Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘Лотосовая Сутра’

А.Н. Игнатович. Сутра о Цветке Лотоса…

Posted by nimatullahi на 30 мая, 2003

Сутра о Цветке Лотоса Чудесной Дхармы
и понимание Л.Н.Толстым «Царства Божия внутри вас» (сравнительный анализ).

Хорошо известно, что великий русский писатель Л.Н.Толстой (1828-1910) являлся крупнейшим

религиозным мыслителем, много думавшим об истинной «природе» человека. Л.Н.Толстой оставил завершенных 164 трактата и публицистических статьи, большинство из которых были посвящены этическим и социальным исследованиям, но в которых он поднимал также религиозные и философские проблемы. Во второй половине 70-х годов XIX в. писатель пережил религиозный кризис, и естественно, что все это не могло не найти отражение как в его художественном творчестве, так и в религиозно-философских трактатах, которые Л.Н.Толстой создавал в 80-х годах XIX в. — первом десятилетии XX в. Еще в 1910 г. русский мыслитель В. Базаров писал: “Толстой впервые объективировал,т.е. создал не только для себя, но и для других, ту чисто человеческую религию, о которой Конт, Фейербах и другие представители современной культуры могли только субъективно мечтать”. Таким образом, особый интерес для нас представляют его трактаты 1880-1900 годов. Возможно, имеющими наибольшее значение для исследования нашей темы являются такие его сочинения:
“Исповедь” (1879-1882)
“Соединение и перевод четырех Евангелий” (1880-1881)
“В чем моя вера?” (1884)
“Зачем я живу?” (1891-1895)
“Царство Божие внутри вас” (1893)
“Христианское учение” (1894-1896)
“Недельные чтения” (1896)
“Что такое религия и в чем сущность ее” (1901-1902)
“О сознании духовного начала” (1903)

Писатель был православным христианином, и в основе его размышлений о человеке лежали, безусловно, христианские представления. Писатель в конечном счете пришел к выводу о неверности сложившихся и канонизированных ведущими конфессиями христианских истин, что привело к его размежеванию с Русской Православной Церковью и отлучению от последней. Л.Н.Толстой серьезно интересовался другими религиями и религиозно-философскими учениями (прежде всего индийскими и китайскими), хотя говорить об «инославных» влияниях на формирование миросозерцания Л.Н.Толстого, конечно, было бы преувеличением. Тем не менее, понимание писателем ряда важнейших проблем, в частности, антропологических, функционально соотносится с их трактовкой другими мировыми религиями.

С этой точки зрения, безусловный интерес представляет сравнительное изучение взглядов на «природу» человека Л.Н.Толстого и трактовки данной проблемы в Сутре о Цветке Лотоса Чудесной Дхармы (санскр. Саддхарма-пундарика-сутра), которая наряду с другими известнейшими сутрами — со сводом сутр о праджня-парамите, Сутрой о Вималакирти, махаянистской Сутрой о Нирване, некоторыми разделами Сутры о Величии Цветка, относится к ранним сутрам так называемого «нового» буддизма, начавшего оформляться на рубеже новой эры и получившего среди его приверженцев название «махаяна» (санскр.),т.е. Великая Колесница в противоположность «старому» буддизму, который последователи «махаяны» назвали «хинаяна» (санскр.),т.е. Малая Колесница. Со временем Лотосовая Сутра, как принято называть Сутру о Цветке Лотоса Чудесной Дхармы, стала самой популярной и одной из наиболее влиятельных буддийских сутр в Дальневосточном буддийском мире, а идейный комплекс, запечатленный в ней, составил основоположения буддизма махаяны вообще. Как мы увидим, представления Л.Н.Толстого о «природе» человека соотносятся прежде всего с фундаментальными положениями «нового» буддизма.

Известен глубокий и стойкий интерес Л.Н.Толстого к буддизму. Он неоднократно упоминал о Будде в своих сочинениях, писал о нем. В частности, 18 февраля 1910 г., в год своей смерти, писатель закончил предисловие к статье П.А. Буланже о Будде, которая вместе с этим предисловием была издана в виде отдельной брошюры в издательстве «Посредник» (Москва), до конца жизни читал буддийские тексты, которые производили на него очень большое впечатление1. Следует сказать, что Л.Н.Толстой внимательно изучал переводы буддийских источников. В его библиотеке хранятся — работа “Буддизм.

