Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘Далай-лама’

Е. А. Торчинов. Буддийская традиция Тибета (Ч.2)

Posted by nimatullahi на 17 июля, 2003

Как же конкретно происходили поиски нового “перерожденца” настоятеля монастыря или Далай-ламы?

Как правило, иерарх перед смертью сам указывал возможное место своего будущего рождения. Иногда прорицал государственный оракул Тибета – лицо с явно шаманскими функциями и шаманского происхождения: входя в транс, он вещал от имени вошедшего в него божества. Так, после смерти Далай-ламы XII оракул увидел место рождения нового тибетского теократа в отражении в озере. Затем (обычно, через два-три года после смерти иерарха) специальная комиссия из высокопоставленных лам отправлялась в предполагаемое место и по особым приметам отбирала кандидатов из числа мальчиков соответствующего возраста. Затем (в случае с поисками Далай-ламы) кандидатов везли в Лхасу, где они проходили дополнительные испытания. Например, перед детьми клали разные красивые и блестящие вещи, а среди них одну невзрачную вещь покойного. Если мальчик тянулся к этой вещи, это было важным аргументом в его пользу. Окончательный отбор происходил, как правило, при помощи жеребьевки, сопровождающейся определенным ритуалом; в XVIII веке китайский император Цяньлун подарил тибетскому правительству особую чашу для такой жеребьевки, что-то наподобие современной урны для голосования.

В настоящее время подобные “выборы” крайне политизировались. Так, после смерти последнего Панчэн-ламы в 1988 г. правительство КНР распорядилось провести поиски его преемника по всем правилам; это было очень важно для Пекина, поскольку по конституции КНР Панчэн-лама является главой правительства ТАР – Тибетского Автономного Района. Однако находящийся в эмиграции Далай-лама XIV не признал выбранного Панчэня, объявив его поиски фальсифицированными китайскими властями, и провозгласил новым Панчэн-ламой другого мальчика, находившегося также на китайской территории. Последующая изоляция “далай-ламского” Панчэня дала возможность эмигрантским кругам в очередной раз обвинить Пекин в нарушении прав человека и провозгласить несчастного ребенка, ставшего жертвой политических интриг, “самым юным узником совести”. Еще больший скандал разразился с “избранием” Кармапы XVII. На этот раз Далай-лама, ссылаясь на некое тайное письмо покойного Кармапы, наоборот признал китайского кандидата законным Кармапой, что вызвало негодование части монахов Карма-кагью из числа эмигрантов (а также братии монастыря Румтек в Сиккиме, где хранятся регалии Кармапы), обвинивших Далай-ламу в подыгрывании китайским властям. Ситуация обострилась еще больше, после того, как “китайский” Кармапа бежал в Индию в начале января 2000 г. и выразил желание посетить Румтек. “Кармапинцы-раскольники” немедленно объявили побег Кармапы инсценировкой китайских спецслужб.

Надо сказать, что в прошлом элемент политического цинизма практически отсутствовал при выборах иерархов тибетской “церкви” и новым теократом отнюдь не всегда становился отпрыск богатого или знатного семейства. Здесь очень характерно вступление на престол нынешнего Далай-ламы. По расчетам лхаского духовенства, новый Далай-лама родился в 1935 г. на территории, контролировавшейся китайскими властями. Делегация прибывших в эту местность лам (1937 г.) очень быстро нашла искомого мальчика (причем только одного) в совершенно нищей крестьянской семье. Китайские власти, которым ламы сказали, что ищут “перерожденца” настоятеля одного крупного монастыря потребовали выкуп, который был немедленно заплачен. Китайцы заподозрили, что ведутся поиски лица более важного, нежели настоятель, и значительно увеличили размер выкупа. Делегация не располагала такой суммой и запросила Лхасу. Как только деньги были получены и выплачены, ламы с ребенком и его семьей немедленно пересекли границу и вскоре мальчик уже был коронован в Лхасе как Далай-лама XIV.

После этого необходимого отступления вернемся к Далай-ламе VI. Поскольку, как уже говорилось, премьер-министр несколько лет скрывал смерть Далай-ламы V, предписанное время поисков его нового “явления” (это слово более адекватно, чем “перевоплощение” или “перерождение”) миновало, что впоследствии и дало возможность заинтересованным лицам утверждать, что новый Далай-лама был определен неправильно. Новый первоиерарх оказался весьма способным, но мало подходящим для своего сана молодым человеком. Он оказался одаренным поэтом (пожалуй, вторым по значению после Миларепы поэтом Тибета), но монашеская жизнь ему явно претила. Не желая лицемерить, Далай-лама VI просто отказался принимать монашеские обеты, предпочитая инкогнито покидать Поталу и веселиться в Лхасе. Нарушение установленных норм было чревато кризисом, и в дело вмешался Китай, считавший себя сюзереном Тибета. Лама-поэт был приглашен (а фактически, вызван) в Пекин. Большинство членов государственного совета Тибета высказалось за его поездку. По пути в Пекин юный теократ-диссидент внезапно скончался (ходили слухи, что он был отравлен). После этого началась смута. Пекин надавил на Лхасу и добился признания лхаским духовенством ошибочности сделанного ранее выбора. Начались поиски нового, опять-таки, Шестого Далай-ламы. Между тем, сторонники умершего поэта начали поиски Далай-ламы VII. Однако в конечном итоге покойный поэт мог торжествовать: конец смуте был положен признанием его статуса законного Далай-ламы VI и нахождением нового Далай-ламы VII как его нового “явления”.

С середины XVIII века Тибет пребывал в мире и покое (исключением были только две краткие тибето-непальские войны в конце XVIII и середине XIX вв.). Не следует думать, что в стране царила идиллия – как и везде, духовенство Тибета отнюдь не было безгрешным и сочинения, посвященные критике алчности, корыстолюбия и распущенности части лам стали важной частью тибетской дидактической литературы. Как и при любом дворе, в Потале плелись интриги и заговоры, а власти Цинской империи стремились сохранить Тибет в изоляции в качестве своей западной пограничной “Великой Стены”. Но тем не менее, абсолютное большинство тибетцев отличалось редкостным благочестием, нравы были здоровыми и мягкими, монахами становилось до четверти населения страны. Тибет представлял собой уникальную страну, цивилизация которого представляла собой попытку реализации некоего “буддийского проекта”. В дацанах проводились диспуты, читались лекции по классической буддийской философии Индии, писались новые схоластические и медицинские трактаты. В пещерах и ритодах йогины занимались буддийской психопрактикой. Однако в начале бурного XX века эта относительная идиллия была нарушена (более, правда, для обитателей Поталы, нежели для большинства тибетцев, монахов и мирян). На престоле в это время находился Далай-лама XIII (1876-1935) – самый выдающийся тибетский первоиерарх после Далай-ламы V.

На рубеже XIX — XX веков чрезвычайно обостряются отношения между Англией и Россией, вызванные колониальным проникновением Англии на территории, относившиеся к сфере интересов России. Несмотря на полную замкнутость Тибета, его полную закрытость для внешнего мира, Далай-лама осознавал опасность, исходящую для самостоятельности Тибета от Англии и дипломатически верно решил сблизиться с Россией, тем более, что значительная часть подданных Российской империи исповедовала буддизм тибетского (прежде всего, гелугпинского) толка – буряты и калмыки (Тува вошла в состав России в качестве протектората только в 1914 г.). Это стало особенно актуально после того, как в 1903-1904 г. Англия предприняла в Тибет военную экспедицию во главе с полковником Янгхасбендом (Younghusband). Расчет оказался правильным, и после протеста России Англия вывела войска из Тибета. В это время Далай-лама направляет в Санкт-Петербург своего учителя (имевшего высшую тибетскую ученую степень геше-лхарамбы) бурята Агвана Доржиева (Агван Лобсан Доржиев, 1857-1938), принятого в Петербурге Николаем II и сыгравшего важную роль не только во внешней политике Тибета и России, но и в культурной жизни нашей страны.

Во время британской интервенции Далай-лама XIII находился в Монголии, где он в 1905 г. встречался с Ф.И. Щербатским. Щербатской переводил для Далай-ламы западную прессу, а также санскритскую поэзию, за что первоиерарх Тибета подарил русскому буддологу бесценные буддийские санскритские тексты, хранящиеся ныне в Санкт-Петербургском филиале Института востоковедения РАН. Позднее из за конфликта с китайскими властями Далай-лама еще раз временно покидал Тибет, выбрав на этот раз в качестве убежища британскую Индию. В 1913 г. после Синьхайской революции в Китае и провозглашения там республики (1911 г.) Далай-лама XIII фактически провозгласил независимость Тибета, утвердив тибетский национальный флаг – “Снежный Лев”. На конференции в Симле (1913-1914), в которой участвовали представители Англии, Тибета и Китая, Тибет был признан независимым государством, но представитель Китайской Республики отказался подписать протоколы конференции. Государственный статус Тибета остался неопределенным, что через некоторое время привело к роковым последствиям.

Умер Далай-лама XIII в 1933 г., оставив Тибет столь же традиционной и в чем-то архаичной страной, какой он был и сотни лет до того. Появление в Лхасе телеграфа, а несколько позднее – радио было единственным признаком наступления XX века.

В 1950 г. правительство Китайской Народной Республики (провозглашена 1 октября 1949 г.) ввело войска в Тибет под предлогом его “освобождения”. Совет Безопасности ООН отказался рассматривать протест Тибета против действий КНР, определенных правительством юного Далай-ламы XIV как агрессия, в связи с неясностью международного статуса Тибета. Тибет на условиях весьма широкой автономии вошел в состав Китая как Тибетский Автономный Район. Однако проводившаяся китайскими властями политика (в очень значительной степени – их пренебрежение к религии, культуре, обычаям тибетцев и тибетскому языку) привели в 1959 г. к восстанию, начавшемуся в области Кхам. Восстание было подавлено, после чего Далай-лама, многие иерархи всех школ тибетского буддизма (но не Панчэн-лама) и множество тибетцев из всех слоев общества бежали в Индию, что привело к резкому обострению китайско-индийских отношений. Начался период тибетской диаспоры и закончилась история традиционного Тибета со всеми его институтами и ценностями.

Можно по разному отнестись к тому, что произошло с Тибетом в середине XX века. Вполне уместна элегическая грусть по поводу вторжения в тибетскую легенду суровой реальности, положившей конец реализации “буддийского проекта” тибетской цивилизации. Безусловно, заслуживает глубокого сочувствия трагедия тибетского народа, насильственно вырванного из привычной жизни и вынужденного быть пассивным свидетелем осквернения своих святынь во время “культурной революции”. Но тем не менее, нельзя не признать, что тибетский проект был обречен: в XX веке с его глобализацией всех социально-экономических, социо-культурных и цивилизационных процессов просто не оставалось места для тибетского заповедника духовности без коммерции и схоластической учености, не озабоченной утилитарным применением своих достижений. И если бы история не вторглась в него на танке Народно-освободительной армии Китая, она вполне могла бы мягче, но не менее безжалостно, явить себя в бутылке кока-колы и макдональдсовском бигмаке.

Первоначально ламами в Тибете называли только “тулку”, так называемых “воплощенных лам” (подробнее см. ниже). Позднее это слово было распространено на всех полноправных членов монашеской общины – бхикшу (тиб. гелонг). В Монголии ламами стали называть уже всех духовных лиц, носящих “одежды Дхармы”, а в Бурятии это слово стало применяться как к ученикам (хуваракам), так и к мирянам, принявшим некоторые буддийские обеты. Словом “лама” в тибетских текстах также переводится санскритское “гуру” (духовный учитель).

2 У самих тибетцев существует миф о происхождении своих предков от союза самца обезьяны (иногда в “буддизированном” варианте эта обезьяна считается воплощением бодхисаттвы Авалокитешвары) и горной ведьмы

3Хэшан (от санскритского упадхьяя – “учитель”, “наставник”) – почтительное наименование китайских монахов.

4 Используемое в текстах выражение не следует воспринимать как циничную шутку тибетских историографов: согласно буддийскому учению поступки царя непременно вели его к рождению в аду. Палдордже, убив Лангдарму, предотвратил дальнейшее возможное ухудшение его кармы, что неминуемо произошло бы в случае продолжения им гонений на буддизм. Кроме того, Палдордже совершил “героическое деяние бодхисаттвы”: ради процветания Дхармы и Сангхи он пожертвовал собственной благой кармой и перспективой счастливого рождения в следующей жизни, совершив одно из “черных деяний” – убийство.

5 В середине XIX века основные доктрины и практики направления Джонанг-па были возрождены благодаря возникшему на базе Ньингма-па движению Риме (см. ниже).

