Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘Дагестан’

Шейх Кунта-Хаджи

Posted by nimatullahi на 30 мая, 2002


Повяжите чалмой свое сердце,
прежде чем повязать ею голову.
Хотите любить Всевышнего Аллаха —
любите справедливость.
Кунта-Хаджи

Эвлия — значит святой.

Шейх Кунта-Хаджи, сын Киши, родившийся в горном ауле Исти-Су (Мелча-Хи) примерно в 1830 году, является самым ярким, общепризнанным во всём исламском мире чеченским святым — суфием, основателем суфийского братства зикристов.

Кунта-Хаджи позже вместе с родителями переселился в аул Илсхан-Юрт в самом сердце Нохч-Мохка (Ичкерии), где и начал с молодых лет проповедническую деятельность.

Солнечные горы Эртана, возвышающиеся над всем Нохч-Мохком, тоже стали святыми с тех пор, как устами великого Кунта-Хаджи стали возвещать утомлённому, доведённому до отчаяния царизмом чеченскому народу мир, покой, согласие, единение в добре и вере.

Кунта-Хаджи воистину пришёл в наиболее драматический час в судьбе своего народа и действительно спас его дух не только от существовавших, но и от ожидавших его позже, невероятных бедах.

Об этом свидетельствует, в частности, Александр Солженицын, давая характеристику чечен-цам в экстремальных условиях:

«Но была одна нация, которая совсем не поддалась психологии покорности, — не одиночки, не бунтари, а вся нация целиком. Это чеченцы».

Величайшая гуманистическая деятельность шейха Кунта-Хаджи искажалась, подвергалась клеветническим измышлениям властями в советскую эпоху. Но ещё более трагично то обстоятельство, что учение святого шейха не было осознано народом накануне новой страшной национальной беды — войны в Чечне 1994-96 гг. — Братство, именующее себя Кунта-Хаджинцами, зикр, были использованы местными политиками не в реализации их главной миссии — миротворческой, гуманистической, а для обслуживания собственных политических позиций, своего не всегда оправданного радикализма.

В свете последних событий на Кавказе и во всём исламском мире, подогреваемых и запутываемых многоликими слугами дьявола, учение Кунта-Хаджи Кишиева обретает особую актуальность.

О характере, о духе учения шейха Кунта-Хаджи лучше всего расскажут его проповеди и наставления, которые мы собрали из свидетельств мюридов Кунта-Хаджинского братства, отредактировали (да простит нас Всевышний в случае непреднамеренной некорректности) и выносим на суд читателей. Вместе с тем, считаем полезным рассказать немного о времени Кунта-Хаджи и о трагической судьбе великого эвлия.

Наиболее серьёзный труд о жизни и деятельности Кунта-Хаджи — книга философа Вахита Акаева «Шейх Кунта-Хаджи. Жизнь и учение» — вышел в г. Грозном в 1994 году. В ней автор, в частности, пишет:

«Утвердившийся в Дагестане, Чечне и Ингушетии ислам имеет свою специфику, сложившуюся под воздействием суфизма. Суфийский тарикат накшбендийа способствовал распространению и укреплению ислама на Северном Кавказе. Он усилился в Дагестане в XIX веке, когда многие представители официального ислама перестали соблюдать нормы Корана и шариата, стали попирать права бедных в угоду местной эксплуататорской верхушки и царских чиновников. Надо сказать, что этот тарикат дал толчок объявлению газавата, священной войны имамом Гази-Мухаммадом горской социальной верхушке и экспансионистской политике царизма на Северном Кавказе.

Кадирийский тарикат, известный на Северном Кавказе под названием зикризм, будучи социальным движением и формой религиозной мысли, возник в конце Кавказской войны и на начальном этапе разительно отличался от учения газавата по своей идеологической направленности. Основатель зикризма шейх Кунта-Хаджи, чеченец из аула Илсхан-Юрт, появился на политической арене Чечни, когда уставший от непрерывной войны с царизмом народ, нуждался в мирной передышке. Проповеди Кунта-Хаджи о мире, братстве, поддержке обездоленных, сирот соответствовали общему настроению, душевному состоянию народа, доведённого до грани физического уничтожения. Главными в его проповедях были идеи — непротивления злу насилием, отказа от военных действий против царизма, значительно превосходившего горцев по своей военной мощи, а также призывы к смирению. Кунта-Хаджи прекрасно понимал, что непримиримое сопротивление царской власти может привести чеченцев к полному уничтожению. Именно это обстоятельство вынуждало его обратиться к идеям прекращения кровопролития горцами и перехода к мирному укладу жизни. Идеология зикризма противоречила идеологии газавата, требующей продолжения борьбы с противником до победного конца. Шамиль же преследовал Кунта-Хаджи из-за его антигазаватских идей».

Исторический спор имама Шамиля с эвлия Кунта-Хаджи завершился, как известно, тем, что вековое сопротивление горцев Северного Кавказа с несоизмеримо сильным и жестоким завоевателем было сломлено. Шамиль, породивший газават, стал почётным гостем российского царя, а конец жизни провёл в священной для мусульман Мекке. Кунта-Хаджи, всю жизнь проповедовавший смирение, мир, доброту и справедливость, был арестован сведома царя Александра II зимой 1864 года и в тюрьмах Новочеркасска и Устюжино сполна испытал судьбу заурядного уголовника. Святой Кунта-Хаджи был замучен одиночеством, голодом и холодом. Письма шейха, которые так и не дошли до семьи и родственников, свидетельствуют о тяжких испытаниях, которые он переносил смиренно и с достоинством.

Вахид Акаев в названной работе справедливо пишет:

«…Будучи выходцем из беднейшей части чеченцев, на земле, завоёванной Российской империей, он пытался установить духовное братство, социальное равенство, добивался выполнения этой программы всем своим существом, высоконравственными поступками, силой слова, духа. Успех в борьбе с социальным злом он видел не в применении силы, а в нравственном самоочищении, возвышении, взаимной поддержке горцев, вечном поиске Бога. Строгий аскетический образ жизни, глубокая набожность, желание облегчить людские страдания, привлекали на сторону шейха наиболее пострадавших в войне чеченцев. Отношение к Кунта-Хаджи царских вельмож и самого императора было совершенно иным, нежели к Шамилю… …В отличие от него Кунта-Хаджи — не воин и он не совершал военных подвигов. Он миротворец, святой. Его подвиги лежат в сфере духовной. Он признаёт одну единственную власть — власть Бога. Поэтому к Кунта-Хаджи не могло быть снисхождения со стороны сильных мира сего.

В политическом отношении, стремлении к неограниченной власти Шамиль и русские императоры — близнецы, хотя и являлись злейшими врагами. Кунта-Хаджи же — их полный антипод.

Для царизма люди с мировоззрением Кунта-Хаджи были куда более опасны, чем Шамиль. Для царских властей Кунта-Хаджи — фанатик, преступник, смутьян, подбивающий людей служить не господам, а Богу. Поэтому в официальных царских документах он зачисляется «в политические преступники», «фанатики», ибо искал праведное общество, призывая жить по справедливости, по законам совести, мучался до самоистязания, переживая за людские пороки. И в самой России подобные Кунта-Хаджи «фанатики» всегда подвергались гонениям. Кто знает, быть может русский император, подписывая рескрипт об аресте Кунта-Хаджи, упреждал возможность распространения и проникновения его «крамольных» идей в массы мусульманского населения России. Последователи Кунта-Хаджи не признают факт его смерти, считая, что он скрылся и явится вновь, тем самым, признавая его Махди (последним мессией, преемником пророка Мухаммада, да благословит Его Аллах и приветствует). В самые трагические годы для собственного народа шейх Кунта-Хаджи не уставал взывать к взаимной помощи и милосердию. За его нравственную чистоту, поиски общего блага, высокую духовность в Индии Кунта-Хаджи непременно нарекли бы именем Махатма, что означает Учитель, а в Чечне народ его называет Эвляъ (Эвлия), что означает Святой. Он не просто святой, а святой, пострадавший за новую философию, за новое мировоззрение. Он святой — великомученик!

Зло, грубая сила, антинародная власть погребли слабые, начавшие распространяться в Чечне и за её пределами ростки новой философии — философии ненасилия. Так и хочется перебросить мостик от духовного мира Кунта-Хаджи к духовному миру Льва Толстого, а от него к Мохандасу Ганди…»

С течением времени мир не становится, к сожалению, более справедливым, менее коварным и злым. Не сокращается количество войн. Каждая развитая страна пытается завладеть наиболее совершенным оружием, применение которого поставит человечество на грань полного самоистребления. Поэтому для наиболее разумной части человечества всегда будут интересны и необходимы такие люди, как чеченец Кунта-Хаджи, русский Лев Толстой, индус Махатма Ганди. Они — совесть земли. Они — истинные пророки Всевышнего на земле, исповедовавшие разные по названию, но единую по сути Веру! Веру в добро, справедливость, веру в милость Всевышнего Творца, сотворившего людей разными по национальности, но едиными в своих возможностях познать истинность своего предназначения.