Исследования и материалы” крупного русского буддолога И.П.Минаева, изданная в 1887 г. в Санкт-Петербурге, переведенные Н.И. Герасимовым на русский язык с английских переводов (сделанных с языка пали) — изданные в Москве в 1899 г. “Сутта нипата”и изданные там же годом позже “Буддийские сутты”. В указанных работах представлены важнейшие тексты хинаянистского буддизма из так называемой “Типитаки” с многочисленными пометками Л.Н.Толстого, свидетельствующими о его интересе к этим книгам. Кроме того, в библиотеке писателя хранятся такие издания, как Bhikku Nyanatiloka. “The Word of Buddha” (Rangoon, 1907); Subhadra Bikschu. “Buddhistischer Katechismus zur Ein-fuehrung in die Lehre des Buddha Gotamo” (Leipzig, 1908); Freydank B. “Kleiner buddhistisher Katechismus, ein Hilfsbuechlein zum erstem Studium des Buddhismus” (Leipzig, 1904); “Buddhistischer Vergissmeinnicht, eine Sammlung buddhistischer Sprache fuer alle Tage des Jahres” (Leipzig, o. J.); Carus P. “The Gospel of Buddha. According to Old Records” (Chicago, 1895, 1905) и “Nirvana. A Story of Buddhist Philosophy (Chicago, 1896), последняя работа была переведена на русский язык П.А.Буланже и издана в Москве в 1901 г., а также некоторые другие.

Л.Н.Толстой достаточно хорошо знал труды буддологов XIX в. Выше уже упоминалась работа И.П. Минаева. В библиотеке писателя хранится также изданная в 1907 г. в Москве монография “Будда. Его жизнь, учение и община” Г.Ольденберга, переведенная с немецкого языка. Надо сказать, что книга Г.Ольденберга является одной из самых значительных работ европейской буддологии XIX в. Л.Н.Толстой читал изданную на французском языке работу М.Мюллера “Essais sur l’histoire des religions”. Л.Н.Толстой был знаком и с другими европейскими работами о буддизме (прежде всего немецких индологов Г.Пишеля и Г.Ольденберга, а также одного из самых крупных буддологов того времени английского ученого Т.Рис Дэвидса, чьи книги переводились на русский язык). Таким образом, судя по сохранившимся в библиотеке Л.Н.Толстого книгам, он намного лучше любого русского писателя XIX — начала XX вв. был знаком с буддизмом по буддийским источникам в переводах на европейские языки и по книгам об этой мировой религии, выходившим в то время. Однако, все, с чем был знаком Л.Н.Толстой, касалось главным образом буддизма хинаяны. Его знания о махаянистском буддизме, ставшим мировой религией, были минимальны. Правда, это было в немалой степени обусловлено уровнем развития европейской и американской буддологии того времени.

Следует подчеркнуть, что знакомство именно с такого рода буддийскими источниками и буддологическими трудами в конечном счете и предопределило взгляд писателя на эту мировую религию и понимание ее сути, что в полной мере выразилось в его знаменитом сочинении “Исповедь”, в котором Л.Н.Толстой полнее, чем в других своих произведениях, высказывался о буддизме. В частности, он пересказывает известную историю о встрече царевича Сидд-хартхи, будущего Будды Шакьямуни с древним старцем, больным человеком, похоронной процессией и заключает: “Сакиа-Муни (Л.Н.Толстой имеет в виду Сиддхартху — А.И.) не мог найти утешения в жизни, и он решил, что жизнь — величайшее зло, и все силы души употребил на то, чтоб освободиться от нее и освободить других. И освободить так, чтоб и после смерти жизнь не возобновлялась как-нибудь, чтоб уничтожить жизнь совсем в корне. Это говорит вся индийская мудрость”. Здесь мы видим весьма типичную для Л.Н.Толстого оценку буддизма как сугубо пессимистической религии, которую можно увидеть практически во всех заметках писателя о буддизме. Тем не менее, общая оценка буддизма Л.Н.Толстым положительная, так ему, очевидно, импониро-вало провозглашаемое в буддизме спасение от зла. В частности, в одном из главных своих религиозных трактатов “В чем моя вера?” писатель подчеркнул, что суть буддизма заключается “в учении о том, как каждому спастись от зла жизни”. Кроме того, в трактате “Христианское учение” он подчеркнул, что лучшие умы человечества, в том числе Будда, осознали противоречие между “жизнью человеческой, требующей блага и продолжения ее, и неизбежностью смерти и страданий”.

