучении удовольствия. Вы просто обращаете внимание на происходящее, вне зависимости от качества переживания.

Сегодня обучение монахов и монахинь стало более тщательным, чем раньше. Это связано с тем, что сегодня молодые люди вырастают в окружении культуры, которая обучает их быть очень независимыми, в индивидуалистическом смысле. Когда я был молод, все было не так. Мы уважали авторитет, не задавая столь много вопросов. Сегодня учителю приходится отвечать аргументом на аргумент. Эгоистичные и в высшей степени интеллектуальные ученики хотят знать: Почему? Что? и Для чего? Однако это может оказывать на них очень полезное и творческое воздействие, если их интеллект используется правильным образом. Для молодых последователей важно изменить свой образ жизни и качественное состояние своего сознания. Они должны заниматься практикой, читать жизнеописания Патриархов, а затем выбрать для себя тот тип монаха или монахини, который им подходит. Кто-то может стать наставником, кто-то — выполнять работу помощников различных профессий, кто-то — помогать в управлении храмом. Все зависит от их способностей и дарований. На самом деле, основной принцип современного монаха или монахини — не избегать общества, а найти способ внести свой вклад в его улучшение. В первую очередь нужно поднести самого себя в дар Трем Драгоценностям, а затем — найти способ помочь живым существам.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Подробнее об этом и других, более современных мыслителях см. в статье: Sheng Yen, ‘Four Great Thinkers of Modern Chinese Buddhism’. — W.H. Fu and S.A. Wawrytko (eds) Buddhist Ethics and Modern Soceity (Greenwood Press Inc., USA Westport CT).

Источник: Журнал «Буддист», 1996, № 1.

http://www.orientalgate.org/article372.html

Posted in Другие традиции | Отмечено: , , , , , , | Leave a Comment »

А.Н. Игнатович. Сутра о Цветке Лотоса…

Posted by nimatullahi на Май 30, 2003

Сутра о Цветке Лотоса Чудесной Дхармы
и понимание Л.Н.Толстым «Царства Божия внутри вас» (сравнительный анализ).

Хорошо известно, что великий русский писатель Л.Н.Толстой (1828-1910) являлся крупнейшим

религиозным мыслителем, много думавшим об истинной «природе» человека. Л.Н.Толстой оставил завершенных 164 трактата и публицистических статьи, большинство из которых были посвящены этическим и социальным исследованиям, но в которых он поднимал также религиозные и философские проблемы. Во второй половине 70-х годов XIX в. писатель пережил религиозный кризис, и естественно, что все это не могло не найти отражение как в его художественном творчестве, так и в религиозно-философских трактатах, которые Л.Н.Толстой создавал в 80-х годах XIX в. — первом десятилетии XX в. Еще в 1910 г. русский мыслитель В. Базаров писал: “Толстой впервые объективировал,т.е. создал не только для себя, но и для других, ту чисто человеческую религию, о которой Конт, Фейербах и другие представители современной культуры могли только субъективно мечтать”. Таким образом, особый интерес для нас представляют его трактаты 1880-1900 годов. Возможно, имеющими наибольшее значение для исследования нашей темы являются такие его сочинения:
“Исповедь” (1879-1882)
“Соединение и перевод четырех Евангелий” (1880-1881)
“В чем моя вера?” (1884)
“Зачем я живу?” (1891-1895)
“Царство Божие внутри вас” (1893)
“Христианское учение” (1894-1896)
“Недельные чтения” (1896)
“Что такое религия и в чем сущность ее” (1901-1902)
“О сознании духовного начала” (1903)

Писатель был православным христианином, и в основе его размышлений о человеке лежали, безусловно, христианские представления. Писатель в конечном счете пришел к выводу о неверности сложившихся и канонизированных ведущими конфессиями христианских истин, что привело к его размежеванию с Русской Православной Церковью и отлучению от последней. Л.Н.Толстой серьезно интересовался другими религиями и религиозно-философскими учениями (прежде всего индийскими и китайскими), хотя говорить об «инославных» влияниях на формирование миросозерцания Л.Н.Толстого, конечно, было бы преувеличением. Тем не менее, понимание писателем ряда важнейших проблем, в частности, антропологических, функционально соотносится с их трактовкой другими мировыми религиями.

