Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘Идрис Шах’

Д.Гоулмэн. Многообразие медитативного опыта (отрывок)

Posted by nimatullahi на Ноябрь 10, 2003

Глава 7. ИСЛАМСКИЙ СУФИЗМ

Для суфия основной человеческой слабостью является зависимость от своего низшего «Я». Святые преодолели эту низшую природу, а новичок стремится избавиться от нее. В усилиях новичка очистить свое сердце большую роль играет медитация. По словам одного из ранних суфийских мастеров, «Медитация в течение часа лучше, чем ритуальное служение в течение года».

Основным видом медитации среди суфиев является зикр <…> Биши аль Хафи, ранний суфий из Багдада, говорил: «Суфием является тот, кто сохраняет свое Сердце чистым». Суфий добивается такой чистоты, которая является полной и неизменной. Путь к такой чистоте – это постоянная память о Боге. Пророк Мухаммед сам говорил:»Всякая вещь приобретает отделку, если с нее удалить грубый слой. К отделке же сердца призывает сам Бог». Память о Боге через повторение его имени очищает душу искателя и открывает его сердце Ему. Зикр, например, всегда сопровождается суфийскими танцами – это помогает сохранению памяти о Боге.»Танец открывает двери души божественным влияниям», – писал Султан Валад, сын Джалаледдина Руми». Танец хорош тогда, когда он возникает из памяти о Возлюбленном».

Зикр – это также и медитация в уединении. Вначале это повторение вслух, а затем про себя. Один манускрипт четырнадцатого века гласит:»Когда сердце начинает говорить, язык должен замолчать». Цель зикра такова же, как всех других систем медитации, – преодолеть естественную привычку ума к беззаботности и невниманию. Овладев своим умом, суфий может направить его на Бога. Нормальное сознание, по мнению суфия – это «кошмарный сон неисполненных желаний», в которым спят люди. После пробуждения от него путем ментальной дисциплины, все желания исчезают.

Нормальное состояние внимания, разбросанное и отрывочное, бессмысленное и бесполезное, естественно для мирского человек. Воспоминание, которое приковывает ум суфия к Богу, фокусирует его внимание и дает ему возможность избежать притягательной силы земного. Один из египетских суфиев прошлого века так высказался по поводу предпринимаемых искателем усилий:»Покаяние большинства – от греха, а покаяние избранных от отвлечения внимания». После интенсивной практики медитации или группового чтения молитв последующее расслабление может вызвать новый прилив старых привычек ума. Степень такого рецидива служит показателем прогресса. Никакая праведность не может быть достигнута, пока обусловленные привычки и реакции берут верх сразу после того, как искатель ослабляет свои усилия.

Существует взаимосвязь между усилиями и милостью на суфийском пути. Руководство по суфийскому пути, написанное аль–Кашари в одиннадцатом веке, перечисляет духовные остановки (макам) на пути суфия. Очищающие действия подготавливают суфия к состоянию «бал», которое, в отличие от этих очищающих действий, уже не зависит само по себе от усилий суфия. Эти не требующие усилий состояния являются Божьим даром. Первая остановка на пути – это «переход», когда суфий принимает решение оставить мирскую жизнь и посвятить себя духовным исканиям. После этого наступает черед ряда усилий по самоочищению. Они включают в себя правильную борьбу против своей собственной плотской природы, которой способствует удаление в уединенное место, чтобы избавиться от плохих привычек. На этом этапе суфий может свести к минимуму свою мирскую деятельность и отказаться даже от естественных удовольствий, которые он обычно себе позволял. Он может стать добровольным нищим, воспринимая выпадающие на его долю несчастья, как проверку его чистоты и умиротворенности. Эта последняя стадия вливается в первую даруемую Богом стадию удовлетворения вещами, предопределенными промыслом Божьим.

Всю суфийскую мысль пропитывает центральная предпосылка, поддерживающая подобные акты самоотречения. Абу Саид из Минеха охарактеризовал это следующим образом (Rice, 1964, стр.34): «Когда вы заняты своим «Я», вы отделены от Бога. До Бога всего один шаг, но это шаг из вас». Аль Гхазали, суфий двенадцатого века, комментирует сущность пути суфия (Nicholson, 1929, стр.39):»… дар учения состоит в преодолении аппетитов плоти и избавлений от предрасположенности к дурному и низких качеств так, чтобы сердце было очищено от всего кроме Бога. Средством же к очищению является «дхикр Аллах», память о Боге и концентрация не нем всех своих мыслей».