Из учения эвлия Кунта-Хаджи Кишиева
1. Хотите любить Всевышнего Аллаха — любите справедливость. Желайте своему брату того же, что желаете себе. Не старайтесь быть богаче, выше, сильнее других. Делитесь с бедными всем, чем одарит вас Всевышний. Остерегайтесь, что кто-то вам будет завидовать в богатстве. Пусть вам завидуют в учёности, справедливости и щедрости. Молитесь Аллаху, чтобы к вам не пристало ничего добытое чужим трудом, чужим потом. Такое — непреодолимая преграда на пути к тарикату.

2. Ваше оружие — чётки, не ружьё, не кинжал. Против этого оружия бессильны тираны, ибо никто из тиранов не сильнее Всевышнего Творца. Погибать в схватке с врагом намного сильнее себя подобно самоубийству. Самоубийство — самый тяжкий грех из всех земных грехов. Подобная смерть — неверие в силу и милость Всевышнего Аллаха, сотворяющего тиранов не во вред, но во имя очищения нравственности людей. Для тех, кто в тарикате, тираны — пустые истуканы, которые будут падать и разбиваться, словно глиняные горшки.

3. Злого победи добротой и любовью. Жадного победи щедростью. Вероломного победи искренностью. Неверного победи верой. Будь милосердным, скромным, готовым жертвовать собой. Ты в ответе за многих, если дух твой укреплён исламом, если вся твоя жизнь — это путь ко Всевышнему — тарикат.

4. Война — дикость. Удаляйтесь от всего, что напоминает войну, если враг не пришёл отнять у вас веру и честь. Ваша сила — ум, терпение, справедливость. Враг не устоит перед этой силой и рано или поздно признает своё поражение. Никто не в состоянии осилить вас и вашу правду, если вы не свернёте с пути своей веры — тариката.

5. Не оставляйте никого из братьев своих в голоде, холоде, нищете и в униженном состоянии. Пророк Мухаммад, да благословит Его Аллах и приветствует, говорил, что самый ценный подарок Всевышнему — это часть немногого, что у вас есть, отданная нуждающемуся. Наш брат в тарикате не может быть спокойным, видя, что его брата что-то беспокоит. Вы должны твёрдо знать, что не останетесь один со своей бедой. Только свободные, спокойные, уверенные души способны воспринимать всё величие тариката и жить в нём до конца земной жизни.

6. Мусульмане! Любите друг друга, поддерживайте друг друга, будьте понастоящему братьями друг другу. Только любя веру в душах каждого из нас, вы любите веру подлинную, а не мифическую. Никто и ничто: ни холодное звёздное небо, ни животные, не наделённые разумом, не способны воспринять и осмыслить святое чувство веры, кроме людей, таких, как и вы. Ищите Всевышнего в себе. Лишь когда вы найдёте Его в своих душах, Он отзовётся в вас и благословит ваш тарикат.

7. Всевышнему угодно, чтобы мюрид проводил своё время в добрых делах, таких, как ремонт дорог и мостов, очищение и обустройство родников, выращивание деревьев вдоль дорог, строительство мечетей. Мюрид обязан навещать больных, прикованных к постели. Должен интересоваться, в чём нуждаются старики, сироты, все хилые и немощные, оказывать им посильную помощь. Мирить поссорившихся супругов, возвращать мать к своим детям, восстанавливать семьи — это тоже весьма богоугодные дела, которые обязан делать мюрид.

8. Не отвечайте злом на зло, ибо это порождает ещё большее зло. Любое зло противно Всевышнему Аллаху. Карать злодеев, миловать добродетелей — воля Всевышнего. Вы победите злодеев и насильников отторжением их от себя, совершенствуя свои души и свой тарикат. Чем яснее, крепче и справедливее ваш путь, тем труднее станет злодеям и насильникам. Они не смогут выдержать силы вашей правды, чувствуя, что Всевышний на вашей стороне. Они не выдержат противостояния Всевышнему и вашему тарикату. Время работает на вас, ибо оно работает на справедливость.

9. Мюриды не из тех, кто ищет для себя рая на земле. Но для мюридов было бы счастьем сделать на земле рай для других. Поэтому мюриды, идущие по тарикату, должны беречь, украшать, лелеять эту землю и всё, что вокруг них. Мюрид должен оставить после себя добрый, яркий след, как пример для всех людей. Сгорая любовью ко Всевышнему Аллаху и ко всем людям, мюрид тариката должен показать истинное предназначение человека на земле.

10. Проводите больше времени в молитвах. Всевышний не оставляет молящихся без внимания. Молитвы очищают наши души, взращивают в них добрые всходы, подобно летним дождям, оживляющим степи. Молитвы — мост, соединяющий наши души с нашим Всевышним Создателем. Чем чаще мы с Ним соприкасаемся, тем твёрже наши надежды, тем верней наш тарикат.

11. Будьте милосердны к сиротам, больным, бедным, немощным. Всевышний Аллах сделал вас более здоровыми, богатыми, сильными. Проявите и вы великодушие. Аллах оценит это выше поста или намаза. Помните сунну пророка Мухаммада, да благословит Его Аллах и приветствует, где сказано, что пост и намаз приводят к дверям рая, но открывает эти двери перед вами ваша щедрость и милосердие. Щедрость и милосердие даже незрячего и заблудшего за руки поведут по пути тариката.

12. Не носите с собой оружия. Держитесь подальше от него. Оружие напоминает вам о насилии и уводит в сторону от тариката. Сила оружия — ничто по сравнению с силой души человека, верно идущего по тарикату. Всякое оружие — признак неуверенности в том, что Всевышний Аллах придёт на помощь в нужный час. Кроме того, Иблис постоянно вытягивает вашу руку к рукоятке кинжала или ружья. Вы становитесь жертвой Иблиса.

13. Будьте трудолюбивы. Не бойтесь самой тяжёлой работы. Тот, кто не живёт своим трудом, живёт трудом других. Это грешно, ибо это то же самое, что кража. Умейте ценить, относиться с великим уважением к каждой крошке хлеба. Ведь эта крошка может насытить и птицу и муравья. Вы спасёте душу, созданную Всевышним, и никто кроме Него не в состоянии создать даже самое маленькое живое существо. Любите мир, созданный Великим Творцом, и всемерно берегите, украшайте его.

14. Воздерживайтесь от излишеств, ибо излишества, в отличие от необходимого, не знают границ. Стыдно и грешно хотеть того, чего нет у других, желать выделяться от других роскошью, яркостью нарядов или размерами жилища. Стыдно и грешно иметь много скота и не делиться с теми, кто голодает. Стыдно и грешно менять каждый день одежды и проходить с высокомерием мимо тех, кто уже давно ходит в рваных одеждах. Стыдно и грешно стоять рядом с босоногим в дорогой и красивой обуви. Стыдно и грешно пытаться выделяться от других высокой дорогой шапкой. Лишняя еда, лишний сон, лишние одежды, лишние жилища не приближают, а отдаляют нас от Всевышнего Аллаха. Каждый мусульманин красив умеренностью и скромностью. Умеренность и скромность — лючи, открывающие калитку к тарикату.

15. Не стремитесь к земным почестям. Земные почести — иллюзии. Радуйтесь и гордитесь тем, что вы равные среди равных. Если обнаружите, что больше знаете или больше имеете — спешите отдать, ибо то, что вы не отдали — пропало. А то, что вы отдали, станет свидетелем в Судный день.

16. Помните всегда, всюду, где бы ни были и что бы ни делали, об Аллахе. Всё делайте во имя Аллаха и ради Аллаха. В этом главное предназначение человека. Смело и упорно идите дорогой тариката, и она непременно приведёт вас к хакигату — осознанному слиянию со Всевышним. Ибо всё, что не Всевышний Аллах — сон, мираж, миг, испытывающий человека: стал он ближе к Всевышнему или остался на уровне животного.

17. Не злитесь. Не держите зла в срок от молитвы к молитве. Простите обидчика, и ему станет стыдно. Если даже не станет, то Всевышний оценит ваше терпение и очистит вас от грехов. Всякая незаслуженная обида, нанесённая вам, всякая клевета или иная несправедливость возвеличивает вас, если будете переносить это терпеливо, во имя Всевышнего Аллаха. Ничто, совершённое во имя Аллаха, не исчезает бесследно. Всё это — добрые плоды, которые укрепляют силу человека, идущего по тарикату.

18. Наш земной закон — шариат. Шариат — тарикат — хакигат — вот путеводные звёзды для истинного суфия. Они не дадут сбиться с пути, не дадут свернуть на путь заблудших и сомневающихся. Это испытанный путь. По этому пути наш дух укрепит зикр, частое упоминание имени Аллаха, тесное братство в добре и постижении знаний. Просвещение, изучение науки, законов развития земных процессов должно быть обязательным для тех, кто избрал шариат, тарикат, хакигат.