С этой точки зрения, безусловный интерес представляет сравнительное изучение взглядов на «природу» человека Л.Н.Толстого и трактовки данной проблемы в Сутре о Цветке Лотоса Чудесной Дхармы (санскр. Саддхарма-пундарика-сутра), которая наряду с другими известнейшими сутрами — со сводом сутр о праджня-парамите, Сутрой о Вималакирти, махаянистской Сутрой о Нирване, некоторыми разделами Сутры о Величии Цветка, относится к ранним сутрам так называемого «нового» буддизма, начавшего оформляться на рубеже новой эры и получившего среди его приверженцев название «махаяна» (санскр.),т.е. Великая Колесница в противоположность «старому» буддизму, который последователи «махаяны» назвали «хинаяна» (санскр.),т.е. Малая Колесница. Со временем Лотосовая Сутра, как принято называть Сутру о Цветке Лотоса Чудесной Дхармы, стала самой популярной и одной из наиболее влиятельных буддийских сутр в Дальневосточном буддийском мире, а идейный комплекс, запечатленный в ней, составил основоположения буддизма махаяны вообще. Как мы увидим, представления Л.Н.Толстого о «природе» человека соотносятся прежде всего с фундаментальными положениями «нового» буддизма.

Известен глубокий и стойкий интерес Л.Н.Толстого к буддизму. Он неоднократно упоминал о Будде в своих сочинениях, писал о нем. В частности, 18 февраля 1910 г., в год своей смерти, писатель закончил предисловие к статье П.А. Буланже о Будде, которая вместе с этим предисловием была издана в виде отдельной брошюры в издательстве «Посредник» (Москва), до конца жизни читал буддийские тексты, которые производили на него очень большое впечатление1. Следует сказать, что Л.Н.Толстой внимательно изучал переводы буддийских источников. В его библиотеке хранятся — работа “Буддизм.

Исследования и материалы” крупного русского буддолога И.П.Минаева, изданная в 1887 г. в Санкт-Петербурге, переведенные Н.И. Герасимовым на русский язык с английских переводов (сделанных с языка пали) — изданные в Москве в 1899 г. “Сутта нипата”и изданные там же годом позже “Буддийские сутты”. В указанных работах представлены важнейшие тексты хинаянистского буддизма из так называемой “Типитаки” с многочисленными пометками Л.Н.Толстого, свидетельствующими о его интересе к этим книгам. Кроме того, в библиотеке писателя хранятся такие издания, как Bhikku Nyanatiloka. “The Word of Buddha” (Rangoon, 1907); Subhadra Bikschu. “Buddhistischer Katechismus zur Ein-fuehrung in die Lehre des Buddha Gotamo” (Leipzig, 1908); Freydank B. “Kleiner buddhistisher Katechismus, ein Hilfsbuechlein zum erstem Studium des Buddhismus” (Leipzig, 1904); “Buddhistischer Vergissmeinnicht, eine Sammlung buddhistischer Sprache fuer alle Tage des Jahres” (Leipzig, o. J.); Carus P. “The Gospel of Buddha. According to Old Records” (Chicago, 1895, 1905) и “Nirvana. A Story of Buddhist Philosophy (Chicago, 1896), последняя работа была переведена на русский язык П.А.Буланже и издана в Москве в 1901 г., а также некоторые другие.