Следуя по своему пути избавления от желаний, суфий переживает немало состояний типичных для продвижения по другим путям медитации.»Курб» – это чувство постоянной близости Бога, вызываемое сосредоточенностью на нем. В состоянии «махабба» суфий теряет себя в осознании своего Возлюбленного – Бога. Среди плодов, приносимых махаббой – видения и «состояние единства», когда зикр (память), закир (тот, кто вспоминает) и мазкур (тот, о ком помнят) становятся одним. Буддист-тхеравадин может рассматривать эти переживания как вход в первую Дхьяну. Суфии одобряют овладение такой ступенью, когда внимание «закира» фиксируется зикре без усилия, изгоняя все другие мысли из ума. Суфии считают это состояние чистым даром божественной милости, в котором закир теряет себя «в Истине». Суфии называют это состояние «фана», что значит «умереть в Боге». Когда это состояние достигается, замечает Арберри (Arberry, 1972), тогда «мир, также как и «Я», отбрасываются прочь». Прекращение как внутреннего, так и внешнего осознания в однонаправленной концентрации на зикре означает, что суфийское растворение в состоянии «фана» сравнимо с буддистской Дхьяной.

Практика суфия продолжается каждый момент бодрствования, как это следует из наставлений по одной из техник <…> (Bennet, 1973, стр34): «Присутствуйте в каждом дыхании. Не позволяйте своему вниманию отвлекаться даже на период одного дыхания. Помните себя всегда и во всех ситуациях». Распространение практики на все ситуации достигает своей кульминации в «бака», – поддержании состояния фана даже в гуще обычной деятельности. Суфий десятого века из Багдада, аль Джунаид, даст классическое определение «фана», как «умирания-для-своего-Я», а переход через это состояние, как «жизнь-в-нем». При этом переходе суфий не перестает функционировать как индивидуальное существо, скорее его натура становится совершенной. Суфий Идрис Шах (Shah, 1971) говорит об этом состоянии как об «чрезвычайном измерении бытия», действующем параллельно обычной познавательной способности, и называет его «объективным сознанием». Другие говорят о внутренней трансформации, при которой суфий приобретает «черты, которые соответствуют духовной реальности».

Суфии подчеркивают, что их учение никогда не должно становится косным и догматичным, но должно оставаться достаточно гибким, чтобы суметь приспособиться к нуждам отдельных людей, требованиям времени и места. Как говорит один современный учитель, суфий Абдул Хамид (Shah, 1972, стр.60): «Работа выполняется учителем в соответствии с его пониманием ситуации, в которой он находится. Это означает, что не существует ни учебника, ни метода, ни системы иной, кроме как принадлежащей к школе данного момента». Было написано немало руководств для суфийских искателей в разные времена и разных местах. Одним из них является написанное в 12 веке «Суфийские наставления для новичков» Абу аль Наджиба, являющееся классическим руководством суфийского пути. Хотя эти суфийские наставления имеют мало сходства с современной суфийской практикой, они могут помочь нам заглянуть в специфику методов и сравнить их с другими духовными путями.

Ибн аль Наджиб (1097-1168) излагал свои правила поведения новичкам ордена в Сухрварди, к которому он принадлежал сам. Цель этих наставлений примерно та же, что и цель Вишуддхимагги. Хотя эти правила относятся к отдельной группе в определенном месте и времени, ими пользовались во всем мусульманском мире, и они послужили основой для более поздней суфийской наставнической работы. В этих правилах представлена одна из многочисленных разновидностей суфийской тренировки. Многие наставления созвучны советам буддистских, индуистских, каббалистских и ранних христианских искателей. Точно также как бхакту советуется поддерживать сатсанг, так и Аль Уридан советует: «Суфий должен общаться с людьми одного с ним склада, а также с теми, из общения с кем он может извлечь пользу». Новичок должен присоединиться к квалифицированному учителю, внимать всем его наставлениям и подчиняться ему во всем. Он должен оказывать услуги своему учителю (схаяку) и его последователям. Эта служба превозносится, как лучшее занятие для искателя; говорится, что слуга – это ступень, предшествующая ступени самого схаяка. Как и в «Вишуддхимагге», и в нагорной проповеди Христа правила для новичков гласят: «Не стоит заботиться о средствах на жизнь, не стоит также втягиваться в их поиск, собирание и накопление». Ибо сам Пророк «ничего не запасал на завтра». Жадность к пище, одежде или жилью препятствует очищению суфия, ибо Бог изрек: «Те сердца, которые были охвачены своими желаниями, были ограждены от Него». Хотя от суфия не требовался обет безбрачия, в правилах 12 века дается совет: «В наше время лучше избегать женитьбы и подавлять желание дисциплиной, голодом, бдениями и путешествиями». Суфий должен быть мусульманином по существу, соблюдая все правила веры беспрекословно, т. к.»чем более свят человек, тем строже спросится с него».

У каждого суфийского мастера, ордена или группы есть свои собственные методы или сочетание технических приемов для обучения. Пути различны, но цель одна и та же. Махмуд Шабистари, суфийский мастер и автор «Таинственного сада», говорит на эту тему: Тот человек постигает тайну единства, который не задерживается на этапах пути. Ваша жизнь – это одни лишь колючки и сорняки. Сметите их все со своего пути. Очистите дворец своего сердца, сделайте его достойным местом обитания Возлюбленного. Когда вы удаляетесь, Он входит в вас, лишенного вашего «Я», и Он проявит свою красоту.