6 Правда, здесь не исключено и влияние индуизма: согласно вишнуистской доктрине, бог Вишну должен под именем Калки воплотиться в конце настоящей эпохи, известной как Кали-юга (Черный Век; Железный Век), когда Дхарма (в данном случае, Дхарма Вед, то есть индуистское учение и нормы морали) придет в окончательный упадок, чтобы покарать и даже уничтожить грешников и нечестивцев, восстановить Дхарму в ее чистоте и великолепии и вернуть человечество (временно, конечно, поскольку имевший место ранее цикл вновь повторится) в эпоху Золотого Века.

7 После Цзонкхапы в Тибете установилась следующая монашеская иерархия: хуварак – ученик, гецул (шраманера) – послушник, человек, частично принявший монашеские обеты и гелонг (то есть бхикшу) – полноправный монах, принявший все обеты, предусмотренные Винаей.

8 Не все одобряли ньингмапинские увлечения Великого Ламы. Так, некий гелугпинец Дордже Шугдэн даже совершил самоубийство, протестуя против отступления Далай-ламы от школьной чистоты Гелуг-па. Легенда рассказывает, что, став после смерти божеством, Дордже Шугдэн даже дал клятву бороться с Далай-ламами во имя чистоты гелугпинского учения. Некоторые тибетцы и сейчас объясняют включение Тибета в состав КНР и бегство Далай-ламы XIV происками Дордже Шугдэна. Поэтому Далай-лама XIV несколько лет тому назад запретил культ Дордже Шугдэна как антипатриотический и нечестивый, что вызвало протесты и даже волнения среди отдельных групп тибетских эмигрантов.

9 Достаточно курьезным можно счесть то обстоятельство, что тибетцы считали королеву Викторию (1837-1901) “воплощением” бодхисаттвы Белой Тары (как ранее монголы воспринимали Екатерину II) и были уверены, что пока она правит Англией, та не нападет на Тибет. И действительно, поход отряда Янгхасбенда состоялся через два года после кончины этой королевы.

10 Впервые Агван Доржиев приехал в Петербург еще в 1898 г. В 1904 г. он организовал бегство Далай-ламы в Монголию во время захвата Лхасы англичанами. В Петербурге А. Доржиев стал одним из инициаторов строительства Дацана, посвященного Калачакре (Дацан Гунзэчойнэй), был членом Императорского географического общества. В 1906 г. он организовал высшее философское училище для буддистов Калмыкии, просуществовавшее до 1931. В 1933 г. А. Доржиев безуспешно ходатайствовал перед М.И. Калининым о сохранении этого центра буддийской учености России. В 1937 г. после закрытия ленинградского Дацана А. Доржиев переехал в один из дацанов Бурятии. В том же году он был арестован и заключен в тюрьму, где и скончался 29 декабря 1938 г. Был реабилитирован в 1957 г.

11 В 1910 г. цинское правительство Китая предприняло попытку свергнуть Далай-ламу XIII и впервые в истории ввело в Тибет войска (до этого императоры направляли в Тибет воинские части только по просьбе Далай-лам), однако их нахождение на территории Тибета продолжалось недолго.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

Андреев А. Буддийская святыня Петрограда. СПб., 1993.
Будон Ринчендуб. История буддизма. Перевод с тиб. Е.Е. Обермиллера. СПб., 1999.
Гунтан Данби Донме. Обучение методу исследования текстов сутр и тантр. Пер. с тиб., предисл., коммент. Е.А. Островской-младшей. М., 1997.
Далай-лама. Буддизм Тибета. СПб., 1991.
Далай-лама. Мир тибетского буддизма. СПб., 1996.
Дылыкова В.С. Тибетская литература. М., 1990.
Ермакова Т.В. Буддийский мир глазами российских исследователей XIX – первой трети XX века. СПб., 1998.
Карма Агван Йогдан Чжамцо. Светоч уверенности (методы Карма Кагью). СПб., 1993.
Кычанов Е.И., Савицкий Л.С. Люди и боги Страны Снегов. М.,1975.
Позднеев А.М. Очерки быта буддийских монастырей и буддийского духовенства в Монголии в связи с отношениями последнего к народу. Элиста, 1993.
Соднам-Цзэмо. Дверь, ведущая в учение. Предисл., перев., коммент. Р.Н. Крапивиной. СПб., 1994.
Тибетский буддизм. Теория и практика. Новосибирск, 1995.
Туган Дхармаваджра. Хрустальное зерцало. Глава Сакьяпа. Пер. с тиб. Р.Н. Крапивиной. СПб., 1995.
Туччи Дж. Полемика в монастыре Самье // Гаруда, 1997. №№ 1-2.
Чже Цонкапа. Большое руководство к этапам Пути Пробуждения (Lam-rim Chen-mo). Перев. с тиб. А. Кугявичуса под ред. А. Терентьева. Т. 1-4. СПб., 1994-2000.

http://etor.h1.ru/budtibet.html

(из книги «Введение в буддологию. Курс лекций». СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2000. С. 140-167).

Posted in Другие традиции | Отмечено: , , | Leave a Comment »

Далай-лама XIV. Сострадание и индивидуальность

Posted by nimatullahi на 28 января, 2003

Цель жизни


За всем нашим опытом, сознательно или бессознательно, стоит один великий вопрос — какова цель жизни? Я обдумывал этот вопрос, и хотел бы поделиться своими мыслями в надежде, что они принесут непосредственную, практическую пользу всем, кто их прочитает.

Я считаю, что цель жизни — быть счастливым. С момента рождения каждое человеческое существо хочет счастья и не хочет страдания. Ни социальные условия, ни образование, ни идеология не могут на это повлиять. Из самой основы нашего существа мы просто желаем удовлетворённости. Я не знаю, есть ли у вселенной с её бесчисленными галактиками, звёздами и планетами более глубокий смысл, но по меньшей мере ясно, что мы, люди, живущие на этой Земле, сталкиваемся с задачей сделать свою жизнь счастливой. А потому важно выяснить, как же достичь большего счастья.

Как достичь счастья

Для начала стоит разделить все виды счастья и страдания на две главные категории: умственные и физические. Из них умственные оказывают на большинство из нас наиболее значительное влияние. Если мы не тяжелобольны или не лишены самого необходимого, то наше физическое состояние играет в жизни второстепенную роль. Если тело в довольстве, мы его практически не замечаем. Ум, однако, регистрирует всякое событие, вне зависимости от того, насколько оно невелико. Потому мы должны уделить наши самые серьёзные усилия достижению умственного мира.

Из своего ограниченного опыта я выяснил, что самая высшая степень внутреннего спокойствия происходит от развития любви и сострадания.

Чем больше мы заботимся о счастье других, тем больше становится чувство нашего собственного благосостояния. Воспитание тёплых, добросердечных чувств к другим автоматически даёт уму облегчение. Это помогает устранить любые страхи и боязнь за свою безопасность и придаёт силу для борьбы с любыми препятствиями, с которыми мы можем встретиться. Вот первейший источник успеха в жизни.

Пока мы живём в этом мире, мы обязательно будем встречаться с проблемами. И если при их появлении мы потеряем надежду и впадём в уныние, то лишь уменьшим нашу способность встречать трудности в лицо. Если же, напротив, мы будем постоянно помнить, что не только нам, но каждому приходится терпеть страдания, этот более реалистичный взгляд на жизнь увеличит нашу решимость и способность преодолевать неприятности. С таким отношением каждое новое препятствие будет рассматриваться нами, как ценная возможность для совершенствования нашего ума!

Таким образом, мы должны постепенно стремиться стать более сострадательными, то есть развить и истинное сочувствие к страданиям других, и волю к тому, чтобы устранить их боль. В результате вырастет наша внутренняя сила и безмятежность.

Наша потребность в любви

В конце концов, любовь и сострадание приносят величайшее счастье просто потому, что наша природа лелеет их превыше всего прочего. Потребность в любви лежит в самой основе человеческого существования. Она происходит от нашей глубокой взаимной зависимости с другими существами. Какой бы сильной и умелой ни была индивидуальность, она не выживет в одиночку. Какими бы энергичными и независимыми мы ни чувствовали себя в периоды нашего процветания, всё же когда мы больны, слишком стары или слишком молоды, нам приходится полагаться на поддержку других.

Конечно, взаимозависимость — это фундаментальный закон природы. Не только высшие формы жизни, но и многие из мельчайших насекомых являются общественными существами, которые без всякой религии, законодательства или образования выживают благодаря взаимному сотрудничеству, основанному на врождённом признании своей взаимной связи. Все явления, от планеты, которую мы населяем, до окружающих нас океанов, облаков, лесов, и цветов, возникают зависимо от тонких энергетических основ. Без их должного взаимодействия, все бы они распались и растворились.

И поскольку наше человеческое существование столь зависит от помощи других, наша потребность в любви лежит в самой основе нашего существования. Потому мы нуждаемся в настоящем чувстве ответственности и искреннем участии в благополучии других.

Следует рассмотреть, что же на самом деле представляем собой мы — человеческие существа. Мы не похожи на машины. Если бы мы были просто механическими устройствами, то машины могли бы облегчить все наши страдания и удовлетворить все наши нужды. Однако, поскольку мы не просто материальные существа, было бы ошибкой относить все наши надежды на счастье лишь к внешнему развитию. Вместо этого, чтобы выяснить, что же нам требуется, мы должны рассмотреть наши истоки и нашу природу.

Оставляя в стороне сложный вопрос о создании и эволюции нашей вселенной, мы можем по меньшей мере согласиться, что каждый из нас является порождением наших собственных родителей. Обычно наше зачатие происходит не просто из-за сексуального желания, но в результате решения родителей завести ребёнка. Такие решения основываются на чувстве ответственности и альтруизме — на их сострадательном обязательстве заботиться о ребёнке, пока он не сможет позаботиться о себе сам. Так, с самого момента нашего зачатия, любовь родителей оказывается непосредственно включённой в наше порождение.

Более того, на ранних стадиях нашего роста мы полностью зависим от заботы матери. По мнению некоторых учёных, умственное состояние беременной женщины, спокойное или возбуждённое, непосредственно сказывается на развитии ещё нерождённого ребёнка.

Выражение любви также очень важно и с момента рождения. Поскольку самое первое, что мы делаем — это сосём молоко из груди матери, мы естественно чувствуем близость к ней, а она, чтобы кормить нас, должна чувствовать к нам любовь, поскольку если она переживает гнев или обиду, её молоко свободно не потечёт.

Затем, до трёх или четырёхлетнего возраста, наступает критический период развития мозга, в течение которого любящее физическое соприкосновение бывает важнейшим фактором нормального роста ребёнка. Если ребёнка не любят, не ласкают, не обнимают и не держат на руках, его развитие нарушается и его мозг не достигает должной зрелости.

Поскольку ребёнок не может выжить без заботы других, любовь оказывается для него самым важным фактором. Счастливое детство, избавление от детских страхов и здоровое развитие уверенности в себе самым прямым образом зависят от любви.

В наши дни многие дети растут в домах, где нет счастья. Они не получают должной любви, а в последующей жизни они редко любят родителей и нередко им оказывается трудно полюбить других. Это очень грустно.

Когда дети подрастают и идут в школу, их потребность в поддержке должны удовлетворять учителя. Если учитель не только даёт академическое образование, но и принимает ответственность за подготовку учеников к жизни, они будут испытывать к нему доверие и уважение, а то, чему он их учил, оставит неизгладимый отпечаток в их умах. С другой стороны, вещи, преподававшиеся тем учителем, который не изъявлял настоящего участия в благосостоянии учеников, будут восприниматься как временные и не задержатся в уме надолго.

Точно так же, если больного лечит врач, проявляющий к нему тёплые человеческие чувства, то больной почувствует себя легче, и желание врача проявить наилучшую заботу будет само по себе целительным, вне зависимости от его профессионального умения. Если же врачу недостаёт человеческих чувств и он демонстрирует недружественное отношение, нетерпение или пренебрежение, то больному не будет покоя, даже если даже врач обладает высокой квалификацией, правильно определил болезнь и прописал верные лекарства. Чувства пациентов неизбежно влияют на качество и устойчивость выздоровления.

Когда мы участвуем в обычном повседневном разговоре, то если кто-то говорит с тёплыми человеческими чувствами, то нам приятно его слушать, и мы откликаемся соответственно — весь разговор становится интересным, вне зависимости от того, насколько важна его тема. С другой стороны, если человек говорит холодно или резко, то нас это тяготит, и мы стараемся поскорее закончить общение. При всех событиях — от самых незначительных до наиболее важных — наша любовь и наше уважение к другим жизненно важны для нашего счастья.