Л.Н.Толстой достаточно хорошо знал труды буддологов XIX в. Выше уже упоминалась работа И.П. Минаева. В библиотеке писателя хранится также изданная в 1907 г. в Москве монография “Будда. Его жизнь, учение и община” Г.Ольденберга, переведенная с немецкого языка. Надо сказать, что книга Г.Ольденберга является одной из самых значительных работ европейской буддологии XIX в. Л.Н.Толстой читал изданную на французском языке работу М.Мюллера “Essais sur l’histoire des religions”. Л.Н.Толстой был знаком и с другими европейскими работами о буддизме (прежде всего немецких индологов Г.Пишеля и Г.Ольденберга, а также одного из самых крупных буддологов того времени английского ученого Т.Рис Дэвидса, чьи книги переводились на русский язык). Таким образом, судя по сохранившимся в библиотеке Л.Н.Толстого книгам, он намного лучше любого русского писателя XIX — начала XX вв. был знаком с буддизмом по буддийским источникам в переводах на европейские языки и по книгам об этой мировой религии, выходившим в то время. Однако, все, с чем был знаком Л.Н.Толстой, касалось главным образом буддизма хинаяны. Его знания о махаянистском буддизме, ставшим мировой религией, были минимальны. Правда, это было в немалой степени обусловлено уровнем развития европейской и американской буддологии того времени.

Следует подчеркнуть, что знакомство именно с такого рода буддийскими источниками и буддологическими трудами в конечном счете и предопределило взгляд писателя на эту мировую религию и понимание ее сути, что в полной мере выразилось в его знаменитом сочинении “Исповедь”, в котором Л.Н.Толстой полнее, чем в других своих произведениях, высказывался о буддизме. В частности, он пересказывает известную историю о встрече царевича Сидд-хартхи, будущего Будды Шакьямуни с древним старцем, больным человеком, похоронной процессией и заключает: “Сакиа-Муни (Л.Н.Толстой имеет в виду Сиддхартху — А.И.) не мог найти утешения в жизни, и он решил, что жизнь — величайшее зло, и все силы души употребил на то, чтоб освободиться от нее и освободить других. И освободить так, чтоб и после смерти жизнь не возобновлялась как-нибудь, чтоб уничтожить жизнь совсем в корне. Это говорит вся индийская мудрость”. Здесь мы видим весьма типичную для Л.Н.Толстого оценку буддизма как сугубо пессимистической религии, которую можно увидеть практически во всех заметках писателя о буддизме. Тем не менее, общая оценка буддизма Л.Н.Толстым положительная, так ему, очевидно, импониро-вало провозглашаемое в буддизме спасение от зла. В частности, в одном из главных своих религиозных трактатов “В чем моя вера?” писатель подчеркнул, что суть буддизма заключается “в учении о том, как каждому спастись от зла жизни”. Кроме того, в трактате “Христианское учение” он подчеркнул, что лучшие умы человечества, в том числе Будда, осознали противоречие между “жизнью человеческой, требующей блага и продолжения ее, и неизбежностью смерти и страданий”.

Что касается Лотосовой Сутры, то при жизни писателя было сделано два ее перевода на европейские языки: Э.Бюрнуфом — на французский и Х. Керном — на английский, но в библиотеке Л.Н.Толстого их издания отсутствуют, и неизвестно, видел ли их писатель. О существовании же сутры он, судя по всему, знал, поскольку в его библиотеке имеется, хотя и разрезанная только частично, книга Lafcadio Hern “Gleanings in Buddha-fields. Studies of Hand and Soul in the Far East (Boston — New York, 1897), где в главе IV “Dust”, которая открывается цитатой из Лотосовой Сутры, L.Hearn заключает главу махаяни-стскими по духу словами, выделенными курсивом: “there shall not remain even one particle of dust that does not enter into Buddhahood”2. Однако неизвестно, прочитал ли писатель эти слова.