Суфийская доктрина полагает, что люди связаны своей обусловленностью, «колючками и сорняками», которые отделяют их от Бога. Обычный человек находится в ловушке, страдая от своей обусловленности. Укоренившиеся привычки мышления, чувствования, восприятия определяют человеческие реакции к миру: человек-раб своих привычек. Люди спят, но не ведают об этом. Первым шагом для пробуждения, раскрывающего глаза на эту обусловленность, является шок. Именно в этом состоит одна из функций суфийских поучающих историй, таких как, например, история об слепых и слоне. Эти истории имеют много смысловых уровней. Некоторые из них скрыты для большинства слушающих, другие – очевидны. Не все извлекают одни и те же уроки из этих историй, в силу того что слышимое слушателем зависит от того, на какой стадии суфийского пути он находится. Искусный учитель использует самый подходящий рассказ и в самый подходящий момент для того чтобы передать понимание тому ученику, который для этого созрел.

Такие шоковые удары и уроки помогают суфийскому ученику на его пути к внутреннему очищению. Согласно суфийской психологии, наши привычные импульсы являются содержимым нашей низшей души или «нафс». Они должны сдерживаться и за ними необходимо вести постоянное наблюдение, чтобы они не увели искателя от Бога и не привели его ко злу. Аль Нуридин советует преодолевать влияние «нафса» путем беспристрастного наблюдения за его работой. Нафс, гласит одна пословица, подобен идолу: если вы взираете на него с внутренним согласием, это идолопоклонство, а если вы смотрите на него критически – это богослужение. Путем беспристрастного, критического наблюдения за своими низшими желаниями, импульсами и страстями суфий может разрешить их власть над умом и таким образом заменить их отрицательные качества – качествами положительными.

Аль Муриддин пишет в своих наставлениях:»совершенный суфий находится в состоянии равновесия, ему не опасны результаты изменяющихся психических состояний и тяжелые обстоятельства». Такая уравновешенность позволяет суфию жить в мире, а не вне его. Однако спокойная наружность может не отражать экстаза внутренней близости к Богу. Один современный шейх описывает высшее состояние суфия, как «быть опьяненным внутри, и трезвым – снаружи».

А один старый суфийский мастер включает в список атрибутов совершенного суфия следующие: чувство всецелой подвластности Богу, а не чьей-то воле; стремление не иметь личных желаний; «грация» – т.е. совершенное выполнение актов богослужения; правдивость в мысли и на деле; постановка чужих интересов перед своими собственными; служение с полным самозабвением; постоянная память о Боге; великодушие, бесстрашие и способность умереть благородно. Однако суфии могут воспротивится такой специфичной формулировке, как мерилу духовного прогресса, или, что еще хуже, попытке оценки чужих достижений через такой перечень.

Те, кто захочет оценить других, должны принять во внимание совет, который содержится в одной суфийской истории, рассказанной Идрисом Шахом (Shah, 1973, стр.75)

«Яку, сын Джуджи, рассказывал, что однажды он спросил Бахауддина Наусбанда так:»Когда я общался с Мурсидом из Табриза, он постоянно делал знак, чтобы с ним не разговаривали, когда он погружался в особые размышления. Но вы доступны для нас в любое время. Правильно ли я заключаю из этого, что причина такого различия лежит в вашей несомненно большей способности к беспристрастности, способности, которая скорее находится под вашим контролем, нежели мимолетна и случайна?

Бахауддин сказал ему:»Нет. Вы всегда ищете сравнений между людьми и состояниями. Вы всегда ищете каких-то заметных признаков и различий, а когда не находите их, то ищете сходства. Вовсе нет нужды в таких объяснениях по поводу вещей, неизмеримых подобными мерками. Различия в образе поведения на пути мудрости следует приписать различиям в плане индивидуальности, но не качества.

http://psylib.org.ua/books/golem01/

Реклама

Posted in Общие сведения | Отмечено: , , , , , | Leave a Comment »

Правила или секреты братства Накшбанди

Posted by nimatullahi на Декабрь 10, 2002

Правила или секреты братства Накшбанди

( Предисловие издателя к книге Омара Али Шаха )


Прежде чем эта книга будет куплена вами, необходимо предварение не предупреждение типа «эзотерическая литература может оказаться опасной для вашего психического здоровья», а напутствие тем, кто еще не имел возможности ознакомиться с суфийской традицией и образом мышления.Знание, о котором идет речь в суфизме – это, скорее, путь чувства и делания, а не западная идея накопления интеллектуальной информации. Это означает, что если вы не знакомы с предметом, у вас нет причин тушеваться перед теми, кто, подобно мне, отдал попыткам его освоения больше тридцати лет. Причина нашего равенства проста: большинство людей вырастает в родной либо приемной семье, и по мере взросления так или иначе формирует личное восприятие мира. Поэтому каждый уже обладает инструментами познания, хотя, с точки зрения суфиев, эти инструменты могут использоваться неэффективно или оказаться заржавевшими.