Недавно в Америке я встретился с группой учёных, которые сказали, что уровень умственных расстройств в их стране очень высок — около 12% всего населения. В результате нашей дискуссии выяснилось, что главная причина депрессий — не недостаток материальных благ, а то, что люди лишены любви со стороны других.

Так что, как вы можете видеть из всего написанного мною выше, мне представляется ясным одно: сознаём мы это или нет, с самого рождения потребность в человеческой любви у нас в крови. Даже если любовь исходит от животного, или со стороны того, кого мы обычно считаем врагом, и взрослые, и дети чувствуют к ней естественное притяжение.

Я считаю, что никто не рождается свободным от потребности в любви. И это показывает, что людей нельзя считать чисто физическими существами, несмотря на то, что некоторые современные школы мысли стремятся применять такой подход. Никакой материальный предмет, каким бы красивым и ценным он ни был, не заставит нас почувствовать, что мы любимы, ибо наше глубинная тождественность и истинный характер лежат в субъектной природе ума.

Развитие сострадания

Некоторые из моих друзей говорили мне, что хотя любовь и сострадание — это всё хорошо и замечательно, однако это не очень актуально. Наш мир, говорят они, не такое место, где подобные верования обладают большой силой и влиянием. Они заявляют, что гнев и ненависть настолько в человеческой природе, что человечество всегда будет управляться ими. Я не согласен.

Мы, люди, существуем в нынешней форме около ста тысяч лет. Я уверен, что если бы в течение всего этого времени человеческий ум управлялся в первую очередь гневом и ненавистью, наше население уменьшилось бы. Но несмотря на все наши войны, сейчас наше население больше, чем когда-либо. Это ясно указывает мне, что любовь и сострадание в мире преобладают. И вот почему неприятные события оказываются «новостями» — сострадательная деятельность настолько является частью нашей повседневной жизни, что мы принимаем её как нечто само собой разумеющееся и потому почти не замечаем.

Пока что я обсудил главным образом ментальные достоинства сострадания, но оно вносит благой вклад и в физическое здоровье. Судя по моему личному опыту, между умственной устойчивостью и физическим здоровьем есть прямая связь. Гнев и возбуждение, без сомнения, делают нас более подверженными заболеванию. С другой стороны, если ум спокоен и занят положительными мыслями, тело нелегко поддаётся болезни.

Но конечно же, так же верно, что у всех нас есть врождённый эгоцентризм, который препятствует нам любить других. А поскольку мы желаем истинного счастья, которое достигается лишь спокойствием ума, и поскольку этот мир достигается лишь сострадательным отношением, то как же развить сострадание? Очевидно, что просто думать о том, как замечательно сострадание, недостаточно. Мы должны применить к его развитию согласованные усилия и использовать все события нашей повседневной жизни, чтобы преобразить наши мысли и наше поведение.

Прежде всего, нужно внести ясность относительно того, что мы подразумеваем под состраданием. Многие формы сострадательных чувств бывают смешаны с желанием и привязанностью. Например, любовь, которую испытывают родители к ребёнку, зачастую сильно связана с их собственными эмоциональными потребностями, и не является вполне сострадательной. Опять же, в браке, любовь между мужем и женой, особенно в начале, когда супруги ещё не очень хорошо знают глубинный характер друг друга, основывается во многом скорее на привязанности, чем на истинной любви. Наше желание может быть столь сильным, что человек, к которому мы привязаны, может казаться нам очень хорошим, тогда как фактически в нём может быть много отрицательного. В добавок к этому, у нас есть склонность преувеличивать небольшие положительные черты. Затем, когда отношение одного из партнёров меняется, другой часто испытывает разочарование, и его отношение меняется тоже. Это указывает на то, что их любовь была мотивирована больше личными потребностями, чем подлинной заботой о другой индивидуальности.

Истинное сострадание — это не просто эмоциональный отклик, но твёрдое обязательство, основанное на разуме. Потому истинно сострадательное отношение к другим не меняется, когда они плохо себя ведут.

Конечно, развить этот вид сострадания вовсе нелегко! Для начала давайте рассмотрим следующие факты:

Красивы люди или отталкивающи, дружелюбны или враждебны, в конце концов всё равно они человеческие существа, такие же, как и вы. Подобно вам, они желают счастья и не хотят страдания. Более того, у них есть такое же право преодолевать страдание и быть счастливыми, как и у вас самих. Теперь, когда вы признаёте, что все существа равны в своём желании счастья и в своём праве на него, вы автоматически почувствуете симпатию и близость к ним. Через знакомство вашего ума с этим чувством универсального альтруизма вы разовьёте чувство ответственности за других — стремление действенно помогать им преодолеть свои проблемы. Оно не является избирательным и равно приложимо ко всем. Коль скоро они — человеческие существа, переживающие удовольствие и боль, как и вы сами, нет никакой логической основы для того, чтобы делать какие-то различия между ними и переменять к ним своё отношение, если они плохо себя ведут.

Позвольте мне подчеркнуть, что развить такое сострадание, уделив этому время и терпение, вполне в наших силах. Конечно, наш эгоцентризм, характерная привязанность к чувству отдельного, самосущего «я», является основной помехой нашему состраданию. На самом деле истинное сострадание можно пережить лишь тогда, когда это цепляние за «я» будет полностью устранено. Но это не значит, что мы не можем начать сейчас, и что для нас невозможен прогресс.

Как начать

Начинать нужно с устранения самых великих препятствий состраданию — ненависти и гнева. Как все мы знаем, это чрезвычайно сильные чувства, и они могут захватить весь наш ум. Тем не менее, их можно поставить под контроль. Если же они неконтролируемы, то эти отрицательные эмоции заразят нас, причём без всякого дополнительного усилия с их стороны, и затруднят наш поиск счастья любящего ума.

Так что для начала будет полезно исследовать, имеет ли гнев какую-либо ценность. Конечно, когда мы обескуражены какой-нибудь затруднительной ситуацией, кажется, что гнев нам помогает, придавая больше энергии, решительности и уверенности в себе.

Однако, при этом мы должны тщательно исследовать наше умственное состояние. Хотя верно, что гнев даёт дополнительную энергию, если мы исследуем природу этой энергии, то обнаружим, что она слепа — мы не можем быть уверены, положительными или отрицательными будут её результаты. Причина этого в том, что гнев перекрывает лучшую часть нашего ума — его разумную способность. Так что энергия гнева почти всегда ненадёжна. Он может стать причиной огромного количества разрушительного поведения, несущего лишь несчастье. Более того, если гнев увеличится до крайности, человек становится подобен сумасшедшему, и ведёт себя так, что причиняет себе столько же вреда, сколько и другим.

Однако, для преодоления трудных ситуаций можно развить столь же мощную, но значительно более управляемую энергию. Эта энергия происходит не только от сострадания, но и от разума и терпения. Они — самые сильные противоядия от гнева. К сожалению, многие люди ошибочно считают эти свойства признаками слабости. Я уверен, что верно обратное — это верные признаки внутренней силы и стойкости. Сострадание — нежное, мирное и мягкое по природе, но оно также очень могущенственно. А вот те, кто легко теряет терпение, как раз неустойчивы и не находятся в безопасности. Так что по мне вспышки гнева — прямые признаки слабости.

Так что, когда проблема только появляется, постарайтесь сохранять кротость и искреннее отношение, и будьте уверены, что результат будет хорошим. Конечно, другие могут попытаться воспользоваться вами, и если ваша невовлечённость только вдохновляет их на несправедливую агрессию, займите твёрдую позицию. Однако, делаться это должно с состраданием, и если вам необходимо высказать свои взгляды и принять сильные контрмеры, делайте это без гнева и злонамеренности.

Вы должны осознать, что если даже кажется, что ваши противники наносят вам ущерб, их разрушительная деятельность навредит лишь им самим. Чтобы пресечь своё эгоистичное побуждение расквитаться, вы должны призвать своё желание практиковать сострадание и взять на себя ответственность за то, чтобы помочь другому человеку не ввергнуться в страдание из-за его поступков.

А поскольку меры, которые вы примете, будут выбраны спокойно, они окажутся более эффективными, точными и сильными. Месть же, основанная на слепой энергии гнева, редко достигает цели.

Друзья и враги

Я должен снова подчеркнуть, что просто думать о пользе сострадания, разума и терпения недостаточно для того, чтобы их развить. Мы должны подождать, когда возникнут трудности, а затем пытаться практиковать эти достоинства. Кто же создаст нам такие возможности? Не друзья, конечно, но наши враги. Именно они причиняют нам большинство неприятностей. Так что если мы вправду хотим учиться, то мы должны считать врагов нашими лучшими учителями!

Для человека, развивающего сострадание и любовь, принципиально важна практика терпимости, а для этого совершенно необходим противник. Так что мы должны быть благодарны врагам, ибо именно они могут нам лучше всего помочь в достижении спокойствия ума! Кроме того, и в личной, и в общественной жизни бывает, что при перемене обстоятельств враги становятся друзьями.

Так что гнев и ненависть вредны всегда, и если мы не тренируем свои умы и не работаем над сокращением их негативной силы, они будут продолжать беспокоить нас и сводить на нет наши попытки развить спокойствие ума. Гнев и ненависть — вот наши настоящие враги. Вот кого мы должны победить, а не тех временных «врагов», которые сменяют друг друга на протяжении всей нашей жизни.

Конечно, то, что все мы хотим иметь друзей, это правильно и естественно. Я часто шучу, что если бы вы действительно хотели быть эгоистом, вам бы пришлось стать альтруистом! Вам пришлось бы заботиться о других, проявлять интерес в их благосостоянии, помогать им, служить им, создавая всё больше друзей и всё больше улыбок. В результате, когда вам самим понадобится помощь, вы найдёте множество помощников! Если же вы, напротив, пренебрегаете счастьем других, то в конце концов сами окажетесь неудачником. Разве можно создать дружбу ссорами и гневом, ревностью и соперничеством? Я так не думаю. Лишь любовь даёт нам настоящих и близких друзей.

В сегодняшнем материалистическом обществе, если у вас есть деньги и власть, вам кажется, что у вас много друзей. Но это не ваши друзья — это друзья ваших денег. Когда вы потеряете своё богатство и влияние, то обнаружите, что этих людей и след простыл.

Беда в том, что когда вещи мира текут к нам, мы становимся уверены, что можем справляться и сами, и не нуждаемся в друзьях, но когда наше положение и здоровье ухудшаются, мы быстро понимаем, как были неправы. В этот момент мы узнаём, кто действительно может помочь, а кто совершенно бесполезен. Так что, чтобы подготовиться к этому моменту и завести настоящих друзей, которые помогут нам в беде, мы сами должны воспитывать в себе альтруизм!

Хотя люди иногда смеются, когда я это говорю, сам я всегда хочу иметь больше друзей. Я люблю улыбки. Поэтому у меня есть задача — узнать, как завести больше друзей и как получить больше улыбок, особенно улыбок искренних. Ведь есть много видов улыбок — улыбки саркастические, искусственные, дипломатические. И многие улыбки не дают чувства удовлетворения, а иногда даже вызывают подозрения и страх — разве не так? Но искренняя улыбка даёт чувство свежести, и думаю, она свойственна лишь человеческим существам. И если это те улыбки, каких мы хотим, то мы сами должны создавать причины для их появления.

Сострадание и мир

В заключение я хотел бы кратко изложить мои мысли, выходящие за пределы темы этой краткой статьи и сделать более широкое утверждение: индивидуальное счастье может сделать действенный и глубокий вклад в общее усовершенствование всего человеческого сообщества.

Поскольку все мы разделяем одинаковую потребность в любви, то ко всем, кого мы встречаем при любых обстоятельствах, можно испытывать те же чувства, что мы испытываем к брату или к сестре. Не имеет значения, насколько нам в новинку лицо, или насколько отличаются их одежда и поведение — нет такой разницы между нами и другими людьми, которая имела бы значение. Глупо цепляться за внешние различия, ведь в основе наша природа — одна и та же.

В конечном счёте человечество едино, и эта маленькая планета — наш единственный дом. Если мы хотим защитить этот наш дом, каждому из нас нужно живое чувство вселенского альтруизма. Лишь оно сможет устранить эгоистические мотивы, заставляющие людей обманывать друг друга и причинять друг другу вред. Если у вас искреннее и открытое сердце, то вы естественно чувствуете уверенность и достоинство, и вам не нужно бояться других.

Я считаю, что на каждом уровне общества — семейном, племенном, национальном и международном — сострадание является ключом к более счастливому и успешному миру. Нам не нужно становиться религиозными, не нужно нам и верить в идеологию. Всё, что необходимо каждому из нас — это развить хорошие человеческие качества.