19. Наши обычаи и нравы возникали и совершенствовались тысячелетиями. Поэтому они оказались настолько близкими исламу. Мы должны их свято беречь и не позволять опошлять никому и ни при каких условиях. Отношение к женщине, как к святой, почитание старших, уважение в семье, особое отношение к гостю, коллективная взаимопомощь и общественные работы (белхи), единство в горе и в праздники, умение быть милосердными и уступчивыми — все эти качества объединяют нас и берегут нашу честь. С теми, кто попытается посягнуть на это, нужно воевать до последнего чеченца.

20. Не спорьте с властью, не старайтесь заменять её собой. Всякая власть от Всевышнего. Аллаху виднее, какую власть, где и с какой целью устанавливать. У власти перед Всевышним отдельный отчёт. Не соблазняйтесь кажущейся престижностью власти. Ваш тарикат несравнимо выше, ибо земная власть призвана решать, главным образом, земные дела. Земными соблазнами ещё никто не насытился. Земная жизнь, как солёная вода: чем больше пьёшь её, тем жажда усиливается. Успокойте свои души в тарикате. Покойная душа, устремлённая ко Всевышнему — это вечная радость и счастье.

21. Земная жизнь тленна, недолговечна, обманчива. Устаз выводит своего мюрида по тропе тариката к вечной, истинной жизни. В земной жизни кусок золота и ком земли имеют одинаковую цену. Нельзя жалеть о земных потерях, нельзя возрадоваться мнимым земным обретениям. Единственное богатство, которым нужно дорожить, — это души людей, избравших верную, угодную Всевышнему Аллаху, дорогу.

22. Очистите свои сердца, чтобы в них свободно вошли пророк, устаз, а через них — Всевышний Аллах. Учёность, образованность мало что дают, если не очищены сердца, если сердца не горят любовью ко Всевышнему Творцу. Всевышний непостижим разумом. Его можно чувствовать лишь сердцем.

23. Если мюрид хочет знать, насколько он близок к Аллаху, пророку и устазу, то пусть послушает своё сердце. Если сердце поражено идеями вождизма, и мюрид добивается власти, то пусть знает, что он далёк от Аллаха, пророка и устаза. Если сердце ноет, наполнено состраданием к людям и мюрид лишён неприязни и зависти к тем, кто выше его, то пусть знает, что он близок к Аллаху, пророку и устазу.

24. Остановивший в своём сердце гнев, простивший зло, живущий с именем Аллаха на устах, молящийся за заблудших — на пути тариката.

25. Носите чалму не ради славы и видимости, а как знак любви ко Всевышнему и исламу. Не торопитесь обвязать чалмой голову. Обвяжите ею сперва свои сердца. Святой человек стыдится своей святости. Ничтожные напяливают на себя одежды, отпускают длинные бороды, пытаясь предстать теми, кем они не являются. Это лицемеры, названные в Коране самыми большими грешниками.

26. Ложь безобразна. Безобразны слушающие ложь. Нельзя одобрять не только ложь, но и любые сомнительные дела, если нет уверенности, что они угодны Всевышнему. В душе мусульманина — мюрида, идущего по тарикату, должен гореть свет правды и справедливости, милости и сострадания, стойкости и отваги от осознания собственной значимости, от величия пути, по которому он следует.

27. Поистине богат и счастлив тот мюрид, который умеет довольствоваться малым, самым необходимым в земной жизни, но не знает предела совершенствования души. Будьте рядом с устазом, который будет учить, наставлять, делиться тем, чего постиг. Устаз будет рядом с вами всегда в трудную минуту. Он — посредник между мюридом и Всевышним, чтобы мюриды правильно следовали тарикату.

28. Мюрид должен уважать старшего по возрасту, ибо он многое видел, многое пережил, многое знает. Мюрид должен уважать младшего по возрасту, ибо он, возможно, не успел ещё много согрешить. Мюрид должен уважать каждого человека, быть учтивым со всеми, ибо только таким образом его душа будет оставаться спокойной и не позволит мюриду отвлекаться от тариката.

29. Не делите людей на князей и рабов, на местных и пришлых, ибо сказано в Коране, что все мусульмане равны. Не делил мусульман на достойных и недостойных пророк Мухаммад, да благословит Его Аллах и приветствует. Все мусульмане — братья. Уважайте всех устазов, все учения в исламе, не враждуя и не пренебрегая мнением каждого. К истине ведут много дорог, лишь бы в главном эти дороги сходились. Идущий по тарикату идёт с миром, с примирением, с поиском правды и согласия в земной жизни.

30. Любите животных, которые рядом с нами и вокруг нас горячей любовью. Заботьтесь о них правильно и своевременно. Ведь у коровы, овцы, лошади, собаки или кошки нет языка, чтобы общаться с нами, говорить снами о своих потребностях. Мы сами должны о них знать и помнить. Не спешите стать на намаз, оставив не напоенную или не накормленную скотину. Наши души должны быть совершенно чистыми и спокойными, когда мы в намазе предстаём перед Всевышним Творцом. 31. Отношение к животным должно быть более внимательным, чем к человеку, ибо оно не ведает того, что творит. Забравшуюся в огород скотину нельзя бить, проклинать. Её нужно осторожно выгнать, ибо зашла она туда по халатности человека. Мучить, издеваться над животными — тяжкий грех. Грешно убивать безвинных птиц, насекомых, всё живое. Всё живое, не причиняющее вреда человеку, должно быть защищено мюридами.

32. Вся растительность тоже живая и тоже имеет душу. Надо прятать топор, когда входишь в лес, и рубить только то дерево или жердь, за которыми пришёл. Надо бережно относиться к каждому дереву, к каждому кустику, к каждой травинке. Надо любить их и относиться к ним, как к хорошим друзьям. Страшный грех — рубить плодовое дерево, дерево у реки, дерево у дороги, дающее путнику тень в жаркий день. Мюридам надо сажать повсюду деревья, ухаживать за ними, пока они не вырастут.

33. Вода — самое святое из всего, что создано Всевышним, ибо вода, сказано в Коране, не перестаёт прославлять Всевышнего Творца даже тогда, когда всё живое и неживое перестаёт это делать.

Страшный грех — пачкать воду. В родниковой и речной воде нельзя стирать, мыть грязные вещи; нельзя купаться, смывая с себя грязь. Для этого нужно набирать воду и уходить подольше от родника или речки. Нельзя бросать в воду мусор, нельзя без надобности менять русло речек, убивая всё живое в осушившемся русле.

Copyright © 2000 Chechenlinks LLS.

http://www.chechen.org/article.php?sid=411

Posted in Персоналии | Отмечено: , , , , , , , , , | Leave a Comment »

Интервью с шейхом Саидом-афанди Чиркейским

Posted by nimatullahi на 29 апреля, 2002

— Cаид-афанди, сначала несколько слов о вас и вашем пути в тарикате…

— Родился я в 1937 году в селе Чиркей. После трех лет службы в армии работал чабаном. После землетрясения 1970 года я бросил чабанскую жизнь и пошел трудиться на строительство Чиркейской ГЭС. Там служил пожарником и в структуре ВОХР. Но даже когда я служил в армии в Каунасе, уже держал свою религию. И мне никто не мешал, наоборот, помогали. После этого я работал чабаном и именно тогда начал читать ельму (то есть изучать начала исламской веры, читать религиозные книги. — М.Ш.). Потом поступил в тарикат и жил по указаниям своего шейха. Как я сам стал шейхом — не знаю. Люди ко мне приходят каждый день, много людей, но почему они это делают — не знаю! Я никого не вызываю. Почему они это делают, надо спрашивать у них…

— Кто был вашим наставником и как вы пришли к нему?

— Моим первым устазом (учителем, наставником. — М.Ш.) был Абдулхамид-афанди из Инхо. После его смерти Мухаммад-афанди из села Хучада Шамильского района сын его был. Короче, он вручил мне это дело…

— Вы с детства были верующим мусульманином?

— Да, я был верующим с самого детства.

— Вы пришли в накшбандийский тарикат. Но кроме этого есть и другие тарикаты — шайзилийский, кадирийский. Почему вы пришли именно в накшбандийю — это судьба или сознательный выбор?

— Это самый хороший тарикат — и легкий, и чистый. Кто хочет истины, тот найдет ее именно там.

— В чем основные принципы накшбандийского тариката. В чем его «легкость»?

— Как это вам объяснить. Смотрите сюда… Преимущество накшбандийского тариката в том, что другие тарикаты — это уход от мирского. Их члены уединяются и делают только ибадат, богослужение. В накшбандийском же тарикате можно в одно и то же время, занимаясь мирскими делами, делать тот же ибадат, что делают в других, удаляясь в пустыню, в ямы, в кельи… Он называется халват фий джалват, что можно перевести как «уединение вместе с Богом, будучи с людьми». Поэтому это самый короткий, самый быстрый путь к Богу. Люди должны делать богослужение так, как будто они отделились от людей, но одновременно, не отъединяясь от людей и не теряя связи с Аллахом.