Что касается Лотосовой Сутры, то при жизни писателя было сделано два ее перевода на европейские языки: Э.Бюрнуфом — на французский и Х. Керном — на английский, но в библиотеке Л.Н.Толстого их издания отсутствуют, и неизвестно, видел ли их писатель. О существовании же сутры он, судя по всему, знал, поскольку в его библиотеке имеется, хотя и разрезанная только частично, книга Lafcadio Hern “Gleanings in Buddha-fields. Studies of Hand and Soul in the Far East (Boston — New York, 1897), где в главе IV “Dust”, которая открывается цитатой из Лотосовой Сутры, L.Hearn заключает главу махаяни-стскими по духу словами, выделенными курсивом: “there shall not remain even one particle of dust that does not enter into Buddhahood”2. Однако неизвестно, прочитал ли писатель эти слова.

Сходство суждений великого писателя и крупного религиозного мыслителя о человеке, основополагающие положения его моральной философии с идеями, запечатленными в Лотосовой Сутре, стало результатом его размышлений. Как мы увидим, заключения Л.Н.Толстого об истинной «природе» человека и о «Царстве Божьем внутри вас» перекликаются с буддийскими представлениями, выраженными в Лотосовой Сутре, хотя базировались, безусловно, на совершенно разных исходных посылках (назовем, к примеру, христианскую идею Творения, совершенно чуждую всем течениям буддизма, но которую безоговорочно принимал Л.Н.Толстой). Однако познакомимся сначала с главными идеями этого великого текста махаяны3.

В Лотосовой Сутре Будда Шакьямуни возвестил о трех основополагающих истинах махаянистского учения, не ставившихся под сомнение ни одним течением Великой Колесницы — о возможности для каждого живого существа стать буддой, о вечности Шакьямуни (последнее утверждение предвосхищало разработку краеугольной для махаяны доктрины о Трех Телах Будды) и о бодхисаттве — совершенном человеческом существе, постигшем исконное наличие в себе «природы» будды и стремящемся в полной мере реализовать эту «природу» (т.е. все качества, присущие буддам) посредством деяний, носящих альтруистический характер и направленных на спасение живых существ от страданий, а также о ряде сопряженных с ними важнейших положений буддизма махаяны.

В Лотосовой Сутре выделяются две части: 1) так наз. «вступительные проповеди» — проповеди Будды Шакьямуни своим слушателям до того момента, как он поведал о своем бессмертии (первая половина текста, главы I — XIV); 2) так наз. «основные проповеди» — проповеди «вечного» Будды (вторая половина текста, главы XV — XXVIII).

Во «вступительных» проповедях Будда возвестил о возможности всех живых существ без исключения стать буддами, но еще не открыл своей истинной «природы». Слушающие его не сомневаются, что перед ними бывший царевич Сиддхартха, достигший просветления под деревом Бодхи “сорок с чем-то лет назад”,т.е. «исторический» Будда Шакьямуни, как принято называть его в буддологической литературе. Выделение в отдельную главу проповеди Шакьмуни с предсказанием о том, что буддой станет и Девадатта, двоюродный брат царевича Сиддхартхи, внесший смуту и раздор в сангху, основанную Шакьямуни и признававшийся в хинаяне величайшим грешником среди людей (в хинаянистских сутрах говорится, что Девадатта неоднократно покушался на Шакьямуни и в конце концов еще при жизни попал в ад), как бы подчеркивает высокое функциональное значение этих слов Будды Шакьямуни и значимость генеральной сотериологической установки Лотосовой Сутры.

В «основных» проповедях Будда говорит слушающим его, что обрел просветление в безгранично далеком прошлом, и жизнь его будет продолжаться бесчисленно долгое время,т.е. открыл слушающим, что Будда вечен и отнюдь не вступит в нирвану «без остатка»,т.е. в абсолютное небытие, что является основной характеристикой хинаянистской нирваны. Кроме того, из рассуждений Шакьямуни вытекает, что все многочисленные будды — это «частные» тела Будды (т.е. эманации из «всего тела» Будды, появляющиеся в разных мирах и веках), и он сам является таковым, пребывая в человеческом мире в облике Шакьямуни — бывшего царевича Сиддхартхи, обретшего просветление под деревом Бодхи.