Сходство суждений великого писателя и крупного религиозного мыслителя о человеке, основополагающие положения его моральной философии с идеями, запечатленными в Лотосовой Сутре, стало результатом его размышлений. Как мы увидим, заключения Л.Н.Толстого об истинной «природе» человека и о «Царстве Божьем внутри вас» перекликаются с буддийскими представлениями, выраженными в Лотосовой Сутре, хотя базировались, безусловно, на совершенно разных исходных посылках (назовем, к примеру, христианскую идею Творения, совершенно чуждую всем течениям буддизма, но которую безоговорочно принимал Л.Н.Толстой). Однако познакомимся сначала с главными идеями этого великого текста махаяны3.

В Лотосовой Сутре Будда Шакьямуни возвестил о трех основополагающих истинах махаянистского учения, не ставившихся под сомнение ни одним течением Великой Колесницы — о возможности для каждого живого существа стать буддой, о вечности Шакьямуни (последнее утверждение предвосхищало разработку краеугольной для махаяны доктрины о Трех Телах Будды) и о бодхисаттве — совершенном человеческом существе, постигшем исконное наличие в себе «природы» будды и стремящемся в полной мере реализовать эту «природу» (т.е. все качества, присущие буддам) посредством деяний, носящих альтруистический характер и направленных на спасение живых существ от страданий, а также о ряде сопряженных с ними важнейших положений буддизма махаяны.

В Лотосовой Сутре выделяются две части: 1) так наз. «вступительные проповеди» — проповеди Будды Шакьямуни своим слушателям до того момента, как он поведал о своем бессмертии (первая половина текста, главы I — XIV); 2) так наз. «основные проповеди» — проповеди «вечного» Будды (вторая половина текста, главы XV — XXVIII).

Во «вступительных» проповедях Будда возвестил о возможности всех живых существ без исключения стать буддами, но еще не открыл своей истинной «природы». Слушающие его не сомневаются, что перед ними бывший царевич Сиддхартха, достигший просветления под деревом Бодхи “сорок с чем-то лет назад”,т.е. «исторический» Будда Шакьямуни, как принято называть его в буддологической литературе. Выделение в отдельную главу проповеди Шакьмуни с предсказанием о том, что буддой станет и Девадатта, двоюродный брат царевича Сиддхартхи, внесший смуту и раздор в сангху, основанную Шакьямуни и признававшийся в хинаяне величайшим грешником среди людей (в хинаянистских сутрах говорится, что Девадатта неоднократно покушался на Шакьямуни и в конце концов еще при жизни попал в ад), как бы подчеркивает высокое функциональное значение этих слов Будды Шакьямуни и значимость генеральной сотериологической установки Лотосовой Сутры.

В «основных» проповедях Будда говорит слушающим его, что обрел просветление в безгранично далеком прошлом, и жизнь его будет продолжаться бесчисленно долгое время,т.е. открыл слушающим, что Будда вечен и отнюдь не вступит в нирвану «без остатка»,т.е. в абсолютное небытие, что является основной характеристикой хинаянистской нирваны. Кроме того, из рассуждений Шакьямуни вытекает, что все многочисленные будды — это «частные» тела Будды (т.е. эманации из «всего тела» Будды, появляющиеся в разных мирах и веках), и он сам является таковым, пребывая в человеческом мире в облике Шакьямуни — бывшего царевича Сиддхартхи, обретшего просветление под деревом Бодхи.

Надо сказать, что своеобразным лейтмотивом Лотосовой Сутры является утверждение о наличии в живых существах «природы» будды (яп. буссё), т.е. «качеств» будды, изначально наличествующих в каждом живом существе. Эта идея — одна из центральных, выраженных в Лотосовой Сутре и, может быть, самая главная из них, поскольку как раз наличие «природы» будды в живом существе делает возможным достижения им состояния будды. С этой точки зрения особый интерес представляют гл. XII “Девадатта” и гл. XX “Бодхисаттва Никогда Не Презирающий”. Как раз с содержанием гл. XX перекликаются представления Л.Н.Толстого о «Царстве Божием внутри вас» и о «непротивлении злу насилием».