Я стараюсь относиться к каждому встречному, как к старому другу. Это даёт мне подлинное ощущение счастья. Это и есть практика сострадания.

(Из буклета, выпущенного по поводу посещения Австралии Его святейшеством Тензином Гьяцо, четырнадцатым далай-ламой Тибета в 1992 г.)
Перевод K. Z.

http://www.theosophy.ru/lib/dal-sost.htm

Posted in Другие традиции | Отмечено: , , , , | Leave a Comment »

А.Берзин. ТИБЕТСКИЙ БУДДИЗМ

Posted by nimatullahi на 2 декабря, 2001


Александр Берзин.

ТИБЕТСКИЙ БУДДИЗМ: история и перспективы развития.

Часть 1.

Александр Берзин родился в 1945 г. в Соединенных Штатах Америки. Получив докторскую степень по востоковедению в Гарвардском университете, он уже более 20 лет живет в Индии, работая в Бюро переводов Библиотеки тибетских трудов и архивов в Дхарамсале и являясь одним из личных переводчиков Его Святейшества Далай-ламы XIV.

Доктор А. Берзин — автор ряда научных трудов и переводов буддийских текстов — известен также как знаток многих традиций и практик тибетского буддизма. Большую часть своего времени он отдает просветительской деятельности, выступая с лекциями по теории и практике буддизма в университетах и буддийских центрах многих стран.

ВВЕДЕНИЕ

Весной 1990 г. д-р Александр Берзин, американский исследователь, изучающий труды тибетских ученых, хранящиеся в Библиотеке тибетских рукописей и архивов в Дхарамсале, Индия, прочитал в Советском Союзе цикл лекций. Настоящее издание представляет собой отредактированный и расширенный вариант четырех лекций, прочитанных в Москве 19 — 22 марта в помещении Государственной центральной медицинской библиотеки.

———————————————
Вместо предисловия к настоящим лекциям по буддизму и науке, тибетской медицине и астрологии мне хотелось бы немного рассказать об истории и развитии буддизма. Таким образом станет яснее, как буддизм проникал в различные страны Азии и как он адаптировался к культурам этих стран. Мы также рассмотрим некоторые основные принципы буддизма, чтобы лучше понять его взаимосвязи с наукой и т. д.

Будда Гаутама, известный также как Шакьямуни, жил 2500 лет назад в пограничной области между Индией и Непалом. Он не был Творцом или Богом. Он был просто человеком, сумевшим понять жизнь, являющуюся источником всевозможных внешних и внутренних проблем. Он смог преодолеть все собственные проблемы и ограничения и реализовать все свои возможности, чтобы помогать другим наиболее эффективно. Так он стал известен как Будда, т.е. тот, кто является полностью просветленным. Он учил, что каждый может достичь этого, ибо каждый обладает способностями, возможностями или факторами, позволяющими произойти подобной трансформации, т. е. каждый обладает «природой будды».

Каждый обладает умом, а значит способностью понимать и знать. Каждый обладает сердцем, а значит способностью проявлять чувства по отношению к другим. Каждый обладает способностью общения и определенным уровнем энергии — способностью действовать.

Эти способности являются основным рабочим материалом, имеющимся у каждого, включая животных и насекомых, и хотя у отдельных индивидуумов они могут быть ограничены, тем не менее каждый может развить свои способности и преодолеть ограничения с целью наиболее полной реализации собственных возможностей.

Будда понимал, что все люди неодинаковы и обладают разными характерами и склонностями, и поэтому он никогда не выдвигал какую-либо одну догматическую систему, а обучал различным системам и методам в зависимости от индивидуальности обучаемого. Он всегда поощрял людей проверять их на собственном опыте и ничего не принимать на веру. Буддизм развивался в Индии в общем контексте индийской философии и религии, включавшей также индуизм и джайнизм. Хотя буддизм имеет некоторые общие черты с этими религиями, тем не менее существуют принципиальные различия.

Прежде всего в буддизме в отличие от индуизма не содержится идея кастовости, но как было отмечено выше, содержится идея равенства всех людей с точки зрения обладания ими одинаковыми возможностями.

Как и индуизм, буддизм говорит о карме, но сама идея кармы здесь совершенно иная. Это не идея судьбы или рока, подобно исламской идее кизмата, или божьей воли. Этого нет ни в классическом индуизме, ни в буддизме, хотя в современном популярном индуизме она иногда приобретает такое значение вследствие влияния ислама. В классическом индуизме идея кармы ближе к идее долга. Люди рождаются в различных жизненных и социальных условиях вследствие принадлежности к разным кастам (к касте воинов, правителей, слуг) или рождаются женщинами. Их карма, или долг, — в специфических жизненных ситуациях следовать классическим образцам поведения, описанным в «Махабхарате» и «Рамаяне», великих эпических произведениях индуистской Индии. Если кто-либо действует, например, как совершенная жена или совершенный слуга, тогда в будущих жизнях его положение, вероятно, будет лучше.

Буддийская идея кармы совершенно отлична от индуистской. В буддизме карма означает «импульсы», которые побуждают нас что-либо делать или думать. Эти импульсы возникают как результат предшествующих привычных действий или поведенческих моделей. Но поскольку нет необходимости следовать каждому импульсу, наше поведение не является строго детерминированным. Такова буддийская концепция кармы.

И в индуизме, и в буддизме содержится идея перерождения, но понимается она по-разному.

В индуизме мы говорим об атмане, или «я», перманентном, неизменном, отдельном от тела и ума, всегда одном и том же и переходящем из жизни в жизнь; все эти «я», или атманы, едины со вселенной, или Брахмой. Следовательно, многообразие, которое мы видим вокруг нас — иллюзия, ибо в реальности все мы едины.

Буддизм трактует эту проблему иначе: не существует неизменное «я», или атман, переходящее из жизни в жизнь: «я» существует, но не как плод фантазии, не как нечто непрерывное и постоянное, переходящее из одной жизни в другую. В буддизме «я» можно уподобить изображению на киноленте, где существует непрерывность кадров, а не непрерывность переходящих из кадра в кадр объектов. Здесь неприемлема аналогия «я» со статуей, перемещающейся, как на конвейере, из одной жизни в другую.

Как было сказано, все существа равны в том смысле, что все они имеют одинаковые возможности стать буддой, однако буддизм не провозглашает, что все тождественны или едины в Абсолюте. Буддизм говорит, что каждый индивидуален. Даже став буддой, он сохраняет свою индивидуальность. Буддизм не утверждает, что все является иллюзией: все подобно иллюзии. Это серьезное отличие. Предметы подобны иллюзии в том смысле, что они кажутся твердыми, постоянными и конкретными, тогда как в действительности они не таковы. Предметы не являются иллюзией, поскольку иллюзорная пища не наполнит наш желудок, а реальная пища наполнит.

Другое значительное отличие состоит в том, что в индуизме и буддизме особое значение придается разным видам деятельности, ведущим к освобождению от проблем и трудностей. В индуизме обычно подчеркиваются внешние физические аспекты и техники, например, различные асаны в хатха-йоге, в классическом индуизме — очищение путем омовения в Ганге, а также режим питания.

В буддизме большое значение придается не внешним, а внутренним техникам, воздействующим на ум и сердце. Это видно на примере таких выражений, как «развитие доброго сердца», «развитие мудрости для видения реальности» и т. д. Это различие проявляется также о подходе к произнесению мантр — особых санскритских слогов и фраз. В индуистском подходе акцент делается на воспроизведение звука. Со времени Вед считалось, что звук вечен и обладает своей собственной огромной силой. В противоположность этому в буддийском подходе к медитации, включающей мантры, особое внимание уделяется развитию способности к концентрации с помощью мантр, а не звуку как таковому.

В течение своей жизни Будда обучал разным методам, но как и в случае с учениями Иисуса Христа, при жизни Будды ничего не было записано. Через несколько месяцев после ухода Будды собрались 500 его учеников (позднее это собрание стало известно как Первый буддийский совет), чтобы устно утвердить то, чему учил Будда. Ученики по памяти воспроизводили различные отрывки услышанных ими священных текстов. Несмотря на то, что это собрание текстов, известное под названием «Трипитака», или «Три корзины», было воспроизведено по памяти и официально утверждено уже в этот ранний период, записано оно было значительно позже. Например, палийский конон был записан в начале 1 в. н.э. в Шри Ланке. Причиной этого было то, что письменный язык использовался в то время только в коммерческих или административных целях и никогда не использовался для научных целей или целей обучения. Эти тексты сохранялись в памяти, причем определенные группы людей в монастырях были ответственны за сохранение различных текстов.

Не все учения Будды передавались устно так открыто. Считалось, что некоторые из них предназначены для будущего, поэтому они изустно передавались из поколения в поколение учителями и учениками более тайно. Иногда учения Будды, обнародованные в значительно более позднее время, подвергаются критике.

Критика поздних буддийских учений как неаутентичных на основании того аргумента, что только ранние буддийские источники содержат подлинные слова Будды, представляется несостоятельной. Ибо если «ранние» буддисты заявляют, что позднейшие традиции неаутентичны, потому что основаны на устной традиции, то этот же аргумент может быть использован и в отношении ранних учений, т. к. они тоже не были записаны самим Буддой, а передавались устной традицией. Тот факт, что различные тексты Будды были записаны на разных языках и в разных стилях, также не ставит под сомнение их подлинность, т. к. сам Будда говорил, что его учения следует сохранять на том языке, который принят в данном обществе, с учетом свойственного этому обществу стиля. Особое значение всегда должно придаваться смыслу, а не словам, текст не должен нуждаться в дополнительном толковании.

Эта первая группа учений, которая передавалась устно и открыто, со временем была записана и образовала основу направления, известного как Хинаяна. Различные расколы и менее значительные расхождения в трактовке основных положений привели к разделению Хинаяны на 18 школ, в которых на различных индийских диалектах передавались незначительно отличающиеся друг от друга тексты. Школа Тхеравады, например, попав в Шри-Ланку и в Юго-Восточную Азию, сохраняла свои учения на языке пали, а школа Сарвастивады, получившая распространение в Центральной Азии, использовала санскрит.

Хинаяна, общий термин для названия этих 18 традиций, означает «Скромная колесница». Обычно, Хинаяна переводится как «Малая колесница», однако нет нужды придавать этому слову уничижительный оттенок. Колесница означает «движение ума», т. е. путь мышления, чувства, действия и т. д., который ведет к определенной цели. Она скромная в том смысле, что предполагает методы достижения скромной, а не высшей цели. Она существует для тех, кто просто работает над преодолением своих собственных проблем, т. к. для них было бы непосильно работать с целью преодоления всеобщих проблем. Вместо того, чтобы стремиться стать буддой, они стремятся стать освобожденными людьми (на санскрите «архат»).

Будда учил, что в текущую мировую эпоху появится 1000 будд. В системе Хинаяны утверждается, что для того, чтобы стать буддой, необходимо следовать пути бодхисаттвы, т. е. полностью посвятить себя оказанию помощи другим к самоусовершенствованию, чтобы делать это наилучшим образом; однако все 1000 мест уже заняты. Следовательно, работать для того, чтобы стать буддой в текущей эпохе нет смысла, поэтому следует стремиться к тому, что является практически достижимым, т. е. стремиться стать освобожденным человеком.

Далее, Будда учил, что когда человек достигает нирваны, или освобождается от собственных проблем, тогда поток сознания прерывается или гаснет подобно свече. Это помогает людям, не преследующим высшие цели, не быть подавленными страхом, а также дает им возможность ощутить, что действительно наступит конец их страданиям, и таким образом вступить на путь Хинаяны.

В записанных позднее учениях Махаяны («Просторная колесница») те 1000 будд, о появлении которых говорил Будда, рассматриваются как основатели мировых буддийских религий. Кроме них появится также множество других будд, которые не будут основателями мировых буддийских религий; стать одним из этих будд возможно. Более подготовленных учеников Будда наставлял, как стать буддой: это означает не только преодоление собственных проблем, но и собственных ограничений, а также максимальную реализацию возможностей по оказанию помощи ближним. Будда учил, что прекращение потока сознания после достижения паринирваны означает прекращение существования потока сознания в его прежнем качестве. Таким образом, поток сознания вечен, как и жизнь, наполненная помощью ближним.