— Вы арабский язык знали с детства или учили его позже?

— Я знал только аварский. На арабском я не разговариваю. Нет необходимости. Когда я начал изучать тарикат, мне уже было 32 года, у меня были дети. Арабский мне был не нужен. Зачем он мне и сейчас? Ни с кем я разговаривать на арабском не могу, не получается. Хотя читать я умею, это другое дело.

— В Дагестане есть много разных устазов и тарикатов. Между ними существуют порой серьезные разногласия и противоречия. В чем причина этих противоречий?

— Без разногласий не бывает. Без этого невозможно. Разногласия должны быть, так как все познается только в сравнении. Чтобы узнать белое, должно быть и черное, чтобы познать истину, надо видеть ложь. Если не будет черного, как отличишь от него белое?

— Вы считаете, что есть какие-то тарикаты или учителя, которых можно было бы занести в разряд «черного»?

— Да, такие есть.

— Вы можете их назвать?

— Нет, этого я делать не буду. Я отвечаю только за себя, про других не могу говорить, я за них не отвечаю.

— Их «чернота» связана с тем, что они проповедуют, или с тем, что они делают?

— Надо иметь нормального учителя, который бы тебя назначил учить других. Если ты сам захочешь быть учителем, то имей ты хоть десять дипломов, но если ты просто придешь с улицы, то тебя не пустят. А то вот именно так и получается — захочет человек и говорит другим, что они должны делать. Но так не бывает.

— Как происходит назначение учителя?

— У нас выборов не бывает. Учитель, который назначает себе преемника, сам избирает из всех мюридов наиболее достойных. Что угодно проси, дай сколько угодно денег, даже если собственный сын будет в ногах валяться, он не может ничего передать помимо воли Всевышнего. Это от него не зависит, это другие силы.

— Это внутреннее видение души человека?

— Это не только внутреннее видение. Та цепочка людей, которая идет от Пророка, также участвует в принятии решения «избрать — не избрать». Если не согласовано решение, то ему не разрешат передать. Сейчас вот есть всякие модные тарикаты, так там передают знание сыну, внуку. У нас такого нет. Шейх, который непосредственно передает, это не решает, за него это делают другие.

— Это то, что называется «золотая цепь» суфизма?

— Да, «золотая цепь».

— А что же это такое?

— Приведу простой пример. Вот ты видишь электрический провод, электрическую цепь. Чтобы шел ток, необходим провод. Без него ток не будет идти, верно? Чтобы передать вирд (особое задание, которое мюрид получает от шейха, что делает человека членом тариката и учеником. — М.Ш.), также нужна цепь.

— Эта цепь ведется от первых асхабов, сподвижников Пророка Мухаммеда?

— Нет, от самого Пророка, а к нему от архангела Джибриила (Гавриила).

— А кто был второй после Пророка, кому он передал знание?

— По накшбандийскому тарикату — Абу-Бакру. В шазилийском же тарикате считается, что Али. Вообще же повторю, что такой раздачи знания, как раздают деньги во время предвыборной кампании, у нас нет и быть не может. Если человек не хочет, то его заставят стать учителем. Я лично шесть лет скрывался, не хотел становиться устазом. Меня заставили. Никуда не денешься. Если заставили, то надо подчиняться. Ведь говорят же, что приказ начальника — закон для подчиненных!

— Тарикаты играют колоссальную роль в жизни мусульман Дагестана. Обязательно ли мусульманину надо быть членом тариката?

— Могу привести такой пример. Истинные люди, которые понимают, говорят, что должен. Почему должен? Потому что, если есть плотник, то у плотника должен быть рубанок. Зачем? Потому что без рубанка настоящей плотницкой работы не получится. Надо же шлифовать дерево! Чтобы держать настоящий ислам, нужен тарикат. Это как рубанок для плотника.

— То есть он как бы совершенствует веру, делает ее гладкой?

— Да, совершенствует. Ведь как можно сделать стол? Взять четыре деревяшки, сверху прибить фанеру, и на этом также можно есть. Но лучше ведь совершенный, прочный, полированный стол. А тот может в любой момент сломаться. Тарикат нужен, чтобы чистить шариат. Умные люди говорят, что тарикат и шариат, как живот и спина. Или как душа и тело. Ведь одно без другого не бывает? Чтобы человека человеком считать, он должен быть живой. Если только одна душа или одно тело, то он мертвый, труп. Когда душа и тело объединяются, то получается нормальный человек. Для того чтобы был хороший, точный, нормальный шариат, необходимо еще исполнять и тарикат.

— Но некоторые критики тариката считают, что уже есть Коран и Сунна, что они являются основами ислама и поэтому тарикат не нужен. Они говорят, что тарикат не был дан Пророку. Так говорят те, кого вы называете ваххабитами.

— Мы можем ли сказать, что раньше агрономии не было?

— Нет, она всегда была…

— Вот именно! Агрономия всегда была — слова такого не было. С первых же ниспосланий Джибриила был шариат. Но названия у него не было, как у агрономии. Суть была, названия не было. Некоторые сейчас говорят, что у Пророка не было тариката. Но то, как он шел, сама суть религии и есть тарикат. Если говорить, что посредник не нужен, то тогда возникает вопрос о том, почему Аллах не мог напрямую отдать Коран Пророку, зачем нужен был посредник Джибриил? Сама суть религии и есть тарикат.

— То есть тарикат идет от архангела Джибриила через Пророка и Абу-Бакра?

— Да, да, именно!

— Ваххабизм был и остается серьезной проблемой для Дагестана. Что такое в вашем понимании ваххабизм или тот тип ислама, с которым здесь у вас были проблемы?

— После развала советской власти прошло уже 10-12 лет. Все это время, мы рассказывали властям про ваххабистов. Никто нас не слушал, никто не понимал. Но пришло время, и все увидели, кто они такие.

— В чем содержится «плохое»: в их делах или учении?

— Между нами и ваххабистами серьезная разница. Мы говорим, что без тариката шариат не получается, они же говорят, что тарикат не нужен. А то, что они хотят свергнуть власть, так это все видели.

— Но вы их считаете мусульманами, не отказываете им в этом?

— Не отказываю, конечно. Они же почитают Аллаха, исповедуют единобожие, почитают Пророка. Истинному мусульманину некогда заниматься политикой или чем-то в этом роде. Мы видели, что случилось, когда Хачилаевы захватили Дом правительства. Были бы они истинными мусульманами, они бы никогда этого не сделали. Никогда! Разница между тарикатистами и ваххабистами в том, что нам никогда не нужно было захватывать никакие должности. Зачем? А у них только такая цель. Шариата там нет.

— Они говорят, что хотят установить исламский халифат, который якобы является целью и мечтой для каждого мусульманина.

— Так не бывает. Где ты такой видел? Нормальный человек такого не скажет. Никогда такого не было и не будет, не получится.

— Связан ли ваххабизм с деятельностью каких-либо иностранных государств или возник на дагестанской почве?

— Это ты у государственных служб спроси. Они все знают, что и откуда и кому поступает. Знают больше нас. Но это все пришло из-за границы. Это недагестанская вещь.

— Встречались ли вы когда-нибудь с лидерами дагестанских ваххабитов, например с Багауддином Мухаммедом?

— Много раз! Мы два года жили как бы вместе.

— Он был вашим мюридом?

— Он говорил, что так, приходил сюда в начале 90-х годов.

— Почему он стал таким радикалом?

— Я не знаю.

— Какие самые серьезные проблемы сегодня стоят перед мусульманами Дагестана?

— У нас нет никаких проблем с государством. Мечети строят. Хадж совершают. Какие проблемы? Вот раньше были причины ненавидеть власть, а сейчас никаких проблем с властью нет.

— Бывает ли, что известные политики становятся мюридами того или иного тариката?

— Как вы приехали, так и они приходят, ходят туда-сюда. Но мюридами не становятся.

— То есть необязательно каждый приходящий к вам мусульманин становится мюридом?

— Есть специальная вещь, которую мы вручаем, — вирд. Он должен выполнить поручение для того, чтобы стать мюридом. Просто так мюридом не становятся.

— А какие политики к вам приходили, если не секрет?

— Многие, всех не упомнишь. Председатель правительства Хизри Шихсаидов часто приезжал и приезжает, председатель Народного собрания Муху Алиев.

— Вирд не брали?

— Нет, просто так приезжали.

— А какие поручения вы даете мюриду, что такое вирд? Совершить молитву или сделать работу?

— Первое — человек должен раскаяться, сделать тавбу. Бывает, что ее надо сто раз повторять ежедневно. Сто раз повторять восхваление Пророка, сто раз говорить «Ла илаха илля-ллах» («Нет Божества, кроме Аллаха»).

— Как у вас совершается зикр — поминание имени Аллаха?