Техники суфийской традиции, которым посвящена книга – одна из многих на эту тему, – призваны научить человека применять уже имеющиеся у него знания, извлекая из них максимальную пользу.

Основная идея традиционных техник состоит в том, что они используются неотрывно от собственного опыта человека в контексте его повседневной жизни. То есть, вы должны применять эти техники в житейской практике, а не превращать их в алтарь для поклонения.

В любом новом деле люди обычно путаются или увлекаются какой-то одной возможностью или аспектом в ущерб другим, что приводит к искаженному восприятию феноменов реальности. Поэтому руководство учителя считается здесь необходимым. Именно присутствие учителя, задачей которого является наблюдение за работой ученика, позволяет сберечь время, которое вы потратили бы впустую.

Духовное обучение чем-то сродни ремеслу. Мой отец учил гравировке глубокой печатью и жалел о том, что начиная с 1950-х годов черную тушь для заливки форм стали продавать уже смешанной с льняным маслом. В прежние времена сухой красящий пигмент мололи, используя точильный камень, и смешивали с маслом на зеркальном стекле. Добиться требуемой мягкости краски было непросто, и большинство подмастерьев долго еще занималось ее растиранием (процесс, известный во Франции как “broyer du noir”), прежде чем им позволяли самостоятельно использовать краску на медных или цинковых формах.

Когда я спросил отца, была ли заводская краска хуже по качеству, он ответил: «Да нет же, краска отличная. Что стало хуже, так это отношение к ней».

Думаю, не будет преувеличением сказать, что эту книгу можно рассматривать по аналогии с сухой краской ? как основной компонент предстоящего большого труда. На упаковке с краской вы не найдете инструкции, как превратить ее в прекрасную картину: изображение создается автором. Резец гравера сам по себе не проведет линию, но рука, направляемая сознанием, может научиться владеть резцом. Или же, как вновь и вновь подчеркивает Омар Али-Шах, чтобы существовало знание, его нужно применять. Поэтому данная книга не является сборником готовых рецептов эзотерической мудрости – возможности использования книги или краски бесконечны. Но не стоит падать духом: каждый находит свой способ.

Если отнестись к этой книге с должным уважением и вниманием, она поможет едва ли не каждому – но лишь при условии, что вы прилагаете ее к общему контексту своей жизни, не утрируя частности. Обратное означает, что ваше сознание утратило свою подвижность. Необходима гибкая соотнесенность своей жизни и концепций, изложенных в книге, лишь тогда они обретут смысл. Восприятие книги в качестве буквалистского руководства типа «Делай так» и подобный подход как таковой сделают ее бесполезной.

Несколько слов о направленности излагаемого материала. Вот фрагменты из предисловия Омара Али-Шаха к книге «Суфизм сегодня»:
Суфийская традиция – не религия и не культ. Это философия жизни, и ее цель – предложить человеку практический путь достижения более высокого уровня сознания, чтобы воспринять свою взаимосвязь с Высшим Бытием.

Эта философия веками передавалась из поколения в поколение, оберегая свои древние секреты и бережно сохраняя их в первозданной чистоте для тех, кто ищет глубочайшую мудрость с помощью глубинного сознания.

Настоящая книга предназначена именно для этого. Если вас это интересует, то продолжите чтение или приобретите книгу, чтобы сделать это дома. Если вам не верится, что такое возможно, то не тратьте попусту свое время: поставьте книгу обратно на полку и сходите лучше в кино.

«Правила или секреты» являются орудиями достижения генеральной цели – не больше и не меньше. Если решать с их помощью более приземленные задачи, то в худшем случае они обратятся против самого человека, а в лучшем – окажутся совершенно бесполезными. Именно намерение, с которым человек использует техники, определяет уровень, на котором они будут работать. Иными словами, вы можете получить всё или ничего. Они не несут в себе угрозы, просто нужно помнить, что в данном случае человек пользуется мощными инструментами. Те, кто имеет хотя бы крупицу опыта Традиции, знают, что при обретении внутренней силы ошибки бьют больнее.

«Правила…» обрели данную форму давным-давно – в 16 веке. Первые восемь правил приписывают шейху ходже Абд аль-Халику Гиждувани, чья могила находится в кишлаке Гиждуван на дороге из Бухары в Самарканд. Три последних даны Бахауддином Накшбандом, основателем братства дервишей Накшбанди. Недавно восстановленная усыпальница шейха Накшбанда также находится близ Бухары.
Как объясняет Омар Али-Шах в одной из глав, слово «секрет» в Традиции подразумевает не столько тайное, сколько нечто глубоко личностное. Поэтому здесь более уместно рассматривать секрет как интимное, обращенное к сокровенному началу личности. Если человек открывается им, они развиваются и расцветают, – ибо это единственное место, где они могут расти. Если попытаться использовать их с любой другой целью, например, чтобы произвести впечатление своими знаниями или властвовать над другими, они исчезнут, или, что еще хуже, обратятся против самого человека.