Итак, первой записанной системой учений была Хинаяна. В ней содержатся основополагающие учения, признаваемые также и Махаяной, а именно: все учения о карме (причинно-следственная связь); все правила этической самодисциплины, включая правила монастырской дисциплины для монахов и монахинь; анализ деятельности умственной и эмоциональной сфер; указания как развить способности к концентрации, а также как достичь мудрости, чтобы преодолеть заблуждения и увидеть реальность. Учения Хинаяны включают также способы развития чувства любви и сострадания. Любовь определяется как желание счастья другим людям, а сострадание — как пожелание другим людям освободиться от их проблем. Махаяна развивает эти положения, добавляя к ним принятие на себя ответственности за действенную помощь другим людям, не ограничиваясь только пожеланием им добра. Поскольку вследствие свойственных человеку ограничений он не в состоянии оказывать другим максимальную помощь, особое внимание Махаяна уделяет раскрытию сердца индивидуума с помощью бодхичитты. Бодхичитта означает установку стать буддой, другими словами сердце, стремящееся к преодолению всех присущих личности ограничений и к реализации всех возможностей с целью оказания наибольшей помощи каждому.

Как уже упоминалось, учения Хинаяны передавались 18 различными школами, которые развились исторически в результате возникавших в ходе церковных Соборов разногласий. В полном объеме до нашего времени сохранилась традиция Тхеравады, или «Учение старейшин».

В наши дни она распространена в Юго-Восточной Азии, особенно в Шри-Ланке (Цейлон), Мьянмаре (Бирма), Таиланде, Кампучии (Камбоджа) и Лаосе. В Шри-Ланку и Мьянмар учения этой школы попали в середине III в. до н.э. с помощью индийского короля Ашоки. В более поздний период в обеих этих странах ощущались влияния учений Махаяны, включая тантру, попавшие сюда из восточной Индии, однако эти влияния были незначительными. В середине XI в., когда был построен буддийский город Паган, в Мьянмаре произошло возрождение традиции Тхеравады.

До начала XIII в. Таиланд состоял из нескольких небольших королевств, испытывавших определенные буддийские влияния со стороны соседних с ним Мьянмара и Кампучии. После объединения страны в середине XIII в. король пригласил из Шри Ланки представителей традиции Тхеравады. В XVIII в. Шри-Ланка обратилась к Таиланду с целью возрождения преемственных линий посвящения в монашеский сан, ослабевших за период колониального правления европейцев.

Первым индуистским государством Юго-Восточной Азии в 1 в. н.э. было Кхмерское королевство (Кампучия). Его власть распространялась на Кампучию, Южный Вьетнам, Таиланд, Малайский полуостров. К концу IV в. в этом регионе широко распространились Махаяна, индуизм, а также, в некоторой степени, Тхеравада. Затем последовал период упадка, после чего буддизм достиг расцвета в IX в. В конце XII в. и в начале XIII в. один из кхмерских королей, оказывавших покровительство Махаяне, построил огромный комплекс храмов в Ангкоре. В середине XIII в. Таиланд захватил Кампучию и с тех пор там преобладает традиция Тхеравады.

В середине XIV в. член правившей в Лаосе королевской фамилии находился в изгнании в Кампучии. Вернувшись на родину и став королем, он распространил там традицию Тхеравады. Ранее, в 1 и II вв. до н.э., Тхеравада попала в северный Вьетнам морским путем непосредственно из Индии, однако вскоре ее вытеснила китайская форма Махаяны. Во II — III вв. Тхеравада из Индии попала в Индонезию, причем как и в Кампучии здесь примешивались некоторые элементы Махаяны и индуизма. Однако вскоре Махаяна опять стала преобладающей формой буддизма в этой стране. Несколько позже я более подробно остановлюсь на истории буддизма во Вьетнаме и Индонезии.

Такова общая схема распространения Тхеравады в Юго-Восточной Азии. В основном она распространялась из Индии в Шри-Ланку и Мьянмар, в более позднее время из Шри-Ланки назад в Мьянмар и Таиланд и, наконец, из Таиланда в Кампучию, а оттуда в Лаос.

Как я уже упоминал, учения Тхеравады были записаны на языке пали, одном из индийских языков, более разговорном, чем санскрит. В каждой из названных стран на языке пали читают одни и те же тексты, известные как Трипитака, или «Три корзины». Однако в каждой стране для их записи используется местный алфавит.

В странах, где получили распространение учения школы Тхеравады, существует единая система монашеских обетов: традиции женского послушания и монашества не получили развития, несмотря на наличие в рукописях текстов обетов для монахинь.

Часть 2.

Характерная особенность буддизма заключается в его приспособляемости к культурам различных стран, где он получил распространение. Например, в то время как во всех странах монашеские обеты принимаются на всю жизнь, в Таиланде возник обычай принятия обета на определенный срок. В начале XIV в. король Лугай на протяжении трех месяцев вел монашескую жизнь в одном из мужских монастырей, что положило начало уникальному тайскому обычаю, согласно которому мужчины имеют право принимать монашеские обеты на короткое время. В Таиланде есть люди, регулярно принимающие обеты на год или на несколько месяцев. Ничего подобного мы не находим ни в одной буддийской стране. Более того, тайской культуре присуща вера в духов. В этом контексте буддизм использовался следующим образом: монахи начитывали различные священные тексты, чтобы защитить людей от злых духов. Монахи считались избранными и высоко уважаемыми людьми, получавшими пропитание в виде подаяния, население преданно поддерживало их регулярными приношениями. Поскольку любой человек мог стать монахом, хотя бы на короткое время, это никогда не рассматривалось как экономически тягостное явление. С другой стороны, в Шри-Ланке традиция Тхеравады зачастую имеет научный характер.

Другие традиции Хинаяны, тексты которых были записаны не на пали, а на санскрите, достигли расцвета в собственно Индии и затем из Индии распространились на запад, затем на север и на восток вдоль Шелкового пути через Центральную Азию в Китай. Наиболее важными из этих традиций были Сарвастивада и Дхармагупта.

Сарвастивада отделилась от Тхеравады в конце правления короля Ашоки в середине III в. до н.э., и достигла расцвета сначала в Кашмире и Гандхаре, то есть на территории современного Пакистанского Пенджаба и Центрального Афганистана. В конце III и начале II вв. до н.э. эти районы были захвачены потомками греков, которые пришли сюда более века назад вместе с Александром Великим во время его походов в Центральную Азию и северо-западную Индию. Затем Сарвастивада распространилась на заселенные ими земли в Бактрии и Согдиане. Бактрия располагалась в районе между горами Гиндукуш в Афганистане и рекой Оксус (Аму-Дарья) и включала Афганский Туркестан и часть территории современной Туркмении. Согдиана располагалась в основном в районе между реками Оксус и Яксартес (Сыр-Дарья) и охватывала некоторые районы современного Таджикистана, Узбекистана и, вероятно, Киргизии. В середине 1 в. до н.э. она простиралась от Кашмира на север до Хотана в южной части бассейна реки Тарим в Восточном Туркестане. В конце 1 в. н.э. большая часть этих территорий входила я состав Кушанской империи, населенной центрально-азиатскими народами гуннского происхождения, которые сосредоточились на северо-западе Индии. Кушанский король Канишка был покровителем Сарвастивады и во время его правления были построены великие пещерные буддийские монастыри и научные центры в Бамиане в Центральном Афганистане, а также в Аджина-Тепе, Кара-Тепе и некоторых других местах в южном Таджикистане около современного Термеза. Также во время его царствования Сарвастивада из Кашмира попала в Ладакх. Из Хотана она начала распространяться через города-оазисы пустынь Восточного Туркестана по направлению к городу Куча, расположенному в северной части бассейна реки Тарим, и в Кашгар на западе. Была завершена запись текстов Сарвастивады на санскрите и начата работа по их переводу на хотанский язык. Однако в Центральной Азии все буддийские тексты записывались на санскрите.

Принадлежащая Хинаяне школа Дхармагупты откололась от Тхервады в начале Ив. до н.э. и достигла расцвета на территории современного Белуджистана на юго-востоке Пакистана и в Парфянском царстве, особенно на территории современного восточного Ирана и некоторых районов Туркмении. Анализ священных текстов показывает, что начиная со II в. н.э., в северном Китае главной школой Хинаяны была Сарвастивада, однако линия посвящения монахов и монахинь пришла в Китай именно из школы Дхармагупты, отсюда она распространилась на Корею, Японию и Вьетнам. Тексты Махаяны начали записывать на санскрите, а открыто они появились вскоре после окончания царствования короля Канишки во II в. н.э. Вначале это имело место в районе Андхра на юго-востоке Индии, а затем эти учения быстро распространились на северную Индию, Кашмир и, особенно, Хотан, Начиная с IV в. в северной части Индии были построены великие монастырские университеты, такие как Наланда и Викрамашила. Постепенно Махаяна попала также в Западный Туркестан, где буддизм, как уже упоминалось выше, исповедовался на территориях современной Туркмении, Таджикистана, Узбекистана и Киргизии вплоть до арабских нашествий в VIII в., в результате которых эти районы подверглись мусульманизации. Как уже говорилось ранее, ранняя индийская Махаяна попала также в Кампучию, а через нее в южный Вьетнам.

В середине II в. н.э. через Центральную Азию и Шелковый путь начались контакты Китая с буддизмом. Монахи из купеческих семей Индии, Кашмира, Согдианы, Парфии, Хотана и Кучи, многие из которых были уроженцами Китая, начали переводить буддийские тексты с санскрита на китайский язык. Сначала это были тексты Хинаяны, однако вскоре были переведены также священные тексты Махаяны. В III-IV вв. Китай был раздроблен на различные княжества делившиеся на северные и южные. В южном Китае, где продолжала существовать более традиционная китайская культура, интерес к буддизму был чисто философским, сопровождавшимся множеством рассуждений, часто путающих учения Махаяны о пустоте или отсутствии воображаемых способов существования с местными идеями небытия. На севере, где правили по большей части династии, представлявшие народы некитайского происхождения, являвшиеся дальними предками тюрков, тибетцев, монголов и маньчжуров, основное внимание уделялось медитации, а также развитию и использованию экстрасенсорных и экстрафизических сил.

Поскольку переведенные тексты не были отобраны в соответствии с какой-либо системой, а термины часто заимствовались из конфуцианской традиции и только частично были эквивалентны переводимым терминам, было много путаницы относительно сущности учения Будды. Вследствие этого многие монахи совершали путешествия по Шелковому пути в Центральную Азию или по морю с целью привезти большее количество текстов и надеясь с их помощью устранить неясности; с этой же целью они посещали великие монастырские университеты. Так было собрано и привезено в Китай много текстов. При попытках сведения всех этих текстов воедино они столкнулись с серьезными проблемами. В Индии учения Махаяны не были еще достаточно унифицированы, и каждый паломник, приносивший с собой связку текстов, имел различный подбор материала, вследствие чего не было единого мнения о том, какие тексты считать важнейшими учениями Будды. Таким образом возникли различные школы китайского буддизма, отличающиеся друг от друга чаще всего тем, какой текст и какой метод из тех, которым учил Будда, признавался главным.

В Китай буддизм попал также морским путем с юга. Одним из величайших индийских учителей, прибывшим в Южный Китай, был Бодхидхарма. От мастера Бодхидхармы развился так называемый чань-буддизм. В этом учении особое внимание уделяется простому и естественному бытию в гармонии с природой и вселенной, что характерно также для китайской философии даосизма.

Как я уже отмечал, буддизм всегда стремится приспособиться к той культуре, в которую он входит. В южном Китае также происходит адаптация буддийских техник. Там также учат, что существует «мгновенное» просветление. Это согласуется с конфуцианской идеей о том, что человек добродетелен по своей природе, и исходит из концепции, что каждый обладает природой будды, о чем я уже сказал в начале лекции. Чань-буддизм учит, что если человек сможет успокоить все свои «искусственные» (суетные) мысли, то он сможет преодолеть все свои заблуждения и препятствия в мгновение ока, и тогда немедленно наступит просветление. Это не соответствует индийской концепции о том, что развитие способностей идет в рамках постепенного длительного процесса создания положительного потенциала, развивая сострадание и так далее путем активной помощи другим людям.

В это время в Китае существовало огромное количество воюющих княжеств: в стране царил хаос. В течение длительного времени Бодхидхарма сосредоточенно размышлял о том, какие методы могут быть приемлемыми для того времени и для тех условий; он разработал то, что в последствии стало известно как боевые искусства, и начал Обучать этим искусствам.

В Индии не существовала традиция боевых искусств; что-либо подобное не развилось позднее ни в Тибете, ни в Монголии, куда буддизм проник из Индии. Будда учил о тонких энергиях тела и работе с ними. Поскольку разработанная для Китая система боевых искусств также имеет дело с тонкими энергиями тела, она согласуется с буддизмом. Однако в боевых искусствах энергии тела описываются с точки зрения принятого в Китае традиционного представления об этих энергиях, которое мы находим в даосизме.