Писатель пытался показать, что счастье человека (в самом высоком смысле) и его должный образ жизни зависят прежде всего от внутренних потенций человека, обусловлены «природой» человека, и именно в этом моменте наиболее явственно ощущается «перекличка» взглядов писателя и идей Лотосовой Сутры. В гл. XX рассказывается, что некий бхикшу-бодхисаттва “во всех местах, где [его] видели, кланялся бхикшу, бхикшуни, упасакам, упасикам4 и воздавал [им] хвалу, говоря такие слова: “Я глубоко почитаю вас и не могу относиться [к вам] с презрением. Почему? Вы все будете следовать Пути бодхисаттвы и станете буддами!”5 <…> Увидев издали [людей] из четырех групп, [он] подходил, приветствовал [их] и воздавая хвалу, говорил такие слова: “Я не могу относиться [к вам] с презрением, потому что вы все станете буддами!” В четырех группах были такие, кого охватывал гнев, и мысли у которых были нечистыми. [Они] злословили [про этого бхикшу], оскорбляли и поносили [его] <…> Так прошло много лет, и хотя [этого бхикшу] постоянно оскорбляли и поносили, [в нем] никогда не рождался гнев, и [он] все время говорил эти слова: “Вы станете буддами!”. Когда [бхикшу] произносил эти слова, люди побивали его палками или камнями, но отбежав на некоторое расстояние, [он] снова громким голосом кричал: “Я не могу относиться [к вам] с презрением. Вы все станете буддами!” И так как [он] всегда говорил эти слова, бхикшу, бхикшуни, упасаки и упасики, переполненные самодовольством, прозвали его Никогда Не Презирающий”. В конечном счете, этот бхикшу-бодхисаттва обрел неисчислимые блага, удлинилась его жизнь и в течение неизмеримо долгого времени он проповедовал людям Лотосовую Сутру. “Когда переполненные самодовольством четыре группы — бхикшу, бхикшуни, упасаки и упасики, презиравшие и ненавидевшие этого человека и называвшие [его] Никогда Не Презирающий, увидели, что он обрел великую силу божественных «проникновений»6, силу таланта проповедовать с радостью, великую силу доброго успокоения, и услышали [его] проповеди — все поверили, поклонились [ему] и последовали [за ним]. Этот бодхисаттва обратил также тысячи, десятки тысяч, миллионы живых существ, и [сейчас они] пребывают в ануттара-самьяк-самбодхи”7.

Безусловно, Л.Н.Толстой употреблял главным образом христианскую терминологию, широко использовавшуюся в европейской религиозной и религиозно-философской литературе конца прошлого века, его труды изобилуют ассоциациями из Библии, однако при внимательном их изучении нельзя не заметить, что эти термины имеют, как мы увидим, не только ортодоксально христианское или философское значение.