Существует множество вариантов претворения в жизнь идей, изложенных в «Правилах…». Чтобы не ограничивать гибкость их использования, Омар Али-Шах приводит ограниченное число конкретных примеров. По его словам, если дать рекомендацию практиковать правило «одиночество на людях» в метро в час пик, то есть риск ограничить его использование только временем пребывания в метрополитене. Ситуации, в которых можно применять традиционные техники, многообразны. Поэтому люди, использующие для развития эти идеи, сузят свои горизонты, если увлекутся коллекционированием готовых рецептов. По этой же причине содержание книги может показаться туманным: Омар Али-Шах достаточно проницателен для того, чтобы оставить читателю больше простора для собственных вариантов и опытов по применению этих концепций. Он отсылает скорее к творческому применению правил, чем к перечислению частных ситуаций и событий, в которых их можно применять.

Разговоры о сравнительном применении правил разными людьми могут быть полезными, однако несовпадение намерений разных людей привносит разницу в их практику. Подражание притягательно, и можно свернуть на эту дорожку, потянув за собой и других. Это одна из причин, по которым в суфийской традиции, обычно не придающей большого значения «влиятельным личностям», считается необходимым наблюдение со стороны учителя.
Одним?из важнейших действий, выполняемых учителем в суфизме, является оценка того, когда и что именно необходимо – и необходимо ли – ученику. Суфии не получают нашивки за выслугу лет, но позже у вас появится понимание, сколько времени требуется на то или другое – назовите это чувством метода обучения. Обычно имеются в виду десятилетия, а не часы и минуты. И всё же некоторые важные события действительно совершаются быстро, что делает общие рекомендации невозможным.

Поскольку существует много домыслов о гуру и учителях с таинственного Востока, упомянем о том, как Омар Али-Шах работает со своими учениками, ибо читатель этой книги фактически становится его учеником – ведь данные беседы в течение последних пятнадцати лет он проводил для своих учеников.

Омар Али-Шах не вторгается в частную жизнь учеников, не посягает на их самостоятельность. Он не использует постоянно шокирующую тактику для достижения своих целей (и целей учеников), хоть и мог бы это делать. Поощряет уважительное отношение к семейным узам и обязательствам, не одобряя применение любых искусственных стимуляторов. Омар Али-Шах учитывает современные реалии, в которых мы существуем и благодаря которым достижение прогресса часто требует больше времени, чем ожидают. Шоковые или провокативные способы воздействия остаются в запасе для исключительных случаев, например, когда ученик несколько лет топчется на одном месте. Суфийский наставник не входит к вам «с шашкой наголо» до тех пор, пока не возникнет веское основание для подобного воспитательного маневра, используемого тогда, когда другие методы оказались бесполезными.

Понятия «времени» и «места» каждой конкретной ситуации первостепенны, также как и фактор «ввода». Обычно люди склонны проявлять нетерпение, и западное образование питает эту тенденцию, порождая иллюзию, что вы «знаете» предмет, если усвоили определенный объем информации. В Фихи ма фихи («Здесь то, что здесь») Руми сравнивает того, кто говорит «я понимаю», с человеком, который, наполнив бурдюк морской водой, потрясает им со словами «вот море!»

Следствием этой же тенденции является и то, что люди не считают себя научившимися чему-либо до тех пор, пока не обретут опыт в чрезмерно утрированной или драматичной форме. В своих книгах Омар Али-Шах указывал, что людей притягивают переживания катартического типа, при которых их раздирают противоречия, «ибо существует предположение, что таким образом восстанавливается утраченная целостность». Некоторые психиатры и лжеучителя преуспели c этой приманкой, работая на основе противоречия, а не стремления к гармонии. Для Запада характерна склонность наивно доверять подобным злоупотреблениям, использующим противоречие в качестве метода.

Мое личное краткое общение с Идрисом Шахом и длительное наблюдение за Омаром Али-Шахом в плане их деятельности как духовных наставников наводит на мысль, что оказываемое ими воздействие имеет определенные рамки. Они обязательно учитывают индивидуальные способности, которые влияют на усвоение материала учеником. Омар Али-Шах работает с небольшими группами, но здесь нет и следа тактики силового давления и выдаивания денег, которые у нас ассоциируются с «культовыми» ситуациями.

Не следует забывать, что от наставника требуется исключительная дисциплина, если он действительно уважает индивидуальные способности и ритм своего ученика, и бережно работает над ними как прямо, так и косвенно. Чтобы так работать, необходимо обладать огромным терпением. Это терпение можно перенять у наставника, но не сразу, а в течение длительного времени, в той мере, в какой усваивается дисциплина как элемент общей гибкости.