— Спокойно сидим и делаем зикр.

— Есть четыре уровня тариката. Высший уровень — фана, растворение. Вы можете пояснить, что это такое?

— Мы люди маленькие, мы фана не знаем. Первые два уровня — шариат, тарикат, потом маарифат (познание Всевышнего). Шариат — это книга. Тарикат — это исполнение всего, что там есть. Маарифат — познание Всевышнего. Четвертый уровень — растворение.

— Знали ли вы тех, кто достигал четвертого уровня?

— Слышал, конечно, но не встречал. Такие люди были в прошлом.

— Правда ли, что на могилах известных устазов происходят чудеса?

— Говорят, что в Азербайджане есть такой мазар (могила святого. — М.Ш.). Туда приходят больные люди, молятся и получают исцеление. Там лежат кучи костылей, палок, которые они после исцеления выбрасывают. Я сам не видел, но это рассказывают.

— Вы бывали в хадже?

— Много раз.

— Как вам кажется, Саудовская Аравия — ваххабитское государство или есть принципиальное отличие между тамошним исламом и ваххабистким в Дагестане?

— Я туда езжу, никогда никаких проблем там ни с кем у меня не было.

— Делятся ли дагестанские тарикаты по национальному признаку?

— Нет, ислам национальность не различает.

— Но вы аварец. Если к вам придет лезгин или даргинец, как вы будете с ним разговаривать?

— По-русски. Вот я вам дам написанное на русском языке правило шазилийского тариката.

— Это начальный тарикат по отношению к накшбандийскому?

— Да, начальный.

— В Дагестане приняли закон против ваххабизма, как вы к нему относитесь?

— Это очень хорошо, очень хорошо.

http://religion.ng.ru/islam/2001-05-30/4_knowledge.html

Интервью Максима Шевченко

Posted in Персоналии | Отмечено: , , , , , , , | Leave a Comment »

Крымин А.В. Тарикат

Posted by nimatullahi на 14 октября, 2001

Государствообразующую роль в Дагестане XIX века выпало сыграть суфийскому исламу. Созданное Шамилем на территории Аварии государство имело ярко выраженный теократический характер. Как было показано в предыдущей статье, гражданские общины Аварии не могли в рамках имевшейся политической системы эффективно решить проблему объединения для защиты от внешней угрозы, так как они тщательно пресекали все попытки отдельных тухумов (кланов) не только выходить за пределы, но и значительно усилиться в рамках своей общины. Поэтому при невозможности объединения общин на основах клановости оно было осуществлено на основе единственной имевшейся альтернативной социальной организации — религиозной.

Для того, чтобы понять, как это произошло, нам нужно обратиться к основам социальной практики аварской религии — суфийского ислама. Характерной чертой суфийской философии является практическое подкрепление отвлеченных понятий психотехнической тренировкой. В основу суфийской практики положен принцип подчинения руководству тех, кто прошел основные стадии суфийского «пути» и освободившись от своего «Я», соединился с абсолютом. По описанию самих суфиев, цель их практики «не поддается изучению, а постигается непосредственным опытом, через экстаз и внутреннею трансформацию» (1). Сложная внутренняя трансформация возможна только под руководством наставника (шейха, мюршида), авторитет которого основан не только на том , что он пришел весь путь до конца, но и на том, что путь он проходил правильно, гарантией являются не только его откровения и чудеса, но и линия преемственности, возводимая непосредственно к Пророку Мухаммеду (2). Только подчинение наставнику делает суфия настоящим суфием — «кто не имеет шейха, для Того дьявол шейх» (3). В суфизме имеются все условия для массового вовлечения новых адептов: во — первых, нет никаких отвлеченных рассуждений (все подтверждается практикой, в том числе чудесами), во — вторых, появляется возможность снять с себя ответственность в принятии решений, переложив ее на наставника, а через него непосредственно на Абсолют. Таким образом, практика суфизма дает возможность ощущать себя в любой ситуации абсолютным носителем истины. К настоящему времени суфизм распространился практически по всему исламскому миру, а в странах «периферийного ислама», в Алжире и на Кавказе, воспринимается как единственное существуюющее правильное понимание ислама (4). В суннитском варианте, в рамках которого развивался суфизм, это выражается в следовании Закону — Шариату, полученному последним пророком Мухаммедом. Суфии признают шариат обязательным для исполнения, но видят в нем только внешнюю ступень познания. Для них закон — не только правила, обязательные к исполнению, но и тайна, которую следует постичь, иными словами, суфизм — это тайное знание ислама. Согласно суфийской традиции, в XII — XIV вв. сложилось двенадцать основных школ мистицизма, от которых ведут происхождение все разновидности и стили суфизма. Духовные школы, называемые тарикаты («пути», братства), основываются на передаче мистической традиции и образуют «цепи» (силсила) от учителя к ученику (5). На Кавказе получили распространение братства, возводящие свои цепи передачи традиции к кадирия и накшбандия (накшубандия) (6). В Дагестане, в том числе и среди аваро — андо — цезских народов, распространился тарикат накшбандия, причем распространенность его была такова, что всякий выходец из Дагестана воспринимался как приверженец накшбандия (7). Учение накшбандия восходит к группе среднеазиатских шейхов XII века «Ходжагон», что означает — «учителя», «наставники». От них цепь духовной преемственности (силсила) тянется через два века к деятелю, давшему название этому тарикату, Мухаммеду Бен Мухаммеду Бахаадину ан — Накшбанди (8). Особенностью социальной практики накшбандия является тяготение к светской власти. Другая характерная черта прослеживаемая на протяжении всей историй братства, это способность переходить от «тишайшего» созерцательного состояния к вспышкам активной социальной деятельности, связанной, как правило, с религиозной войной — джихадом. В. А. Гордлевский объяснял это тем, что накшбандия являются хранителями духа пуристского суннизма, раннего ислама.

Важным моментом социальной практики суфизма вообще, и накшбандия в частности, является представление о «бараке» — духовной силе суфийских наставников. Барака дается последователю тариката свыше, по мере его личных заслуг. В практическом плане наличие бараки подразумевало возможность творить чудеса самого разного свойства: излечивать болезни, сверхъестственным образом перемещаться в пространстве, читать мысли и т.п. Со смертью обладателя «барака» не умирала, а оставалась на его могиле, личных вещах и указанных им преемниках. Обращение к носителям «бараки», независимо к людям или предметам, равнялось обращению к живому чудотворцу (12).

Одним из важнейших центров распространения тариката накшбандия была Мекка. Множество людей проходили там курс обучения тарикату, а те из них , кто возвращался со званием халифы (имеющего право посвящения), получали огромные возможности пропаганды на родине, так как хаджи, как правило, имели абсолютное влияние в религиозных вопросах (13). Турция была другим духовным центром накшбанди. Показательно, что российские последователи уже в XX веке переводили накшбандийские руководства не с персидского, а с турецкого (14). Источники по суфизму в Дагестане, особенно по его социальной роли, крайне скудны, правильно было бы сказать, что мы располагаем только отрывочными сведениями. Для прояснения ситуации создадим типологическую модель, используя которую наряду с имеющимися источниками, попытаемся воссоздать ситуацию, сложившую в Аварии XIX века. Учитывая известную стандартизацию практики суфиев по всему миру, (иначе нельзя было бы говорить о духовных школах и о «непрерывных цепях» традиции), можно предполагать достаточную надежность нашей экстраполяции. В качестве источника для создания модели структуры региональной организации тариката накшбандия используется монография Дж. С. Тримингема (15) «Суфийские ордены в исламе». Подчеркнем, что рассматриваемая нами модель организационной структуры включает только базовые понятия, то есть максимально общие для тариката накшбандия. Естественно, что модель представляет некоторую абстракцию, и притом весьма упрощенную.

Духовной главой накшбанди в регионе является обладатель бараки, к которому тянется цепь преемственности от «ходжагон» и Накшбанда, он может называться просто мюршид (собственно наставник тариката (16) или шейх, пир («старец»), баба или деде (17), ишан (18). Мы будем пользоваться термином «шейх», как предельно общим и означающим любого суфийского руководителя. Шейха с последователями связывают отношения «наставник — ученик» («мюршид — мюрид»), означающие веру в его обладание истиной в последней инстанции и беспрекословное подчинение. У шейха могут быть заместители: по административно — хозяйственной части — векили, и по духовной — наибы (сам шейх не может руководить молитвами и медитациями во многих местах). Заместители, достигшие высоких стадий «пути» и получившие право посвящать в него других, называются халифами (19), вокруг них создаются группы, целиком копирующие систему отношений, существующую вокруг шейха, так как для своих учеников они являются мюршидами. В случае территориальной отдаленности или смерти шейха халифу могут называть всеми титулами шейха. Необходимо учесть, что наименования заместителей могу варьироваться. Были регионы, где должность называемая у нас векилем, именовалась наибом и наоборот, возможны любые другие варианты, при сохранении самих терминов. Кроме заместителей у шейха есть и простые ученики, Ученики находятся постоянно при шейхе, постепенно продвигаясь в изучении тариката. Они исполняют всевозможные «уроки» личного и коллективного характера, шейх постоянно контролирует их состояние и определяет степень приближения к истине. Достигшие высоких степеней могут получить задание, связанное с нищенством и странничеством — известное как «дервишество» (20). В случае, если дервиш является халифой, он может заниматься миссионерством. Так создаются ячейки тариката в ранее неохваченных регионах. Странствующие дервиши, ведущие аскетическую жизнь, что считается самым эффективным способом достижения святости, пользуются особым уважением не только населения, но и учеников, живущих оседло.