Буддизму свойственно стремление развить этическую самодисциплину и способность к концентрации с тем, чтобы личность была в состоянии сосредоточиться на реальности, мудро проникая в суть вещей и преодолевая заблуждения; а также разрешить собственные проблемы и максимально помочь окружающим. Боевые искусства являются техникой, дающей возможность развить те качества личности, которые могут быть использованы для достижения той же самой цели.

В Китае и в Восточной Азии наиболее популярной буддийской школой является школа Чистой земли, которая особое внимание уделяет перерождению в Чистой земле Будды Амитабы. Там все способствует тому, чтобы быстрее стать Буддой и быть в состоянии скорее приносить пользу другим. Особое внимание в Индии всегда уделялось медитативным практикам концентрации с целью достижения этой же цели. В Китае учили, что все, что надо делать, это повторять имя Амитабы.

Популярность этой школы в регионе распространения китайской культуры даже в наше время объясняется, вероятно, тем, что идея перерождения Будды Амитабы в находящейся на западе Чистой земле согласуется с даосской идеей о попадании после смерти в «западный рай» бессмертных. Таким образом, мы рассмотрели различные аспекты и модификации классического китайского буддизма.

Вследствие суровых преследований буддизма в Китае в середине IX в. большинство имеющих философскую ориентацию школ заглохло. Основными сохранившимися формами буддизма были школа Чистой земли и чань-буддизм. В более позднее время буддизм смешался с конфуцианским культом почитания предков и даосскими практиками гадания с палочками.

В течение многих столетий буддийские тексты переводились на китайский язык с санскрита и индоевропейских языков Центральной Азии. Китайский канон более обширен, нежели палийский, ибо он включает также тексты Махаяны. Правила дисциплины и обеты для монахов и монахинь несколько отличаются от принятых в традиции Тхеравады, так как китайцы, как уже упоминалось выше, следуют другой школе Хинаяны, а именно школе Дхармагупты. Несмотря на то, что 85% обетов монахов, и монахинь те же самые, что и в текстах Тхеравады, незначительные различия существуют. В Юго-Восточной Азии монахи носят оранжевые или желтые одежды без рубашек. В Китае предпочитают одежду принятых в этой стране черного, серого и коричневого цветов с длинными рукавами, что вызвано традиционными конфуцианскими представлениями о скромности. В отличие от Тхеравады и поздних тибетских традиций в Китае существует традиция полностью посвященных монахинь. Эта преемственная пиния посвящения продолжается в настоящее время на Тайване, в Гонконге и Южной Корее.

Собственно китайская буддийская традиция существует в наше время в очень ограниченных масштабах в Китайской Народной Республике. Она наиболее распространена на Тайване, а практикуется в Гонконге, в заморских общинах китайцев на Сингапуре, в Малайзии, Индонезии, Таиланде, Вьетнаме и на Филиппинах, а также в Соединенных Штатах и других странах, где осели китайцы.

Ранние формы буддизма, обнаруженные как в Западном, так и в Восточном Туркестане, помимо Китая, распространились на другие культуры стран Центральной Азии, однако часто к ним примешивались некоторые элементы китайской культуры. Достойным внимания является распространение буддизма среди тюрков, первого известного народа, говорившего на тюркском языке и получившего это же название. Тюркский каганат возник во второй половине VI в. и скоро распался на две части. Северные тюрки сосредоточились в районе озера Байкал, где позднее образовалась Бурятия, а южные — в долине реки Енисей, на территории Тувы — в Восточно-Сибирском регионе СССР. Тюрки населяли также значительную часть Монголии. Западные тюрки имели своими центрами Урумчи и Ташкент.

Буддизм впервые попал в Тюркский каганат из Согдианы в форме Хинаяны, которой, начиная с конца Кушанского периода (II-III вв. н.э.), были также присущи некоторые черты Махаяны. Согдийские купцы, часто встречавшиеся на всем протяжении Шелкового пути, несли свою культуру и религий. Именно они были наиболее известными переводчиками санскритских текстов на китайский и другие языки Центральной Азии; они также переводили тексты с санскрита, а в более поздний период — с китайского на свой собственный, родственный персидскому, язык. Во время существования Северного и Западного каганатов среди тюрков преобладали махаянские монахи из района Турфан в северной части реки Тарим. Некоторые тексты были переведены на старый тюркский язык индийскими, согдийскими и китайскими монахами. Это было первой известной волной распространения буддизма, достигшей Монголии, Бурятии и Тувы. В Западном Туркестане сохранялась уже существовавшая там буддийская традиция до тех пор, пока в начале XIII в. тюрки не были разбиты арабами, и эти районы не были подвергнуты мусульманизации.

Уйгуры, родственный тувинцам тюркский народ, завоевали северных тюрков и правили на территории Монголии, Тувы и в близлежащих районах с середины VIII в. до середины IX в. Уйгуры также испытывали влияние буддизма из Согдианы и Китая, однако основной их религией было пришедшее из Персии манихейство. Они приняли возникшую на основе сирийской согдийскую письменность; именно от уйгуров монголы получили свою собственную письменность. Тувинский язык также использовал письменность уйгуров, буддийское влияние попало к тувинцам от уйгуров в IX в. вместе с изображениями Будды Амитабы.

В середине IX в. уйгуры потерпели поражение от киргизских тюрков. Многие из них покинули Монголию и мигрировали на юго-запад в район Турфан в северной части восточного Туркестана, где длительное время существовала первая хинаянская традиция Сарвастивады, а затем Махаяна, попавшая сюда из королевства Куча. Были переведены тексты на индоевропейский кучанский язык, который известен также как тохарский. Часть уйгуров мигрировала в восточные районы Китая (современная провинция Каньсу), где также проживали тибетцы. Эта часть уйгуров стала называться «желтые» уйгуры, многие из них являются буддистами и по сей день. Именно в это время уйгуры начали широко переводить буддийские тексты. Сначала они переводили согдийские тексты, позднее основная часть переводов делалась с китайского. Однако значительная часть переводов осуществлялась с тибетских текстов, и в уйгурском буддизме со временем все более и более преобладало тибетское влияние. Первая волна распространения буддизма в Монголии, Бурятии и Туве, полученная от тюрков и уйгуров, не была очень продолжительной.

Позднее, в конце Х в начале XIII вв. тангуты из Хара-Хото, расположенного на юго-западе Монголии, получили как китайскую, так и тибетскую формы буддизма. Они перевели большое количество текстов на тангутский язык, письменность которого подобна Китайской, но намного сложнее ее.

Собственно китайский буддизм, особенно принятая на севере придающая большое значение медитативным практикам его форма во второй половине IV в. из Китая попал в Корею. В IV в. из Кореи он распространился на Японию. В Корее он процветал приблизительно до конца XIV в., когда завершилось владычество монголов. До начала XII в., во время правления династии И, имевшей конфуцианскую ориентацию, буддизм был значительно ослаблен. Возродился буддизм во время правления японцев. Преобладающей формой был чань-буддизм, который в Корее получил название \»сон\». Эта форма буддизма имеет мощную монастырскую традицию, в которой особое внимание уделяется интенсивной медитативной практике.

Получив первоначально буддизм из Кореи, японцы, начиная с VII в. ездили в Китай с целью обучения и обеспечения непрерывности преемственных линий. Привезенные ими учения вначале имели философскую окраску, однако позднее стали преобладать характерные японские черты. Как уже упоминалось, буддизм всегда адаптируется к местным традициям и образу мышления. В XIII в. Синран на основе школы Чистой земли развил учение школы Дзедо Синею. Китайцы в это время уже свели индийскую практику медитации для достижения перерождения в Чистой земле Амитабы просто к многократному повторению с искренней верой имени Амитабы. Японцы сделали шаг еще дальше и упростили всю процедуру до однократного произнесения с искренней верой имени Амитабы, в результате чего человек должен попасть в Чистую землю независимо от того, сколько плохих поступков он совершил в прошлом. Дальнейшее повторение имени Будды является выражением благодарности. Японцы не придавали совершенно никакого значения медитации и совершению положительных поступков, т. к. это может предполагать недостаток веры в спасительную силу Амитабы. Это согласуется с японской культурной тенденцией избегать индивидуальных усилий, а действовать, как частица большой команды под покровительством выдающейся личности.

Несмотря на то, что к этому времени в Японии существовали лишь полученные из Кореи и Китая преемственные линии посвящения в монашеский сан мужчин и женщин, Синран учил, что соблюдение целибата и монашеский образ жизни не являются обязательными. Он основал традицию, допускающую женитьбу храмовых священников, соблюдающих ограниченный набор обетов. Во второй половине XIX в. правительство Мейджи издало декрет, согласно которому духовенство всех японских буддийских сект могло заключать браки. После этого в Японии постепенно отмерла традиция монашества.

В XIII в. оформилась также школа Нитирен, ее основателем был учитель Нитирен. Здесь особое внимание уделялось произнесению на японском языке названия «Лотосовой сутры» — «Нам-м хОрэн-ге ке:», сопровождавшемуся ударами в барабан. Подчеркивание универсальности Будды и его природы привело к тому, что историческая фигура Будды Шакьямуни отошла на 2-й план. Утверждение, что если каждый человек в Японии будет повторять эту формулу, то Япония превратится в рай на земле, придает буддизму националистический оттенок. Основное внимание уделяется земной сфере. В XX в. на основе этой секты развилось японское националистическое движение Сока Гаккай. Традиция Чань, попав в Японию, стала называться Дзэн; первоначально она достигла расцвета в ХII-ХШ вв. Она также приобрела ярко выраженный характер, присущий японской культуре. В дзэн-буддизме присутствуют определенные влияния воинской традиции Японии, которой присуща очень суровая дисциплина: верующий должен сидеть в безупречной позе, при нарушении которой его бьют палкой. В Японии существует также традиционная религия синто, уделяющая особое внимание утонченному восприятию красоты всего сущего во всех его проявлениях. Благодаря влиянию синто в дзэн-буддизме развились традиции аранжировки цветов, чайной церемонии и другие, являющиеся полностью японскими по своим культурным особенностям.

Китайская форма буддизма распространилась также во Вьетнаме. На юге, начиная с конца II в. н.э., преобладали индийская и кхмерская формы буддизма, причем следует отметить смешение Тхеравады, Махаяны и индуизма. В XV в. они были вытеснены китайскими традициями. На севере была первоначально распространена традиция Тхеравады, попавшая сюда по морю, а также буддийские влияния из Центральной Азии, которые были занесены осевшими здесь купцами. Во II-III вв. имели место различные китайcкие культурные влияния. К концу VI в. относится появление чань-будцизма, известного во Вьетнаме как Тьен. Практики Чистой земли также стали частью Тьен, они были ориентированы на социальные и политические проблемы. Традиция Тьен в значительно меньшей степени, чем Чань, отстранялась от мирских дел.

В Корее, Японии и Вьетнаме сохранился китайский буддийский канон, записанный китайскими иероглифами, однако в каждой из этих стран он произносился по-своему. Несмотря на то, что многие тексты были переведены на национальные языки, классический китайский язык оставался главным.

В это время (IV в. н.э. и далее) в монастырских университетах Индии продолжалась устная разработка идей буддизма. Значительное развитие получили логика и философия как школы Сарвастивады, так и Махаяны. Учение Будды послужило основой для разработки различных философских систем, например, Вайбхашики и Саутрантики в Сарвастиваде, Читтаматры, известной также как Виджнянавада и Мадхьямики, включая Сватантрику и Прасангику, в Махаяне. Самое главное различие между ними, помимо многих менее значительных, состоит в том, что каждая следующая из этих систем дает более тонкий анализ действительности, так как именно незнание индивидуумом действительности является причиной периодического неконтролируемого повторения его проблем. Индийские учителя, придерживавшиеся различных точек зрения, оставили комментарии ко многим священным текстам Будды. Среди наиболее известных авторов были Нагарджуна, написавший комментарии к Мадхьямике, и Асанга, сочинивший комментарии к Читтаматре. Большие дискуссии были не только между ними, но и со сторонниками таких великих философских традиций как индуизм и джайнизм, также развившихся в Этот период. Читтаматра и Мадхьямика попали в Китай и существовали там как отдельные школы, однако в результате преследований в середине IX в. они заглохли.