Если человек способен развить в себе нечто подобное такому терпению, это поможет ему продуктивно использовать эту книгу. Ключ к ее использованию – узнавание: чем ближе становятся изучаемые идеи, тем эффективнее их применение в разнообразных жизненных ситуациях, внутренних и внешних. Чем глубже это вхождение, чем искреннее приятие «секретов» – тем интенсивнее они смогут работать в нас, даже можно сказать, вопреки нам самим.

Предыдущее издание этой книги редактировать было «труднее» в том смысле, что мы старались сформулировать единственный, идеальный вариант каждого правила. Время обкатывает нас: в этой, расширенной редакции я вернулся к исходным записям и больше придерживался первоначальных выборок, что породило некоторые накладки. Их можно воспринимать как повторы: полезно проследить, как Омар Али-Шах варьирует одну и ту же тему. Точно так же живописец в течение своей жизни раз за разом возвращается в своем творчестве к одному и тому же пейзажу, каждый раз представляя его в ином свете, ибо полагает живопись сущностью своего труда.

Ауги Хайтер
1992 и 1998 гг.

Перевод с англ. яз. – Вадим Мызников
(с) переводчика и об-ва «Культура Востока»

Posted in Общие сведения | Отмечено: , , , | Leave a Comment »

Тонкости муллы Насреддина

Posted by nimatullahi на Август 16, 2002

«Зрячий считает, что клетка создана для птицы, а слепой — что клетка и есть птица».

Аль-Хамадани

Ваша правда

Однажды, во время пребывания Насреддина при дворе, король пожаловался на то, что его подданые лживы. Насреддин сказал:
«Ваше величество, истины бывают разные. Прежде чем люди смогут использовать относительную истину, им необходимо практически познать реальную истину, но они всегда пытаются делать все наоборот. В результате люди слишком бесцеремонно обращаются со своими же искусственными истинами, подспудно чувствуя, что это не более, чем выдумка.»
Все это показалось королю слишком сложным.
«Вещи должны быть или истинными или ложными. Я заставлю людей говорить правду, и с помощью этого они приобретут привычку быть правдивыми.»
На следующее утро перед открытыми городскими воротами красовалась виселица, которую окружали гвардейцы короля во главе с капитаном. Глашатай объявил: «Каждый, кто войдет в город, должен прежде всего правдиво ответить на вопрос капитана королевской гвардии.»
Насреддин, поджидавший снаружи, вошел в город первым. Капитан спросил:
— Куда ты идешь? Говори правду, иначе тебя повесят.
— Я иду, чтобы быть повешенным на этой виселице.
— Я не верю тебе!
— Прекрасно. Если я солгал, — повесь меня.
— Но это будет означать, что ты сказал правду.
— Вот именно, — сказал Насреддин, — вашу правду.

Страх — все, что нужно Δ

Жестокий и невежественный правитель сказал Насреддину:
«Я повешу тебя, если ты не докажешь мне, что действительно обладаешь тем глубоким восприятием, которое тебе приписывают.»
Насреддин сразу же заявил, что может видеть золотых птиц в небесах и демонов подземного царства. Король спросил его:
«Как же ты можешь делать это?»
«Страх — все, что для этого нужно,» — ответил мулла».

Совет Δ

Однажды Насреддин попросил у одного богача денег.
«Зачем они тебе?»
«Чтобы купить слона.»
«Но если у тебя нет денег, ты не сможешь прокормить его.»
«Я ведь просил денег, а не советов!».

У опастности нет любимчиков Δ

Одна женщина привела своего сынишку в школу Муллы.
— Он очень плохо себя ведет, — объяснила она, — и я хочу, чтобы вы его напугали.
Мулла принял угрожающую позу, сделал страшное лицо, завращал глазами. Он подпрыгивал на месте и вдруг выбежал из дома. Женщина упала в обморок.
Когда она пришла в себя, она дождалась Муллу, который с серьезным видом медленно вошел в комнату.
— Я просила вас испугать мальчика, а не меня!
— Дорогая мадам, — сказал Мулла — разве вы не видели, как я сам себя напугал, так же, как и вас. Когда угрожает опасность, она угрожает всем одинаково.

Насреддин и мудрецы Δ

Философы, логики и знатоки закона были призваны ко двору, чтобы проэкзаменовать Насреддина. Случай был серьезный, так как Насреддину приписывалось, что он ходил из деревни в деревню и говорил следующеие слова: «Так называемые мудрецы — люди невежественные, нерешительные и бестолковые.» Он обвинялся в подрыве государственной безопасности.
— Можешь говорить первым, — сказал Король.
— Пусть принесут бумагу и перья, — сказал Мулла.
Принесли.
— Дайте их семи первым ученым.
Раздали.
— Пусть каждый из них отдельно напишет ответ на такой вопрос: «Что такое хлеб?»
Ученые написали.
Бумаги были вручены Королю, который зачитал их.
Первый сказал: —» Хлеб — это пища.»
Второй сказал: —» Это мука и вода.»
Третий: —» Дар Господа Бога.»
Четвертый: —» Испеченное тесто.»
Пятый: —» Изменчивое понятие, находиться в согласии с тем, что вы подразумеваете под словом хлеб.»
Шестой: —» Питательное вещество.»
Седьмой: —» Никто, в действительности, не знает.»
— Когда они решат, что такое хлеб, — сказал Насреддин, — для них возможно будет разрешить и другие проблемы. Например: прав я или неправ. Можете ли вы доверить дела по оценке и суждениям людям, подобным этим? Разве не странно (а может, и не странно), что они не могут согласиться относительно того, что они едят каждый день, И, тем не менее, они единодушно считают меня еретиком?