Суфийский центр, где живет шейх, и где могут находиться могилы или реликвии, связанные с его предшественниками (реальными и предполагаемыми), может представлять собой огромный комплекс с мавзолеем (мавзолеями), мечетью, учебными и хозяйственными помещениями, жильем шейха, его семьи и учеников, а может быть маленьким помещением для медитации. Для обозначения такого центра используется один из следующих терминов: рибат (21), ханака (22), завия («угол» (23)), в Турции — даргах («двор» (24)). Применение одного из этих терминов зависит от местной традиции, а не от каких — либо характеристик этих центров. Структура группировок отдельных шейхов может и вообще не иметь территориальной привязки, а путешествовать вместе с самим шейхом. Курс обучения у шейха может ограничиваться только мистикой тариката, а может включать и фикх (шариатское право), изучение Корана, светские науки (25). Важную роль играют внешние символы. Собственно, это изначальная черта суфизма — «суф», шерсть , в смысле власяница. Ношение суфийской одежды означает посвященность (26). Основным элементом является хирка — верхняя одежда, ритуал посвящения представляет собой облачение в хирку (27). Кроме того, внешними атрибутами посвященного могут быть головной убор, часто это специфически повязанная чалма, и четки (28). Тримингем подчеркивает, что головному убору придавали большое значение в неарабских регионах, так как он служил отличительным признаком. Тарикатиские группы имеют собственные знамена (29). Цвет внешней атрибутики хотя и имеет символическое значение, может варьироваться по регионам (30). В зависимости от региона социальная роль суфиев различается довольно сильно. Шейх может быть и скромным смотрителем кладбища или главой племени, эпонимом которого является его далекий прямой предок — дервиш. Роль суфизма в политике источники, главным образом, освещают в связи с имаматом — теократическим государством Шамиля. Хотя отмечается, что суфизм играл важную роль и в дальнейшем (31), конкретного описания этой роли источники не дают. На основе нашей модели Накшбандия попытаемся проникнуть в ту систему неформальных связей, на которой держалась государственная структура имамата. Система неформальных связей продолжала существовать в Дагестане в течение всего XIX века, и, по — видимому, в XX веке (32). Иначе было бы трудно объяснить сохранение надобщинных органов имамата в составе русской администрации, попытки полного его восстановления всякий раз при устранении русских управленческих органов во время восстаний (33). Роль имамата, а следовательно, и структур, на которые он опирался, очевидна. Рассмотрим их сущность.

Выше мы показали, что аварское общество нуждалось во внеобщинном регуляторе клановых отношений. Ханская власть представляла собой разновидность клановой структуры и была чисто номинальной, представляла собой лишь влияние «хана» на своих дальних родственников — беков и чанков, и сама нуждалась во внешней поддержке. Активные участники установления имамата говорили, что они сделались искренними приверженцами его идеологии только после того, как увидели первые плоды — эффективное противодействие русским (34). Так, что выбор в пользу суфизма как основы государства был вынужденным в условиях угрожающего внешнего воздействия. В отечественной историографии существует мнение, что имамат не был суфийским государством, а только использовал суфийскую терминологию (35). Существовали якобы два вида мюридов: мюриды наибские и мюриды тарикатские. Первые были просто государственными служащими, а вторые — собственно суфиями. Высмеивая эту точку зрения, западные иследователи писали, что так проявлялось желание ряда советских авторов избавить имамат от обвинений в религиозной реакционности, с целью представить его «чистым» национально — освободительным движеним (36). Возможно, это отчасти и верно, но такая точка зрения появляется еще в дореволюционной историографии — у пристава при пленном имаме А. Руновского, причем со слов самого Шамиля (37). Больше нигде это утверждение не встречается (до 1917 года) и, по всей видимости, никем не принималось всерьез. Представляется возможным предположить, что имам, сознавая важность тариката для горской государственности, старался вывести его из-под удара русских властей. В соответствии с нашей моделью в Дагестане должен быть шейх, от которого тянутся духовные «цепи» (силсила) ко всем последователям тариката в регионе. Такой шейх есть, это Джемаледдин Казикумухский (ал — Кази — Кумуки), которого «племена дагестанския, чеченския и жители плоскости сделали… устазом» (38). Термин «устаз» — персидского происхождения и означает «мастер». В нашу модель он мог не попасть, по причине Того, что Дж. С. Тримингем почти не касается в своей монографии восточного (турецкого и средреазиатского) суфизма. Однако там имеется термин персидского происхождения «даргах», употребляющийся у турецких суфиев. Это не исключает возможность бытования других персидских слов, тем более, что Дагестан имел самостоятельные связи со Средней Азией (39). Иногда Джемаледдина титулуют устазом, иногда просто шейхом (40), но все источники признают, что он «первое духовное лицо у горцев» (41). Как и полагается, он является духовным преемником самих «ходжагон» и Бахаадина (42). Русские считали Джамаледдина безобидным религиозным деятелем, даже склонявшим тарикатистов к миру с Россией, и за это называли его «разумнейшим из магометан» (43). На самом деле он хотя и был, возможно, «разумнейшим из магометан», имел явно антирусские настроения и благославлял джихад (44). Интересно, что в письме турецкому шейху апанди Джемаледдин излагает причины вооруженного выступления тарикатистов, примерно так же, как и мы: потребность усмирить распоясавшихся властителей, получающих помощь от русских. В этом же письме шейх упрекает турецких единоверцев в недостаточной помощи дагестанскому движению (45). Имам Шамиль также полагал фундаментом могущества имамата уравнение шансов людей, вне зависимости от их принадлежности к «фамилиям» (кланам) (46) — то есть все то же обуздание кланболизма. Шамиль (как и первый имам Кази — Магомед) был учеником Джемаледдина (47). Зная, что он имел право посвящения в тарикат (48), можно, в соответствии с моделью, считать его халифой Джемаледдина. По-видимому, именно в этом смысле следует понимать титулование Шамиля и других имамов халифами (49). Это положение совершенно не понималось в русской историографии и трактовалось как проявление мании величия и превозношения имама до положения турецкого султана (50). Также можно объяснить именование Шамиля хункаром (51) (так в Дагестане называли турецкого султана), в Турции это был не султанский титул, а одно из наименований тарикатских шейхов (52). Поселения, основанные специально для местопребывания имама, Шамиль любил называть «Дарго» (53), что соответствует названию резиденций турецких шейхов «даргах». Отмечаемая русскими современниками «османофилия» Шамиля, на наш взгляд, объясняется не особой любовью аварцев к турецкому султану, а тем, что в то время накшбандия являлся самым сильным тарикатом в Турции и пользовался особым расположением властей. Учитывая, что дагестанское ответвление накшбандия было «дочерней организацией» турецкого — в Дагестан оно было принесено турецким шейхом Халидом (54), который числится в силсила Джемаледдина (55), — можно понять чувство дагестанских суфиев к стране, с которой их связывала не просто общность веры, а железная цепь «мюршид — мюрид». Имам Шамиль не только мог посвящать в тарикат, но и назначал наибов (56), которые сами были его халифами, так как они набирали своих собственных мюридов (57), и иногда именовались мюршидами (58).

Как видим, высший эшелон управления государства имамов вполне соответствует в нашей модели верхнему звену. Однако в регионе, исходя из модели, должно было существовать еще некоторое число ответвлений «цепи» Джемаледдина. В источниках имеются указания на учеников Джемаледдина, носивших звание устаза (59). и имевших своих собственных учеников (60), некоторых из которых они сами посвящали в шейхи (61). Если учесть, что у Джемаледдина могло быть до нескольких десятков учеников, и часть из них обладала правом посвящения в шейхи, например: Абдуррахман Хаджи Сугратлинский посвятил в шейхи восьмерых учеников (62), то можно сделать вывод, что вся страна была пронизана «цепями», восходящими к Джемаледдину. Имамат Шамиля с его наибами и мюридами был всего лишь одной из них, правда, облеченной формальными властными полномочиями. Косвенно это подтверждается тем, что во множестве тарикатиских групп, существующих в XX веке, в силсила не значится ни один из имамов, при наличии Джемаледдина и других его учеников (63). Линии, шедшие от имамов, были пресечены репрессиями, а от других мюршидов развивались успешно. Многие ученики Джемаледдина вполне могли равняться авторитетом с имамом , например, уже упоминавшийся Абдуррахман Хаджи, которого Шамиль в письмах называл «аш — шамс ал — мунира » («светящиеся солнце») (64) или Заголов Харашинский, мнением которого имам оправдывал собственные решения (65). Были в Аварии и дервиши, активно распространявшие тарикат и имевшие достаточно влияния, чтобы с ними советовался сам имам (66).