Надо сказать, что своеобразным лейтмотивом Лотосовой Сутры является утверждение о наличии в живых существах «природы» будды (яп. буссё), т.е. «качеств» будды, изначально наличествующих в каждом живом существе. Эта идея — одна из центральных, выраженных в Лотосовой Сутре и, может быть, самая главная из них, поскольку как раз наличие «природы» будды в живом существе делает возможным достижения им состояния будды. С этой точки зрения особый интерес представляют гл. XII “Девадатта” и гл. XX “Бодхисаттва Никогда Не Презирающий”. Как раз с содержанием гл. XX перекликаются представления Л.Н.Толстого о «Царстве Божием внутри вас» и о «непротивлении злу насилием».

Писатель пытался показать, что счастье человека (в самом высоком смысле) и его должный образ жизни зависят прежде всего от внутренних потенций человека, обусловлены «природой» человека, и именно в этом моменте наиболее явственно ощущается «перекличка» взглядов писателя и идей Лотосовой Сутры. В гл. XX рассказывается, что некий бхикшу-бодхисаттва “во всех местах, где [его] видели, кланялся бхикшу, бхикшуни, упасакам, упасикам4 и воздавал [им] хвалу, говоря такие слова: “Я глубоко почитаю вас и не могу относиться [к вам] с презрением. Почему? Вы все будете следовать Пути бодхисаттвы и станете буддами!”5 <…> Увидев издали [людей] из четырех групп, [он] подходил, приветствовал [их] и воздавая хвалу, говорил такие слова: “Я не могу относиться [к вам] с презрением, потому что вы все станете буддами!” В четырех группах были такие, кого охватывал гнев, и мысли у которых были нечистыми. [Они] злословили [про этого бхикшу], оскорбляли и поносили [его] <…> Так прошло много лет, и хотя [этого бхикшу] постоянно оскорбляли и поносили, [в нем] никогда не рождался гнев, и [он] все время говорил эти слова: “Вы станете буддами!”. Когда [бхикшу] произносил эти слова, люди побивали его палками или камнями, но отбежав на некоторое расстояние, [он] снова громким голосом кричал: “Я не могу относиться [к вам] с презрением. Вы все станете буддами!” И так как [он] всегда говорил эти слова, бхикшу, бхикшуни, упасаки и упасики, переполненные самодовольством, прозвали его Никогда Не Презирающий”. В конечном счете, этот бхикшу-бодхисаттва обрел неисчислимые блага, удлинилась его жизнь и в течение неизмеримо долгого времени он проповедовал людям Лотосовую Сутру. “Когда переполненные самодовольством четыре группы — бхикшу, бхикшуни, упасаки и упасики, презиравшие и ненавидевшие этого человека и называвшие [его] Никогда Не Презирающий, увидели, что он обрел великую силу божественных «проникновений»6, силу таланта проповедовать с радостью, великую силу доброго успокоения, и услышали [его] проповеди — все поверили, поклонились [ему] и последовали [за ним]. Этот бодхисаттва обратил также тысячи, десятки тысяч, миллионы живых существ, и [сейчас они] пребывают в ануттара-самьяк-самбодхи”7.

Безусловно, Л.Н.Толстой употреблял главным образом христианскую терминологию, широко использовавшуюся в европейской религиозной и религиозно-философской литературе конца прошлого века, его труды изобилуют ассоциациями из Библии, однако при внимательном их изучении нельзя не заметить, что эти термины имеют, как мы увидим, не только ортодоксально христианское или философское значение.