Лейтмотивом большинства религиозно-философских трудов Л.Н.Толстого, написанных после 1881 г. и до конца жизни является утверждение о наличии в человеке «разума», «разумного сознания». Следует подчеркнуть, что функционально эти понятия Л.Н.Толстого являются тождественными буддийской праджне (совершенной мудрости, присущей Будде). Отвечая на вопрос “В чем сущность нового существа человека с пробудившимся разумом?”, он говорит в трактате “Зачем я живу?”: “В этом сознании себя не отдельным, телесным и смертным, а нераздельным, духовным и бессмертным существом и состоит сущность того нового существа, которое рождается в человеке при рождении его разумного сознания”. Совершенно очевидно, что «нераздельное, духовное и бессмертное существо», о котором говорит Л.Н.Толстой, функционально тождественно живому существу, реализовавшему свою «природу» будды. Недаром в том же сочинении “Зачем я живу?” он пишет: “Но разум, тот, который освещает нашу жизнь и заставляет нас изменять наши поступки, есть не иллюзия, и его-то уже никак нельзя отрицать”. Позже, в 1903 г., Толстой пишет в соч. “О сознании духовного начала”: “В действительности же истинную жизнь нашу составляет только сознание того духовного существа, которое отделено от всего остального и заключено в пределы тела и движения”. Свою идею о присутствии «бога» он, хотя и используя традиционную христианскую терминологию, выразил в трактате “Христианское учение”: “… кроме Бога, познаваемого, по христианскому учению, в самом себе как желание блага всему существующему — любовь — человек, по христианскому учению, познает и вне себя, — во всем существующем”. С другой стороны, полагает Толстой, “Бог проявляется в разумном человеке желанием блага всему существующему и в мире — в отдельных существах, стремящихся каждый к своему благу”. В трактате “В чем моя вера?” он отмечает, что традиционый перевод в Евангелие от Иоанна (XII, 35) слов о «свете с вами» неверен, и правильно будет: «Еще на малое время свет в вас есть».т.е. Толстой предполагает существование в человеке доброго начала. Наконец, в “Недельных чтениях” он с сочувствием цитирует русского религиозного мыслителя Ф.Страхова “Я и Бог — одно! — сказал учитель. — Но если вы считаете за Бога мое тело, то ошибаетесь. Если принимаете за Бога мое нетелесное существо, особое от других существ, тоже ошибаетесь. Не ошибаетесь только тогда, когда поймете в себе истинное мое я, то, которое действительно едино с Богом и одно во всех людях. Для того, чтобы понять это я, надо возвысить в себе человека”.

Правда, следует заметить, что в Лотосовой Сутре идея о наличии в каждом живом существе «природы» будды выражена более отчетливо. В гл. XX рассказывается, что бодхисаттва Никогда Не Презирающий всегда говорил всем обижавшим его: “Я глубоко почитаю вас и не могу относиться [к вам] с презрением. Почему? Вы все будете следовать Пути бодхисаттвы и станете буддами”. Слова о том, что все люди обязательно откроют в себе Бога Л.Н.Толстой, кажется, никогда не говорил.

Итак, мы видим, что представление Л.Н.Толстого о наличии сущности Бога («разума», «разумного сознания», «духовного») перекликается с идеей обладания человеком «природой» будды, выраженной в проповедях Будды Великой Колесницы, запечатленных в махаянистских сутрах и, может быть, наиболее ярко в Сутре о Цветке Лотоса Чудесной Дхармы. Если говорить о Толстом, то в конечном счете его представления выкристаллизовались в утверждение «Царство Божие внутри вас», ставшее названием его трактата. «Царство Божие» — выражение из Библии, но слова Л.Н.Толстого передают состояние человека и могут быть истолкованы как функционально тождественные представлению о наличии в живом существе «природы» будды.

Л.Н.Толстой утверждал также, что открытие человеком своей истинной сущности подвигает его к совершению добра. Об этом он писал в “Христианском учении”: “<…> Как только человек пробуждается к разумному сознанию, сознание это говорит ему, что он желает блага <…> Существо, открываемое человеку его разумным сознанием, есть желание блага, которое и прежде составляло цель его жизни, но с той разницей, что желание блага прежнего существа относилось к отдельному одному телесному существу и не сознавало себя, теперешнее же желание блага сознает себя и потому относится не к чему-то отдельному, а ко всему существующему <…> Так что Бог, по христианскому вероучению, есть и та сущность жизни, которую человек сознает в себе и познает во всем мире как желание блага”. Здесь мы также можем найти сходство между взглядами Л.Н.Толстого и Лотосовой Сутрой, в которой открытие живым существом своей истинной «природы» (т.е. «природы» будды) предполагает совершение им добрых деяний.