Таким образом, структура тариката в Дагестане полностью укладывается в нашу модель: духовным главой накшбанди в регионе являлся Джемаледдин Казикумухский, он считался святым (то есть обладателем бараки) (67) и имел множество учеников — мюридов , часть из которых были халифами и вокруг них образовались такие же структуры, как и вокруг Джемаледдина. Региональной особенностью была социальная роль, которую играли накшбанди Дагестана — «цепь» от одного из халиф, имевшего специальный титул «имам», стала основой государственной власти. Имам не был абсолютным властителем. Его официально оформленная власть , закрепленная в «Низаме» (68), распространялась только на его собственных учеников — мюридов и наибов, а также простых жителей имамата. Равные же ему по посвящению последователи тариката были неподвластны имаму и, наоборот, имели на него влияние. Это состояние отразилось в источниках: в письмах имам Шамиль называл своих наибов «руководителями людей шариата и защитниками людей праведного пути и тариката» (69). Четко различая, кем они правят, а кого только защищают, до объединения Чечни и Дагестана в одно государство Шамиль называл в письмах имамом и чеченского суфийского вождя Ташев — Хаджи (70). Показательно, что, когда в плен к русским попадали равные имаму по посвящению, он вынужден был нарушать собственное постановление о запрете выкупа пленных (71). Внешняя символика имамата также имеет параллели с моделью. Разные цвета одежды, знамен, в качестве знаков различия, обычно принимавшиеся европейцами за попытку подражания регулярной армии (72), на самом деле исходя из модели, имеют чисто накшбандийское объяснение. Как и прочие неарабские суфии, аварцы придавали большое значение внешним знакам различия. Особенно бросались наблюдателям в глаза специфически завязанные чалмы (73). Источники отмечают, что головным уборам придавалось особое значение и они служили обозначением ранга в иерархии имамата (74). Полностью восстановить систему знаков различия в государстве Шамиля, видимо, невозможно, но значение некоторых символов можно раскрыть, ориентируясь на известные символы семи стадий суфийского совершенствования (75). Пристрастие мюридов XIX в. к желтому цвету черкесок и чалмы (76), считающегося с тех пор на Кавказе цветом накшбандия, объяснение подчеркиванием их принадлежности уже ко второй стадии «пути» — к «тарикат», в отличие от первой «шариата», цвет которого — голубой — встречается только на знаменах (77). Широко распространенные у горцев красные знамена, которые воспринимаются как аварские (78) или некоторыми наблюдателями как личные знамена имамов (79), обозначают третью стадию — мистическое знание. Ношение имамами и их приближенными белой чалмы (80), а также то, что большинство знамен имамата (девятнадцать из тридцати четырех) из коллекции Дагестанского краеведческого музея (81) белого цвета, позволяет считать, что духовное развитие вождей мюридизма оценивалось выше — на четвертую стадию — истинной реальностью.

Таким образом, символика имамата была не подражанием европейцам, а имела чисто суфийский, если угодно «азиатский», характер. Специфическим региональным отличием кавказких накшбанди можно считать обычай красить бороду хною, определяемый источником как признак принадлежности к тарикату (82). Учитывая, что этот признак встречается достаточно часто в описаниях последователей тариката в Дагестане, нет основания не верить этому утверждению (83). Интересно в этой связи наблюдения Н. Глиноецкого: собравшиеся на совещание к назначенному русскими наибу, кадии и старшины почти все имеют крашеные бороды (84). Все лица, включенные в цепи «мюршид — мюрид», получали унифицированную подготовку, основанную на суфийской медитативной технике, следовательно, можно полагать, что стандартные представления, в том числе политические, закреплялись у них на уровне подсознания. Разумеется, тарикатисты не были биороботами и не воспроизводили механически абсолютно одинаковые взгляды. Они могли иметь разногласия по отдельным вопросам, иногда довольно серьезные (85), лично враждовать друг с другом (86), в условиях военного поражения имама перейти к русским (87). Однако в вопросе «веры» — образа жизни — они были абсолютно едины. Неудивительно, что, несмотря на репрессии, каждый раз при ослаблении власти русских восстанавливалась прежняя система. Удаление одной из «цепей» в периоды репрессий мало что меняло: весь регион был пронизан такими «цепями», и любая из них могла заменить удаленную карательными акциями. Так случилось во время восстания 1877 г., когда имамом был избран Магомед Хаджи Сугратлинский, младший сын шейха Абдуррахмана Хаджи, принадлежавший к силсила Абдуррахмана, а не Шамиля. Организованность и слаженность действий восставших объясняется тем, что они использовали уже готовые каналы «цепей», что и позволяло добиваться впечатляющих результатов, например, во время восстания 1877 г. в один день и час восстали сразу 513 селений (88). Разумеется, кордонные линии русских войск не были преградой для «духовных связей», поэтому находящийся на краю аварского мира, в Джаро — Белоканском округе, далеко за Лезгинской линией, «разбойник» Хасан — Лезгин — оглы называет себя «наибом» (источник умалчивает чьим) и использует тарикатскую атрибутику (89). Своей многочисленностью и разветвленностью силсила побеждали время и пространство. Очевидно, что аварское общество было пронизано суфийскими «цепями», властные структуры были целиком суфийскими. Параллельно официальной властной иерархии существовало множество однотипных неофициальных, иногда даже более авторитетных, чем она. В любом случае допуск в элиту был возможен только при принадлежности к тарикату Накшбандия. Ревностное распространение имамами шариата (90) объясняется тем, что они стремились как можно больше расширить круг «непосвященных» суфиев, чтобы в дальнейшем иметь значительное число кандидатов в «посвященные». Об этом простодушно написал дагестанский историк XIX века Алкадари Гасан — Эфенди;. Шамиль — Эфенди, как только сделал в своем владении шариат исключительной нормой, приложил большое старание к распространению в народе тариката — накшбанди (91). Обвинения русскими Шамиля в несоблюдении обязательств, условий «нравственной испорченности» (92), в связи с его шейхским положением выглядят несостоятельными, так как он, находясь на одной из высших стадий суфийского пути, считал себя обладателем истины в последней инстанции, рукою Всевышнего, и был выше таких условностей.

Суфийские «цепи» являлись единственным институтом, который не перерезался общинными границами, так как связи в «цепи» не касались вопросов недвижимости. Однако иерархия и подчиненность в «цепи» «учитель — ученик» была значительно более жесткой, чем в родственных и общинных коллективах. Суфии как основные носители грамотности и религиозной культуры и вместе с тем чудотворцы пользовались огромным авторитетом. Закономерным поэтому явилось придание одной из «цепей» властных функций. Суфийское государство смогло решить проблему общинной ограниченности и кланболизма. Партикулярное общинное законодательство, гарантировавшее полноправие только на основе земельной собственности и принадлежности к местному клану, было формально ликвидировано. «Силы» кланов были максимально уравнены путем продуманного террора, конфискаций и налоговых санкций, в первую очередь против самого сильного — «ханского» (93); частью сублимированы путем привлечения лучших представителей в первую в Аварии внеобщинную вооруженную организацию — имамскую армию мюридов. Наличие в регионе множества параллельных суфийских «цепей», исходивших из одного источника, все члены которых получили стандартную подготовку и имели одинаковые деформации психики, гарантировало устройство суфийского государства лучше всякой конституции. Ведь власти имама подчинялись только, рядовые прихожане, равные ему по «посвящению» оказывали влияние на него. Их власть не была фиксирована в законодательстве имамата, но их религиозный авторитет мог превышать имамский. Влияя на имамскую властную вертикаль, параллельные вертикали «цепей» гарантировали ее преданность сложившемуся порядку и были готовы в любой момент ее заменить. Русские власти, ликвидировав имамскую «цепь», не могли ликвидировать остальные. Поэтому, поэкспериментировав с возрождением «ханской» власти, они были вынуждены вернуться к несколько усеченной структуре, существовавшей в имамате, заменив имама окружным начальством. На неформальный авторитет шейхов они повлиять не могли и ограничивались депортацией особо заметных (94). Русские власти были в силах удерживать за собой только высшие властные статусы (от округа и выше), с позиции которых можно было только направлять европеизаторскую политику. Все статусы более низкого ранга находились под контролем суфийских шейхов, которые в случае угрозы существовавшим порядкам могли затормозить любую опасную инициативу высших властей. Русская администрация, которая имела о тарикате в лучшем случае смутное представление, находилась под наблюдением суфиев через наибов, на значаемых русскими по принципу авторитетности среди местного населения. Это позволяло суфиям при обнаружении малейшей слабости предпринимать попытки восстановления независимости, опираясь на собственные разветвленные структуры. В такой ситуации русские власти сосредотачивались на поддержании эффективного военного присутствия. Это предопределило сохранение системы военно — народного управления, первоначально мыслившейся как временная, до внедрения «европейских» (русских) порядков (95). Сделавшись основой государственности, тарикат Накшбандия не только явился эффективным средством против кланболизма и общинной ограниченности, но и воспрепятствовал европеизаторски — руссификаторским вторжениям в жизнь аварских общин со стороны имперских властей. В современном Дагестане наблюдаются процессы аналогичные имевшим место в XIX веке.