Как должна выглядеть птица Δ

Насреддин нашел однажды на своем подоконнике усталого сокола. Он никогда прежде не видел птиц такого рода.
— Бедное создание, — сказал он, — как это тебе только позволили дойти до такого состояния?
Он обстриг соколу когти, обрезал ему клюв, так что он стал прямым, и подстриг перья.
— Теперь ты больше похожа на птицу, — сказал Насреддин.

Я ее лучше знаю Δ

К Мулле прибежали люди, чтобы сказать, что его теща упала в реку.
— Ее унесет в море, потому что здесь очень сильное течение, — кричали они.
Не медля ни минуты, Насреддин нырнул и поплыл вверх по течению.
— Не туда! — закричали все. —Плыви вниз по течению! Только в ту сторону может унести человека.
— Послушайте, — задыхаясь ответил Мулла. — Я-то знаю мать своей жены. Если всех уносит вниз по течению, то ее надо искать вверх по течению.

Рано вставать Δ

— Насреддин, сын мой, ты должен рано вставать по утрам.
— Почему, отец?
— Это хорошая привычка. Ты знаешь, однажды я поднялся на рассвете, пошел прогуляться по дороге и нашел мешок золота.
— Откуда ты знаешь, что его не потеряли предыдущей ночью?
— Не в этом дело. Во всяком случае, его там не было за ночь до того. Я заметил.
— Тогда не у всякого удача, кто рано встает. Человек который потерял золото, встал, должно быть, еще раньше, чем ты.

Величие моря Δ

Волны царственно бились о скалы, темно-синие, с белоснежными гребнями пены. Увидев это зрелище впервые, Насреддин был на мгновение ошеломлен. Затем он подошел поближе к берегу, зачерпнул горсть воды и попробовал.
— Подумать только, — сказал Мулла, — столько претензий — и не годится для питья.

Эксперимент Δ

Мулла купил осла. Кто-то сказал ему, что ослу нужно давать определенное количество корма каждый день. Он подсчитал, что такое количество слишком велико. Нужно провести эксперимент, — решил он, — и приучить осла к меньшему количеству пищи. Поэтому каждый день он уменьшал его рацион.
В конце концов, когда осел почти привык обходиться без корма, эксперимент был неожиданно прерван внезапной смертью осла.

Снабжение и потребление Δ

Его императорское величество Шахиншах неожиданно прибыл в чайхану, где оставил дежурить Насреддина.
Император потребовал омлет.
— После этого мы продолжим охоту, — сказал он Мулле. — Поэтому скажи сколько я тебе должен.
— Для вас и ваших пяти спутников, сэр, омлет будет стоить тысячу золотых монет.
Император поднял брови.
— Яйца здесь, должно быть, очень дорогие. Неужели они здесь так редки?
— Здесь не яйца редки, Ваше Величество, а визиты королей.

Ценность прошлого Δ

Король послал Насреддина исследовать различные учения восточных мистических учителей. Все они излагали ему истории о чудесах и изречения основателей учений и великих учителей, которые давным-давно умерли, рассказывали об их школах.
Когда он вернулся домой, он представил отчет, который содержал одно единственное слово: «Морковь».
Его вызвали для объяснений. Насреддин сказал королю:
— Лучшая часть погребена; мало кто знает, — за исключением фермеров, что под зеленым, под землей, находился оранжевое, и что если вы не работаете для него, оно испортиться; к этому причастно большое количество ослов.

Момент во времени Δ

— Что есть Судьба? — спросил у Насреддина один ученый.
— Бесконечная последовательность взаимосвязанных событий, причем каждое влияет на другое.
— Это едва ли удовлетворительный ответ. Я верю в причину и следствие.
— Очень хорошо, — сказал Мулла. — Взгляните-ка сюда.
Он указал на процессию, проходившую по улице.
— Этого человека ведут вешать. Потому ли это, что кто-то дал ему серебренную монету и он купил на эти деньги нож которым он совершил убийство; или это потому, что кто-то увидел, как он совершил его; или потому, что никто не остановил его?

Урок Δ

Однажды, прямо на голову Насреддину, шедшему по узкому переулку, с крыши дома упал какой-то человек. С тем человеком ничего не случилось, но мулла попал в больницу.
— Какой урок извлекли вы из этого происшествия, мастер?»- спросил Насреддина один из его учеников.
— Откажись от веры в неизбежность, даже если причина и следствие кажутся неизбежными! Избегай теоретических вопросов наподобие этого: «Сломает ли человек себе шею, если упадет с крыши?»
Упал он, а шею сломал себе я!.