Большую роль в этике Л.Н.Толстого играли его учение о непротивлении злу насилием и принцип любви к врагам. Как известно, писатель считал их важнейшими в жизни человека. В трактате “В чем моя вера?” он призывает понимать эти слова Христа из Евангелия (Толстой ссылается на Евангелие от Матфея, V, 39) буквально, не привнося в них дополнительный смысл. Однако, если иметь в виду представление Л.Н.Толстого о наличии в человеке «разумного сознания», то в понимании писателем слов о «подставлении щеки», «отдаче рубахи», «любви к врагам» проявится еще один аспект. Толстой имел в виду, что у того, кто собирается ударить по другой щеке, взять у человека вторую рубаху, все-таки проснется совесть, т.е. пробудится скрытое в нем «разумное сознание». Таким образом, в данном случае также просматривается сходство с Лотосовой Сутрой. В гл. XX о бодхисаттве Никогда Не Презирающий можно усмотреть аналогичную идею: когда в ответ на оскорбления и удары палками и камнями бодхисаттва Никогда Не Презирающий отбегал в сторону и повторял, что его обидчики все-таки станут буддами, т.е. реализуют свою истинную «природу», он безусловно полагал, что «природа» будды проявится в них обязательно. Конечно, это сходство не случайно — оно предопределяется одинаковыми (при всех оговорках) исходными посылками: наличием безусловно доброго начала в живых существах.

Итак, сравнительный анализ религиозно-философских сочинений Л.Н.Толстого, созданных во второй половине его жизни, показывает сходство взглядов великого русского писателя и идей, запечатленных в одной из самых известных махаянистских сутр — Сутре о Цветке Лотоса Чудесной Дхармы, на сущность человека. Следует еще раз особо подчеркнуть, что речь не идет о влиянии на Толстого буддизма махаяны, которого он практически не знал, и Лотосовой Сутры, с которой не был знаком и о которой, может быть, только слышал. Л.Н.Толстой, несмотря на конфликт с Русской Православной Церковью, без всяких оговорок называл себя христианином, причем более православным, чем тогдашняя Православная Церковь (хотя, этот вопрос, конечно, весьма спорный). Тем не менее, близость толстовской антропологии к представлениям о «природе» человека в Лотосовой Сутре несомненна, но она обусловлена, как уже говорилось, сходством исходных посылок и более или менее одинаковой логикой их развития: присутствующее в человеке «разумное сознание» («природа» будды) в той или иной форме реализуется, и в деяниях человека проявляется то доброе, что исконно присутствует в его «природе». Как раз в этом и заключается сходство между учением, запечатленным в Лотосовой Сутре, и учением Льва Толстого.

———————————————————————————

1 Например, в дневниковой записи Л.Н.Толстого, датированной 7-8 марта 1910 г., читаем: “Все хотелось плакать и при чтении Будды, и прощаясь с Тарасовым (знакомым Толстому крестьянином из Тамбовской губернии — А.И.)”.
2 Hearn L. Gleanings in Buddhafields, p. 97.
3 В данной работе мы используем перевод Саддхарма-пундарика-сутры на китайский язык, сделанный в начале V в. выдающимся переводчиком буддийской литературы с санскрита на китайский Кумарадживой. Кроме того, было сделано всего шесть переводов, из которых сохранилось три. Текст перевода Кумарадживы был канонизирован в Дальневосточном буддийском мире в средние века, и именно он в тех течениях дальневосточного буддизма, где Лотосовая Сутра стала «священным писанием», играет эту роль.
4 Буддийские монахи и монахини, а также мирские последователи и последовательницы учения Будды. В качестве собирательного названия этих лиц употребляется термин «четыре группы».
5 Эта фраза (двадцать четыре китайских иероглифа), по мнению многих буддийских мыслителей в Китае и Японии, является квинтэссенцией Лотосовой Сутры. В частности, Нитирэн (1222-1282), одна из ключевых фигур в истории японского буддизма, назвал ее Лотосовой Сутрой в сокращении, подчеркивая важность утверждения, что каждый человек, даже не обладающий достоинствами, станет буддой, т.е. имеет «природу» будды.
6 Сверхъестественные (т.е. «божественные») способности («проникновения»).
7 Полное и совершенное просветление.

http://www.iaas.msu.ru/sutra/paper01.html

Posted in Другие традиции | Отмечено: , , , , | Leave a Comment »