Место тариката, якобы за сто лет коррумпированного и поглощенного общинно — клановыми структурами, все более уверенно занимает ваххабизм. Теперь уже против суфийских лидеров звучат те же обвинения, которые суфии бросали сто лет назад ханам: в клановом эгоизме, связях с внешними силами. Такова устойчивость традиционных представлений об авторитете.

Тримингэм Дж. С. Суфийские ордены в исламе. М., 1989. С. 17
Джемаледдин Казикумухский Адабуль — Марзия. Учение о тарикате//ССОКГ. Вып. II. Тифлис, 1869. С. 27
Дьяков Н. Н. Тарикаты арабского Магриба и Северного Кавказа в эпоху европейской колонизации//Россия, Запад и мусульманский Восток в Новое Время. Спб., 1994. С . 45 — 46
Гордлевский В. А. Дагестанлы Сейнд Ахмед//Избранные сочинения. Т . III. М., 1962. С. 357
Каримов Э. Э. Некоторые аспекты политической и религиозно — философской практики тариката Накшбандия в Мавераннархе XV века//Из истории суфизма: источники и социальная практика. Ташкент, 1991. С. 75
Гордлевский В. А. Баха — Уд — Дин Бухарский/ /Сергею Федоровичу Ольденбургу. Л., 1934. С. 381
Асиятилов С . X. Историко — этнографические очерки хозяйства аварцев (XIX — первая половина XX вв.). Махачкала, 1967. С. 28
Гайдарбеков М . Шейх Абдурахман — Хаджи ас — Сугури//Наш Дагестан. 1992. N 162. С. 20

Рашковский Е., Рощин М., Сиверцева Т. Дагестан — социологический портрет села//Азия и Африка сегодня. 1993. N 4.
Хашаев Х. М. О. Общественный строй Дагестана в XIX веке. М., 1961. С . 71 — 72;
Broxup M. Caucasian Muridism in Soviet Historiography//Джемаледдин Казикухмский Ал — Адабул — Марзия. Накшбандийский трактат. Oxford, 1986. С. 5
Ясулов Г. Гулла и Казанбий Хаджи — Мурат. Хаджи — Мурат. Махачкала, 1927. С. 21
См. например Смирнов Н. А. Мюридизм на Кавказе. М., 1963. С. 58
Broxup M. Caucasian Muridism in Soviet Historiography//Джемаледдин Казикухмский Ал — Адабул — Марзия. Накшбандийский трактат. Oxford, 1986. С . 12
Руновский А. Кодекс Шамиля. Военный сборник. Т. 2 3. N2. Спб. , 1862. С. 362
Пикман А . М. К вопросу об идейно — политической борьбе царизма с движением горцев Дагестана//Диссертация на соикание ученой степени кандидата исторических наук. М., 1968. С. 56; Хроника Мухаммеда Тахира Ал — Карахи//Труды Института Востоковедения. XXXV. М. — Л., 1941. С. 39
Описание размена пленных семейств полковника кн. Чавчавадзе и генерал-майора кн. Орбелиани//АКАК . Т. Xi. Тифлис, 1888. С. 61
Волконский Н. Лезгинская экспедиция (в Дидойское общество) В 1857 г./ /КС. Т. П. Тифлис, 1877. С. 222
Хроника Мухаммеда Тахира Ал-Карахи. С. 39
Магомедов P. M. Борьба горцев за независимость под руководством Шамиля. Махачкала, 1939. С. 60; Даниялов А. Д. О движении горцев Дагестана и Чечни под руководством Шамиля. Махачкал , 1966. С. 25 — 26;
Бартольд В. В. Шамиль. Соч. Т. II. 4.1. М., 1963. С. 873
Эсадзе С. Штурм Гуниба и пленение Шамиля. Тифлис, 1909. С. 88
Движение горцев Северо — Восточного Кавказа в 20 — 50 — е гг. XIX в. Махачкала, 1959. С. 442
Бушуев С. К. Борьба горцев за независимость под руководством Шамиля. М. — Л., 1939. С. 115; Багиров М. Д. К вопросу о характере движения мюридизма и Шамиля. Большевик. XIII. М., 1950. С. 8
Гемер М. Государство Шамиля//Восток. 1993. N 2. С. 38
Романовский. Кавказ и Каказская война. Спб., 1860. С. 341
Blanch L. The sabres of Paradise. London, I960. Р. 127
Мугадиев 3. Д. Северокавкаэский мюридизм: истоки и современность//Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Махачкала, 1989 . С. 64 Там же. С. 45
Румянцев И. В. В плену у Шамиля//Записки русского. T. I. Спб., 1877. С. 50;
Вердеревский Е. А. Плен у Шамиля. Спб., 1856. С. 71
Движение горцев Северо — Восточного Кавказа в 20 — 50 — е гг. XIX в. С. 81
Низам Шамиля (материалы для истории Дагестана)//ССОКГ. Вып. III. Тифлис , 1870. С. 7; Магомедов P. M. Указ. раб. С. 92 Шарафутдинова Р. Ш.
Еще один «Низам» Шамиля//Письменные памятники Востока. 1975. М. , 1982. С. 170
Шарафутдинова Р. Ш. Письма наиба Ташев — Хаджи к Шамилю// Письменные памятники Востока. 1972. М., 1977. С. 86
Юров А. 1843 — й год на Кавказе//КС. Т. Vi . Тифлис, 1882. С. 44;
Дранее А. Пленницы Шамиля. Воспоминания г — жи Дранее. Тифлис, 1859. С. 99 ;
Алкадири Гасан — Эфенди. Асари Дагестан. Махачкала, 1929. С. 126;
Гейман В . А. 1845 г. Воспоминания//КС. Т. 1 II. Тифлис, 1879. С. 333;
Коркмасов М. Знамена горских воинов //Родина. 1994. N3 — 4. С. 77
Бриммер Э. В. Служба артиллерийского офицера, воспитывавшегося в кадетском корпусе и выпущенного в 1815 г.//КС. Т. XIX. Тифлис, 1898. С. 421
Коркмасов М. Указ. раб. С. 76;
Ильин П. Историческое описание о Шамиле, называвшемся «Имамуль Аазан». М., 1859. С. 31; Прозрителев Г. Н. Посольство Шамиля к Абадзехам//Дагестанский сборник. Махачкала, 1927. С. 126
Казем — Бек А. Муридизм и Шамиль//Русское слово. Декабрь. 1859 . С. 224;
Ржевусский А. 1845 — й год на Кавказе//КС. Т. Vi. Тифлис, 1882. Т. VII . Тифлис, 1893.
Солтан В. Занятие Салатавии в 1857 году//КС. Т. VIII. Тифлис, 1884. С. 375;
Кавказцы или подвиги и жизнь замечательных лиц, действовавших на Кавказе. Вып. 3 — 4. Вып. 9 — 10. Вып. 26. Спб., 1857. С. 46
Глиноецкий Н. Поездка в Дагестан//Военный сборник. 1862. Т. 23. N 2. Т. 24. N 3. Т. 23. С. 392
Рамазанов X. X., Рамазанов А. X . Шамиль — исторический портрет. Махачкала, 1990. С. 18; Юров А. 1844 — й год на Кавказе//КС. Т. VII. Тифлис, 1883. С. 272;
Волконский Н. А., Климан фон Ф., Кублицкий П. Война на Восточном Кавказе с 1824 по 1834 гг. в связи с мюридизмом//КС. Т. XV. 1894. Т. XVII. 1896. Т. XVIII . 1897. Т. XX. 1899. Тифлис. Т. XVI. С. 411
Волконский Н. А. Окончательное покорение восточного Кавказа//КС. Т. IV, Тифлис, 1879. С. 308
Рапорт майора Колюбакина в Главное Управление Закавказского края. N 1473//АКАК. Т. 10. Тифлис, 1885. С. 349
«Куринец» И. П. Из боевых воспоминаний//КС. Т. IV. Тифлис, 1879. С . 54

Мугадиев 3. Д . Указ. раб. С. 64 Хашаев Х. М. О. Указ. раб. С . 69

Международный Исторический Журнал
N9, май — июнь 2000:

Posted in Общие сведения | Отмечено: , , , , , , , , , , , , , | Leave a Comment »