Лейтмотивом большинства религиозно-философских трудов Л.Н.Толстого, написанных после 1881 г. и до конца жизни является утверждение о наличии в человеке «разума», «разумного сознания». Следует подчеркнуть, что функционально эти понятия Л.Н.Толстого являются тождественными буддийской праджне (совершенной мудрости, присущей Будде). Отвечая на вопрос “В чем сущность нового существа человека с пробудившимся разумом?”, он говорит в трактате “Зачем я живу?”: “В этом сознании себя не отдельным, телесным и смертным, а нераздельным, духовным и бессмертным существом и состоит сущность того нового существа, которое рождается в человеке при рождении его разумного сознания”. Совершенно очевидно, что «нераздельное, духовное и бессмертное существо», о котором говорит Л.Н.Толстой, функционально тождественно живому существу, реализовавшему свою «природу» будды. Недаром в том же сочинении “Зачем я живу?” он пишет: “Но разум, тот, который освещает нашу жизнь и заставляет нас изменять наши поступки, есть не иллюзия, и его-то уже никак нельзя отрицать”. Позже, в 1903 г., Толстой пишет в соч. “О сознании духовного начала”: “В действительности же истинную жизнь нашу составляет только сознание того духовного существа, которое отделено от всего остального и заключено в пределы тела и движения”. Свою идею о присутствии «бога» он, хотя и используя традиционную христианскую терминологию, выразил в трактате “Христианское учение”: “… кроме Бога, познаваемого, по христианскому учению, в самом себе как желание блага всему существующему — любовь — человек, по христианскому учению, познает и вне себя, — во всем существующем”. С другой стороны, полагает Толстой, “Бог проявляется в разумном человеке желанием блага всему существующему и в мире — в отдельных существах, стремящихся каждый к своему благу”. В трактате “В чем моя вера?” он отмечает, что традиционый перевод в Евангелие от Иоанна (XII, 35) слов о «свете с вами» неверен, и правильно будет: «Еще на малое время свет в вас есть».т.е. Толстой предполагает существование в человеке доброго начала. Наконец, в “Недельных чтениях” он с сочувствием цитирует русского религиозного мыслителя Ф.Страхова “Я и Бог — одно! — сказал учитель. — Но если вы считаете за Бога мое тело, то ошибаетесь. Если принимаете за Бога мое нетелесное существо, особое от других существ, тоже ошибаетесь. Не ошибаетесь только тогда, когда поймете в себе истинное мое я, то, которое действительно едино с Богом и одно во всех людях. Для того, чтобы понять это я, надо возвысить в себе человека”.

Правда, следует заметить, что в Лотосовой Сутре идея о наличии в каждом живом существе «природы» будды выражена более отчетливо. В гл. XX рассказывается, что бодхисаттва Никогда Не Презирающий всегда говорил всем обижавшим его: “Я глубоко почитаю вас и не могу относиться [к вам] с презрением. Почему? Вы все будете следовать Пути бодхисаттвы и станете буддами”. Слова о том, что все люди обязательно откроют в себе Бога Л.Н.Толстой, кажется, никогда не говорил.

Итак, мы видим, что представление Л.Н.Толстого о наличии сущности Бога («разума», «разумного сознания», «духовного») перекликается с идеей обладания человеком «природой» будды, выраженной в проповедях Будды Великой Колесницы, запечатленных в махаянистских сутрах и, может быть, наиболее ярко в Сутре о Цветке Лотоса Чудесной Дхармы. Если говорить о Толстом, то в конечном счете его представления выкристаллизовались в утверждение «Царство Божие внутри вас», ставшее названием его трактата. «Царство Божие» — выражение из Библии, но слова Л.Н.Толстого передают состояние человека и могут быть истолкованы как функционально тождественные представлению о наличии в живом существе «природы» будды.

Л.Н.Толстой утверждал также, что открытие человеком своей истинной сущности подвигает его к совершению добра. Об этом он писал в “Христианском учении”: “<…> Как только человек пробуждается к разумному сознанию, сознание это говорит ему, что он желает блага <…> Существо, открываемое человеку его разумным сознанием, есть желание блага, которое и прежде составляло цель его жизни, но с той разницей, что желание блага прежнего существа относилось к отдельному одному телесному существу и не сознавало себя, теперешнее же желание блага сознает себя и потому относится не к чему-то отдельному, а ко всему существующему <…> Так что Бог, по христианскому вероучению, есть и та сущность жизни, которую человек сознает в себе и познает во всем мире как желание блага”. Здесь мы также можем найти сходство между взглядами Л.Н.Толстого и Лотосовой Сутрой, в которой открытие живым существом своей истинной «природы» (т.е. «природы» будды) предполагает совершение им добрых деяний.