Перемени тему Δ

Как-то раз в изнуряющий жаркий полдень Насреддин увидел человека, идущего по пыльной дороге, который нес большую гроздь соблазнительно выглядевшего винограда.
Небольшое количество лести стоило такого винограда.
— О великий шейх, дай мне немного винограда, — сказал Насреддин.
— Я не шейх, ответил дервиш, ибо он был одним из тех странствующих созерцателей, которые избегают крайних форм выражения в речи.
«Он человек еще большей значимости, и я выказал неуважение к нему», — подумал Мулла. В слух он сказал:
— Валахадрат-а! (высочество) — дай мне только одну виноградинку!
—Я невысочество! — огрызнулся дервиш.
— Ну, ладно, не говори мне, кто ты такой, а то мы ненароком выясним, что этот виноград — тоже не виноград! Давай переменим тему.

Кратким путем Δ

Возвращаясь в одно прекрасное утро домой, Насреддин подумал, что это не плохая идея сократить путь и пройти напрямик,через лес.
— Почему, — спрашивал он себя, — я должен тащиться по пыльной дороге, когда я могу общаться с Природой, слушать птиц и любоваться цветами? Да и денек нынче выдался, всем дням день; день для счастливых начинаний!
Говоря так, он углубился в зеленые кущи. Однако не успел он отойди подальше, как свалился в яму и лежал там, размышляя.
— Вообще-то, это не такой уж счастливый день, — созерцательно говорил он, — в действительности, он хорош настолько, что я решил сократить путь и выбрал эту дорогу. Если подобные вещи могут случится в таком прекрасном окружении, как здесь, то чего бы не могло случиться на той отвратительной дороге?

Только не внутри Δ

У Насреддина спросили: «Когда несут покойника, то где следует находиться — впереди или позади гроба?»
— Только не внутри, — сказал мулла, — а там, где хотите, все равно.

Мудрость Всевышнего Δ

Однажды у Насреддина украли тысячу акча. Мулла отправился в мечеть и до самого утра слезно молился, чтобы Аллах вернул ему деньги.
Как раз в это время один из местных купцов, захваченный на корабле бурей и пообещавший в случае благополучного спасения пожертвовать мулле деньги, исполняя обет, подарил ему тысячу акча. Рассказав ему, что с ним случилось на море, купец прибавил:
— Вот благодаря вашему заступничеству и помощи я чудесно спасся.
Насреддин немного подумал, а потом сказал:
— Чудны дела твои, господи! Сперва отдать кому-то тысячу акча, а потом, для того, чтобы вернуть их, насылать бурю, заставлять человека давать обеты… Трудно придумать такой странный и окольный путь. Да, человеческому уму не постигнуть неисповедимых тайн всевышнего! Для человека разумного нет большего чуда. Деньги мои пропали здесь, а нашлись в море. Благодарение господу за его милости и щедроты!

Кушай же! Δ

По каким-то делам Насреддин отправился из Акшехира к себе на родину в Сиврихисар. Очень он проголодался, а денег у него не было.
Проходя по базару, он увидел что в пекарне вынимают из печи свежий хлеб, еще дымящийся, и идет от него по сторонам запах приятный, словно мускус. Он и говорит пекарю, сидевшему в углу:
— Послушай, отец, это твой хлеб?
Пекарь спокойно ответил:
— Да, мой…
А мулла, волнуясь, снова спросил:
— Дорогой мой! Неужели этот хлеб так-таки весь твой? Ну, скажи, — я готов целовать тебе ноженьки, — вот сколько здесь ни есть горяченьких хлебцев, кругленьких, мягких, как вата, — все это твое?!
— Ну чего ты пристаешь? — сказал пекарь. — Да, все это мое.
— Ну так чего же ты смотришь? — воскликнул мулла. — кушай же!

Догма Δ

Китайский мудрец сказал Насреддину:» Каждый человек должен вести себя так, как он хочет этого от других. Сердце твое должно желать того же, чего оно желает себе.»
Мулла ответил:» Одна птица лакомилась ядовитыми ягодами, не причинявшими ей никакого вреда. Однажды она собрала немного этих ягод и угостила ими свою подружку лошадь…»

Сила денег Δ

Однажды Насреддин решил проверить достоверность поговорки «Деньги к деньгам притягиваются» и, отправившись на базар, незаметно бросил одну монету на поднос менялы.
Тщетно прождав весь день, мулла подошел к меняле и попросил вернуть его монету, так как поговорка оказалась неправдой и ни одна из его монет не притянулась к монете муллы.
— Почему же — не подтвердилась? — спросил меняла. — Моих монет больше — вот они и притянули твою.

Истории дервишей, рассказанные Идрисом Шахом.

Posted in Суфийские истории, Юмор | Отмечено: , , | Leave a Comment »