Тексты тантр, относящиеся к Махаяне, и особенно к Мадхьямике, передавались со времени Будды особенно тайно, их начали записывать, вероятно, во II-III вв. н.э. Тантра подчеркивает использование воображения с применением техник визуализации самого себя в образе Будды, в различных его обликах при полном осознании соответствующей реальности. Представляя самого себя уже обладающим телом и разумом Будды, мы создаем причины для более быстрого достижения этого объединяющего состояния, чем с помощью обычных махаянских методов, и таким образом можем скорее начать помогать другим людям. Множество лиц, рук и ног у некоторых из изображений Будды имеет несколько уровней, символически представляющих различные реализации на пути. Их визуализация помогает одновременно удержать в уме все эти прозрения, которые они символизируют с тем, чтобы более эффективно способствовать воссозданию всеведущего ума Будды.

Часть 3.

Тексты тантр, относящиеся к Махаяне, и особенно к Мадхьямике, передавались со времени Будды особенно тайно, их начали записывать, вероятно, во II-III вв. н.э. Тантра подчеркивает использование воображения с применением техник визуализации самого себя в образе Будды, в различных его обликах при полном осознании соответствующей реальности. Представляя самого себя уже обладающим телом и разумом Будды, мы создаем причины для более быстрого достижения этого объединяющего состояния, чем с помощью обычных махаянских методов, и таким образом можем скорее начать помогать другим людям. Множество лиц, рук и ног у некоторых из изображений Будды имеет несколько уровней, символически представляющих различные реализации на пути. Их визуализация помогает одновременно удержать в уме все эти прозрения, которые они символизируют с тем, чтобы более эффективно способствовать воссозданию всеведущего ума Будды.

Теперь относительно тантры. Существуют четыре класса тантр, В Китай и Японию попали преимущественно первые три класса и частично четвертый. Однако именно он с течением времени получил наиболее полное развитие в Индии. В четвертом классе тантр, Ануттара-йоге, акцент на работе с различными тонкими энергиями тела для обретения доступа к наиболее тонкому уровню сознания, чтобы затем использовать его как инструмент постижения реальности с целью разрешения собственных проблем и обретения способности помогать другим наиболее эффективно.

В течение этого времени Махаяна вместе с тантрой распространилась из Индии, особенно из ее восточных районов, в страны Юго-Восточной Азии. Как уже отмечалось ранее, эти учения попали в Шри-Ланку (Цейлон) и Мьянмар (Бирма), однако они не стали господствующими, так как ранее там утвердилась Тхеравада. В Кампучии (Камбоджа) и в северной части Таиланда, начиная с IV в., Махаяна была распространена наряду с Тхеравадой и индуизмом. Со временем и там тоже она была вытеснена Тхеравадой.

В Индонезии контакты с индийской культурой, и в том числе с буддизмом в виде Тхеравады и Махаяны, начались во II-III вв. н.э. на Суматре, Яве и Сулавеси (Целебес). В конце V в. Махаяна, включая тантру, попала на Центральную Яву и очень там усилилась: буддизм был официально принят королевой. Ранее в этом районе преобладала Тхеравада. Как и в Кхмерском королевстве (Кампучия) здесь, наряду с буддизмом процветал индуизм в форме шиваизма, зачастую они смешивались, Для приобретения могущества некоторые верующие использовали также элементы местных ритуалов и спиритизма. В конце VII в. буддизм стал официальной религией на Суматре. В начале IX в. на Яве построили великий комплекс ступ Боробудур. К середине IX в. яванские короли завоевали Суматру, а также Малайский полуостров. На всей этой территории процветала Махаяна, включая все четыре класса тантр. В конце Х в. великий индийский мастер Атиша посетил Сурварнадвипу, которую можно идентифицировать как Суматру. Он ездил туда с целью возвращения махаянской преемственной линии учений о Бодхичитте, о том, как раскрыть сердце всех и стать буддой, чтобы помогать людям. Он вернул эти учения не только в Индию, но и в Тибет, где способствовал возрождению буддизма после периода преследований и упадка. Атиша сообщил, что в это время в Индонезии были распространены учения Калачакра Тантры. В конце XIII в. на Суматре, Яве и в Малайзии распространился ислам, завезенный сюда арабскими и индийскими купцами, основавшими на побережье торговые центры. К концу XV в. здесь господствовал ислам, а буддизм был утрачен. Только на Бали сохранилась смешанная форма индуистского шиваизма и махаянского тантрического буддизма.

В этот период Махаяна и все четыре класса тантр попали также в Непал, где со времени короля Ашоки существовала ранняя Хинаяна. Махаяна не только вытеснила Хинаяну, но и сохранилась в индийской санскритской форме до наших дней среди неваров в Центральном Непале.

Первыми тибетцами, оказавшими предпочтение буддизму, был народ чианг. Это произошло в конце IV в. н.э., когда они управляли частью северного Китая, что, однако, не оказало влияния на собственно Тибет. В первой половине VII в. состоялись первые контакты Тибета с буддизмом (его махаянской традицией), пришедшим из Хотана, расположенного в южной части бассейна реки Тарим в Восточном Туркестане. Эти события имели место во время правления короля Сонгцен гампо, который властвовал в центральном и восточном Тибете, в Шан-Шуне в Западном Тибете, в северной части Мьянмара (Бирма) и, в течение некоторого времени, в Непале. Он женился на китайской и непальской принцессах; обе принцессы привезли с собой изображения Будды, а также астрологические и медицинские тексты тех традиций, которым они следовали. Король направил в Кашмир миссию с целью разработки более совершенной системы тибетской письменности; существовавшая в Тибете письменность была заимствована из Шан-Шуна, она также испытала некоторое влияние хотанской письменности. В это время начали переводить с санскрита буддийские тексты, однако работы не имели большого масштаба.

Между этим периодом и известным диспутом монастыре Самье в конце VIII в., когда во время правления короля Тризонг-детцена было принято решение, что в Тибете будет принята не китайская, а индийская форма буддизма, состоялись контакты с другими буддийскими традициями. В это время владычество Тибета распространялось на государства-оазисы пустынь Восточного Туркестане, контакты с буддизмом в Западном Туркестане простирались до Самарканда. Именно король Тризонг-детцен завоевал и в течение короткого времени удерживал китайскую столицу Чанъянь. Хотя на этом диспуте китайский буддизм был отвергнут, некоторое влияние традиции чань можно обнаружить в тех школах тибетского буддизма, которые говорят о двух типах верующих: о тех, кто достигает всего сразу же, и о тех, кто проходит путь постепенно. Первая школа напоминает учение чань о стремительном просветлении (о нем было сказано выше), однако в Тибете оно интерпретируется совершенно по-другому.

В Киргизии были обнаружены руины буддийских монастырей, датируемые VI-Х вв. Неясно, принадлежат ли они традиции западных тюрков или уйгуров, а также сколь велико было здесь влияние Тибета. В долинах рек Или и Чу, расположенных восточнее или западнее озера Иссык-Куль, найдено множество наскальных буддийских надписей на тибетском языке, датируемых именно этим и более поздним периодами, что свидетельствует о присутствии тибетской буддийской культуры в этих районах.

Добуддийская тибетская традиция бон достигла расцвета в королевстве Шан-Шун, самый западный район ее распространения — Тазик. Трудно сказать, расположен ли Тазик на территории современного Таджикистана. Эту традицию исследует отождествлять с распространенным в Центральной Азии шаманизмом, хотя они и имеют общие черты. В тибетском буддизме присутствует некоторое влияние шаманизма, преимущественно в таких ритуалах, как привязывание к деревьям молитвенных флагов, выполнение всевозможных обрядов с целый умилостивить духов, хранителей горных перевалов и т. д. Традиция бон существует и в наши дни, но она столь тесно слилась с буддизмом, что практически является еще одной его линией. В этой традиции используется другая терминология и другие названия священных образов, однако основные техники имеют очень много общего с тибетскими буддийскими техниками, развившимися на основе первой волны распространения буддизма в Тибете.

Первая волна буддизма пришла в Тибет преимущественно благодаря усилиям Падмасамбхавы, или Гуру Ринпоче, как он стал известен среди тибетцев. Он положил начало традиции Ньингма, или «старых (переводов)». В середине IX в. имели место сильные гонения на буддизм, и традиция Ньингма продолжала существовать в основном тайно, многие тексты были спрятаны в пещерах и обнаружены вновь через несколько столетий.

После наступления более благоприятного времени, начиная приблизительно с Х в., из Индии пригласили новых учителей и в Тибет пришла другая волна буддизма. Она известна как период «новых (переводов)», когда получили развитие три главные традиции: Сакья, Кагью и Кадам. В XIV в. традиция Кадам была преобразована в Новую Кадам, или Гелуг. В традиции Кагью существуют две главные линии. Дагпо Кагью развилась из линии Тилопы, Наропы, Марпы, Миларепы и Гампопы. Она подразделяется на 12 разных линий, одна из них Карма Кагью, главой которой традиционно является Кармапа. Наиболее важными из этих 12 линий являются Другпа, Дрикунг и Таг-лунг Кагью. Вторая главная линия Кагью, Шангпа, ведет свое происхождение от индийского мастера Кхьюнгпо Налжор. Традиция Сакья идет от великого индийского мастера Вирупы, а Кадам — от индийского мастера Атиши, который, прежде чем отправиться в Тибет, совершил путешествие в Индонезию с целью возрождения некоторых линий Махаяны, попавших туда, как уже упоминалось, из Индии. Традиция Новая Кадам, или Гелуг, была основана Тзонкапой.

Одной из величайших фигур в тибетском буддизме является Далай-лама; Далай-лама 1 был учеником Тзонкхапы, когда 3-й его «перерожденец» прибыл в Монголию, ему дали имя «Далай», по-монгольски «океан», а предыдущие его перерождения после смерти были признаны как Далай-ламы 1 и II. Далай-лама IV родился в Монголии; Далай-лама V объединил весь Тибет и стал не только духовным, но и политическим лидером. Неверно полагать, что Далай-лама является главой традиции Гелуг; ее возглавляет Гандэн Три Ринпоче. Далай-лама стоит выше любого главы любой из традиций, являясь покровителем всего тибетского буддизма. Панчен-лама 1 был одним из учителей Далай-ламы V. В отличие от Далай-ламы Панчен-лама занимается исключительно духовными делами. Когда возраст Далай-ламы и Панчен-ламы был подходящим, тогда один из них мог стать учителем другого.

Анализируя четыре традиции тибетского буддизма, мы приходим к выводу, что общее у них составляет приблизительно 85%, Все они следуют учениям Индии как своей первоначальной основе. Все они изучают философские догматы четырех буддийских традиций Индии, рассматривая это как путь к достижению все более тонкого понимания реальности. В этом отношении они все признавали, что наиболее совершенной является Мадхьямика. Все они соблюдают традицию проведения диспутов, широко распространенную в индийских монастырях, а также традицию великих созерцателей Индии, махасиддх. Все они следуют объединенному пути сутры и тантр, которые являются общей махаянской основой этих учений. Общей для них является и традиция монашеских обетов; это традиция хинаянской школы Мула-Сарвастивады, развившаяся из Сарвастивады и незначительно отличающаяся от распространенной в Юго-Восточной Азии и Китае традиции Тхеравады. В Тибете не получила распространения традиция полностью посвященных монахинь, хотя в тибетских монастырях существовал институт послушниц. Приблизительно 85% монашеских обетов не отличаются от обетов других традиций. Однако незначительные различия существуют. Одежда монахов темно-бордового цвета, а рубашки не имеют рукавов.

Буддийские тексты переводились на тибетский язык главным образом с санскрита, лишь некоторые были переведены с китайского, в случае, когда был утерян санскритский подлинник. Тексты хранятся в двух главных собраниях: Кэнгьюр, объединяющий подлинные слова Будды, и Тэнгьюр, в котором собраны индийские комментарии. Это самый крупный корпус буддийской канонической литературы, содержащий наиболее полное изложение индийской буддийской традиции, что особенно ценно, так как начиная с ХII-ХIII вв. буддизм в Индии потерял влияние в результате тюркских вторжений из Афганистана. Большинство утраченных санскритских подлинников сохранилось исключительно в тибетских переводах.

Таким образом, Тибет стал наследником индийского буддизма в то время, когда в самой Индии он оформился в виде традиции, признающей постепенный путь. Великий вклад тибетцев в буддизм состоит в дальнейшем развитии его организации и методов обучения. Тибетцы разработали способы раскрытия всех основных текстов и прекрасные системы толкования и обучения.