Большую роль в этике Л.Н.Толстого играли его учение о непротивлении злу насилием и принцип любви к врагам. Как известно, писатель считал их важнейшими в жизни человека. В трактате “В чем моя вера?” он призывает понимать эти слова Христа из Евангелия (Толстой ссылается на Евангелие от Матфея, V, 39) буквально, не привнося в них дополнительный смысл. Однако, если иметь в виду представление Л.Н.Толстого о наличии в человеке «разумного сознания», то в понимании писателем слов о «подставлении щеки», «отдаче рубахи», «любви к врагам» проявится еще один аспект. Толстой имел в виду, что у того, кто собирается ударить по другой щеке, взять у человека вторую рубаху, все-таки проснется совесть, т.е. пробудится скрытое в нем «разумное сознание». Таким образом, в данном случае также просматривается сходство с Лотосовой Сутрой. В гл. XX о бодхисаттве Никогда Не Презирающий можно усмотреть аналогичную идею: когда в ответ на оскорбления и удары палками и камнями бодхисаттва Никогда Не Презирающий отбегал в сторону и повторял, что его обидчики все-таки станут буддами, т.е. реализуют свою истинную «природу», он безусловно полагал, что «природа» будды проявится в них обязательно. Конечно, это сходство не случайно — оно предопределяется одинаковыми (при всех оговорках) исходными посылками: наличием безусловно доброго начала в живых существах.

Итак, сравнительный анализ религиозно-философских сочинений Л.Н.Толстого, созданных во второй половине его жизни, показывает сходство взглядов великого русского писателя и идей, запечатленных в одной из самых известных махаянистских сутр — Сутре о Цветке Лотоса Чудесной Дхармы, на сущность человека. Следует еще раз особо подчеркнуть, что речь не идет о влиянии на Толстого буддизма махаяны, которого он практически не знал, и Лотосовой Сутры, с которой не был знаком и о которой, может быть, только слышал. Л.Н.Толстой, несмотря на конфликт с Русской Православной Церковью, без всяких оговорок называл себя христианином, причем более православным, чем тогдашняя Православная Церковь (хотя, этот вопрос, конечно, весьма спорный). Тем не менее, близость толстовской антропологии к представлениям о «природе» человека в Лотосовой Сутре несомненна, но она обусловлена, как уже говорилось, сходством исходных посылок и более или менее одинаковой логикой их развития: присутствующее в человеке «разумное сознание» («природа» будды) в той или иной форме реализуется, и в деяниях человека проявляется то доброе, что исконно присутствует в его «природе». Как раз в этом и заключается сходство между учением, запечатленным в Лотосовой Сутре, и учением Льва Толстого.

———————————————————————————

1 Например, в дневниковой записи Л.Н.Толстого, датированной 7-8 марта 1910 г., читаем: “Все хотелось плакать и при чтении Будды, и прощаясь с Тарасовым (знакомым Толстому крестьянином из Тамбовской губернии — А.И.)”.
2 Hearn L. Gleanings in Buddhafields, p. 97.
3 В данной работе мы используем перевод Саддхарма-пундарика-сутры на китайский язык, сделанный в начале V в. выдающимся переводчиком буддийской литературы с санскрита на китайский Кумарадживой. Кроме того, было сделано всего шесть переводов, из которых сохранилось три. Текст перевода Кумарадживы был канонизирован в Дальневосточном буддийском мире в средние века, и именно он в тех течениях дальневосточного буддизма, где Лотосовая Сутра стала «священным писанием», играет эту роль.
4 Буддийские монахи и монахини, а также мирские последователи и последовательницы учения Будды. В качестве собирательного названия этих лиц употребляется термин «четыре группы».
5 Эта фраза (двадцать четыре китайских иероглифа), по мнению многих буддийских мыслителей в Китае и Японии, является квинтэссенцией Лотосовой Сутры. В частности, Нитирэн (1222-1282), одна из ключевых фигур в истории японского буддизма, назвал ее Лотосовой Сутрой в сокращении, подчеркивая важность утверждения, что каждый человек, даже не обладающий достоинствами, станет буддой, т.е. имеет «природу» будды.
6 Сверхъестественные (т.е. «божественные») способности («проникновения»).
7 Полное и совершенное просветление.

http://www.iaas.msu.ru/sutra/paper01.html

Posted in Другие традиции | Отмечено: , , , , | Leave a Comment »

А.Берзин. ТИБЕТСКИЙ БУДДИЗМ

Posted by nimatullahi на 2 декабря, 2001


Александр Берзин.

ТИБЕТСКИЙ БУДДИЗМ: история и перспективы развития.

Часть 1.

Александр Берзин родился в 1945 г. в Соединенных Штатах Америки. Получив докторскую степень по востоковедению в Гарвардском университете, он уже более 20 лет живет в Индии, работая в Бюро переводов Библиотеки тибетских трудов и архивов в Дхарамсале и являясь одним из личных переводчиков Его Святейшества Далай-ламы XIV.