Из Тибета буддизм проник в другие районы Гималаев, такие как Ладакх, Лахул-Спити, Киннуар, область Шерпа в Непале, Сикким, Бутан и Аруначал. Однако наиболее масштабным было распространение буддизма в Монголии в конце VI в. во время тюркского, а затем и уйгурского правления в Монголию пришла из Центральной Азии первая волна учений махаянского буддизма. Позднее, в XVII в. Монголия была искусственно разделена маньчжурами на Внешнюю и Внутреннюю Это произошло до завоевания ими Китая, Буддизм распространился на территории всей Монголии. Вторая, более крупная волна пришла их Тибета в ХН1 в. во времена хана Хубилая, когда в Монголию прибыл великий мастер традиции Сакья Пхагпа-лама. Для помощи в переводе буддийских текстов он разработал новую монгольскую письменность. В это время в Монголию пришли также учителя традиции Карма Кагью.

Тибетский буддизм был принят также некоторыми другими наследниками Чингиз-хана, а именно: ханами Чигитай, правившими в Восточном и Западном Туркестане, и ханами Или, правившими в Персии. фактически в течение нескольких десятилетий тибетский буддизм был государственной религией Персии, хотя он и не получил поддержки коренного мусульманского населения. В середине XIV в., с падением в Китае монгольской династии Юань, влияние буддизма в Монголии, поддерживавшегося в основном знатью, ослабело.

Третья волна буддизма пришла в Монголию в конце XVI в. благодаря усилиям Далай-ламы III, когда главной формой распространившегося среди монголов тибетского буддизма стала традиция Гелуг. Однако незначительные следы традиций Сакья и Кагью сохранились несмотря на то, что они не были признаны официально. В некоторых небольших монастырях продолжали практиковать традицию Ньингма, однако ее истоки не ясны: происходит она от тибетских традиций собственно школы Ньингма или же от практик Ньингма, восходящих к «Чистым видениям» Далай-ламы V. Первоначальный стиль возведения тибетских монастырей возник в конце XVI в. при постройке монастыря Эрдэни-Цзу на месте древней столицы Каракорум.

С тибетского языка на монгольский были переведены полные собрания текстов Кэнгьюр и Тэнгьюр. Выдающиеся монгольские ученые написали комментарии к буддийским текстам иногда на монгольском, но большей частью на тибетском языке. В Монголию из Тибета перешла традиция монастырской жизни монахов, но традиция послушниц не попала ни в Монголию, ни в районы с бурятским, тувинским и калмыцким населением. Линия перерождений тибетского мастера Таранатхи стала известна как линия Богдо-гегенов, или Джебцун-дамба Хутухт, которые стали традиционными главами буддизма в Монголии. Их резиденция находилась в Урге (ныне Улан-Батор). С течением времени тибетский буддизм несколько приспособился к условиям Монголии. Например, 1-й Богдо-геген Дзанабазар (вторая половина XVII — начало XVIII вв. ) создал специальную одежду монгольских монахов для ношения главным образом в свободное от выполнения церемоний время. На основе уйгурской и монгольской письменности он разработал также алфавит союмбу, использовавшийся для транслитерации тибетских и санскритских слов.

В XVII в. тибетский буддизм, и в первую очередь традиция Гелуг, попал к маньчжурам, а во время их правления — в Маньчжурию и в северные области Китая. Был основан тибетский монастырь в Пекине, а в Гехоле, летней столице маньчжуров, расположенном на северо-востоке от Пекина были построены точные копии лхасской Поталы, а также монастырей Самье и Ташилунпо. Кэнгьюр был полностью переведен с тибетского языка на маньчжурский, в основе которого лежит адаптированный монголами уйгурский шрифт.

В начале XVII в. тибетский буддизм из Монголии проник на север к бурятскому населению Забайкалья. Вторая линия пришла непосредственно из Тибета из монастыря Лабранг Ташикьил в провинции Ам-до. С целью ослабления позиции Богдо-гегенов и влияния монголов и маньчжуров в этой части России, царь дал настоятелям Гусиноозерского дацана как главам бурятского буддизма титул Бандидо Хамбо-Лама. Таким образом бурятская традиция стала официально независимой от монгольской церкви. В 20-х годах нашего века часть бурят переселилась из Забайкалья во Внутреннюю Монголию и там продолжила свои собственные буддийские традиции в дополнение к тем, что уже существовали в этой области.

В XVIII в. тибетский буддизм из Монголии попал также к тюркскому населению Тувы, хотя, как было отмечено ранее, первая волна буддизма пришла в Туву в IX в. от уйгуров. Как и в Забайкалье, это была главным образом традиция Гелуг; традиция Ньингма также получила значительное распространение. Настоятели Чаданского хурэ как главы тувинского буддизма получили титул Хамбу-лама. Поскольку Тува, подобно Монголии, до 1912 г. находилась под маньчжурским правлением, тувинские Хамбу-ламы подчинялись непосредственно Богдо-гегенам в Урге: тувинский буддизм имел значительно более тесные связи с Монголией, чем бурятский. В Туве буддизм мирно сосуществовал с местной традицией шаманизма: в одних случаях люди обращались к шаманам, а в других — к буддийским священникам.

К западным монголам, ойратам, тибетский буддизм впервые попал в XIII в., однако не получил здесь широкого распространения. Более глубокие корни он пустил в конце XVI — начале XVII вв., когда получила распространение традиция Гелуг, пришедшая непосредственно из Тибета и отчасти через Монголию. Это было в Джунгарии в Восточном Туркестане (ныне северная провинция Синь-Цзянь, в КНР), в Восточном Казахстане, а также, возможно, на Алтае.

Шаманизм в этих районах был запрещен Советом ханов. Когда предки калмыков отделились от ойратов Джунгарии в начале XVII в. переместились в район между Волгой и Доном к северу от Каспийского моря, они принесли с собой собственную традицию тибетского буддизма. Большую помощь им оказал ойрат Зая Пандита, Намкхаи Гиятсо, который на основе монгольской письменности разработал калмыцко-ойратскую письменность. Глава калмыцкого буддизма назначался царем и именовался Лама калмыцкого народа. Его резиденция располагалась в Астрахани, и, подобно бурятскому Бандидо Хамбо-ламе, он был совершенно независим от монголов. Духовное руководство калмыки получили непосредственно из Тибета. Несмотря на то, что наибольшее распространение у калмыков получила традиция Гелуг, вследствие присущего им синкретизма они приняли также некоторые обряды традиций Сакья и Кагью.

В XVIII в. маньчжуры истребили ойратов в Джунгарии; во второй половине того же столетия многие калмыки вернулись в Джунгарию и присоединились к ойратам, еще остававшимся в этой области, принеся с собой сильную буддийскую традицию. Эта традиция продолжает существовать среди ойратов в северных районах Восточного Туркестана. Одна ветвь тувинцев, также подвергшихся гонениям маньчжуров, дошла до центральной части Восточного Туркестана, и, очевидно, основала собственную традицию тибетского буддизма в районах Урумчи и Турфан.

Кроме того, одним из наставников Далай-ламы XIII был бурятский лама Агван Доржиев. Под его влиянием в Петрограде в 1915 г. был построен тибетский буддийский монастырь традиции Гелуг.

Итак, мы видим, что буддийские учения широко распространились во всех наиболее важных регионах Азии. В каждом из этих регионов буддизм адаптировался к местным обычаям и традициям и, в свою очередь, каждая культура внесла в его развитие свои характерные черты. Все это находится в соответствии с основным буддийским методом обучения с помощью «искусных средств». Существует множество техник и методов, используя которые можно помочь людям преодолеть собственные проблемы и ограничения, реализовать возможности с тем, чтобы наиболее эффективно помогать другим. Таким образом, хотя существует много различных форм буддизма, все они, основываясь на учениях Будды, согласуются друг с другом. Есть вопросы?

Вопросы к А.Берзину.

Ответы на вопросы.

В: Расскажите, пожалуйста, о современном положении буддизма в Тибете.

О: В настоящее время ситуация в Тибете довольно сложная. В 1959 г. после оккупации Тибета Китаем и народного восстания 1959 г. против китайцев Его Святейшество Далай-лама покинул Тибет и вместе со 100 тыс. беженцев отправился в изгнание в Индию. Теперь буддизм процветает в Индии в общине тибетских беженцев; все важнейшие монастыри, институты и образовательные центры восстановлены и успешно функционируют.

В самом Тибете ситуация не столь благоприятная. Еще до культурной революции началось разрушение практически всех (за исключением 13) 6259 тибетских монастырей. Особенно много монастырей разрушили во время самой революции. Большинство из более чем 600 тыс. монахов и монахинь принудили отказаться от обетов, многие были сосланы в концлагеря и более 110 тыс. было убито или погибло. В результате китайской оккупации погибло более 1 млн. тибетцев из населения общей численностью 6 млн. Следует отметить, что Тибетский автономный район КНР является лишь частью Тибета. Другие районы Тибета Амдо и Кхам были присоединены к смежным с ними китайским провинциям.

В 80-е годы политика Китая изменилась, разрешили восстановить около 180 монастырей. Зачастую это делалось для привлечения в Тибет туристов. Возможно, в начале это и было основной причиной, однако толчок был дан, и некоторые монастыри начали восстанавливать даже в тех районах, куда не добирались туристы. Время от времени китайские власти позволяли некоторым новичкам поступать в монастыри, однако обучение и образование были чрезвычайно сокращены по сравнению с прошлым.

За минувшие полгода в Тибете вспыхнули новые восстания, за которыми последовали дальнейшие ограничения. Таким образом, хотя программы по восстановлению, монастырей не были прекращены полностью, религиозных свобод стало меньше, чем в 80-е годы, у стен монастырей расположилось множество китайских солдат. В результате сохранения в Лхасе военного положения паломники из других районов Тибета больше не могут посещать «святой город». Число молящихся, которым позволено посещать монастыри различных областях Тибета, ограничено и находится под довольно строгим контролем. В течение часа позволяется войти только определенному количеству людей. Тибетским беженцам из Индии, Непала и других стран запрещено посещать Тибет. Ламы из эмигрантских общин не могут больше приезжать для оказания помощи по восстановлению буддийских традиций. В настоящее, время ситуация довольно сложная, но вера, преданность и решимость тибетского народа остаются очень сильными.

В: Что произошло с имуществом тибетских монастырей, их библиотеками, художественными ценностями? Было ли все это конфисковано китайским правительством?

О: Китайцы забрали большую часть сокровищ великих монастырей, а золотые статуи и предметы поклонения были либо расплавлены и затем использовались как золотые слитки, либо были проданы в Гонконг за валюту. Было сожжено огромное количество религиозных книг, камни с высеченными на них молитвами использовались для полов в туалетах, священные тексты использовали вместо туалетной бумаги, повсеместно происходило осквернение традиции. Большая часть художественных произведений, находившихся в монастырях, погибла во время их разрушения. Конечно, есть исключения. Некоторые монастыри сумели сохранить собрания своих библиотек нетронутыми, но их количество незначительно. Большая часть великих сокровищ была утрачена. Это придает еще большую ценность значительным собраниям буддийских текстов и произведениям искусства, хранящимся в Советском Союзе и Монголии.

В: Существует ли в Китае буддийская религия?

О: Да. В самом этническом Китае есть несколько храмов и определенный интерес к буддизму. Во время культурной революции там разрушили множество монастырей и храмов, но затем часть их была восстановлена. Ныне большинство из них используется в туристических целях и как музеи, однако существуют также частично функционирующие монастыри и храмы. Несмотря на это, многие люди в Китае проявляют огромный интерес к культурному наследию буддизма в своей стране. Однако современный китайский буддизм как в самой Народной Республике, так и среди китайцев, живущих за границей, часто является смешением буддизма с конфуцианским почитанием предков и ворожбой даосов.

В районах Внутренней Монголии, Восточного Туркестана и Маньчжурии, не населенных ханьцами, процветала тибетская форма буддизма.

Во Внутренней Монголии также было разрушено много монастырей, некоторые из них были затем восстановлены и вновь открыты. Деятельность этих монастырей возобновлена, однако она ограничена по сравнению с прошлым.

В Восточном Туркестане (ныне провинция Синьцэянь) среди полумиллионного населения ойратов, или западных монголов, также, по-видимому, происходит определенное возрождение тибетской формы буддизма. Было сообщено, что проживающие в районах Урумчи и Турфан тувинцы, которых там называют урянхайцы, также восстанавливают свои храмы.

В Пекине был открыт традиционный тибетский буддийский храм Юн Хэ Гун, однако он функционирует лишь частично. Комплекс Гугэ, состоящий из тибетских, монгольских и маньчжурских храмов, расположенный на священной горе Утайшань к юго-западу от Пекина, также привлекает множество паломников. В Пекине открыта школа обучения лам из северо-восточной провинции Тибета Амдо, однако ее программа чрезвычайно сокращена и рассчитана только на шесть месяцев.

Posted in Другие традиции | Отмечено: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , | Leave a Comment »