Доктор А. Берзин — автор ряда научных трудов и переводов буддийских текстов — известен также как знаток многих традиций и практик тибетского буддизма. Большую часть своего времени он отдает просветительской деятельности, выступая с лекциями по теории и практике буддизма в университетах и буддийских центрах многих стран.

ВВЕДЕНИЕ

Весной 1990 г. д-р Александр Берзин, американский исследователь, изучающий труды тибетских ученых, хранящиеся в Библиотеке тибетских рукописей и архивов в Дхарамсале, Индия, прочитал в Советском Союзе цикл лекций. Настоящее издание представляет собой отредактированный и расширенный вариант четырех лекций, прочитанных в Москве 19 — 22 марта в помещении Государственной центральной медицинской библиотеки.

———————————————
Вместо предисловия к настоящим лекциям по буддизму и науке, тибетской медицине и астрологии мне хотелось бы немного рассказать об истории и развитии буддизма. Таким образом станет яснее, как буддизм проникал в различные страны Азии и как он адаптировался к культурам этих стран. Мы также рассмотрим некоторые основные принципы буддизма, чтобы лучше понять его взаимосвязи с наукой и т. д.

Будда Гаутама, известный также как Шакьямуни, жил 2500 лет назад в пограничной области между Индией и Непалом. Он не был Творцом или Богом. Он был просто человеком, сумевшим понять жизнь, являющуюся источником всевозможных внешних и внутренних проблем. Он смог преодолеть все собственные проблемы и ограничения и реализовать все свои возможности, чтобы помогать другим наиболее эффективно. Так он стал известен как Будда, т.е. тот, кто является полностью просветленным. Он учил, что каждый может достичь этого, ибо каждый обладает способностями, возможностями или факторами, позволяющими произойти подобной трансформации, т. е. каждый обладает «природой будды».

Каждый обладает умом, а значит способностью понимать и знать. Каждый обладает сердцем, а значит способностью проявлять чувства по отношению к другим. Каждый обладает способностью общения и определенным уровнем энергии — способностью действовать.

Эти способности являются основным рабочим материалом, имеющимся у каждого, включая животных и насекомых, и хотя у отдельных индивидуумов они могут быть ограничены, тем не менее каждый может развить свои способности и преодолеть ограничения с целью наиболее полной реализации собственных возможностей.

Будда понимал, что все люди неодинаковы и обладают разными характерами и склонностями, и поэтому он никогда не выдвигал какую-либо одну догматическую систему, а обучал различным системам и методам в зависимости от индивидуальности обучаемого. Он всегда поощрял людей проверять их на собственном опыте и ничего не принимать на веру. Буддизм развивался в Индии в общем контексте индийской философии и религии, включавшей также индуизм и джайнизм. Хотя буддизм имеет некоторые общие черты с этими религиями, тем не менее существуют принципиальные различия.

Прежде всего в буддизме в отличие от индуизма не содержится идея кастовости, но как было отмечено выше, содержится идея равенства всех людей с точки зрения обладания ими одинаковыми возможностями.

Как и индуизм, буддизм говорит о карме, но сама идея кармы здесь совершенно иная. Это не идея судьбы или рока, подобно исламской идее кизмата, или божьей воли. Этого нет ни в классическом индуизме, ни в буддизме, хотя в современном популярном индуизме она иногда приобретает такое значение вследствие влияния ислама. В классическом индуизме идея кармы ближе к идее долга. Люди рождаются в различных жизненных и социальных условиях вследствие принадлежности к разным кастам (к касте воинов, правителей, слуг) или рождаются женщинами. Их карма, или долг, — в специфических жизненных ситуациях следовать классическим образцам поведения, описанным в «Махабхарате» и «Рамаяне», великих эпических произведениях индуистской Индии. Если кто-либо действует, например, как совершенная жена или совершенный слуга, тогда в будущих жизнях его положение, вероятно, будет лучше.

Буддийская идея кармы совершенно отлична от индуистской. В буддизме карма означает «импульсы», которые побуждают нас что-либо делать или думать. Эти импульсы возникают как результат предшествующих привычных действий или поведенческих моделей. Но поскольку нет необходимости следовать каждому импульсу, наше поведение не является строго детерминированным. Такова буддийская концепция кармы.

И в индуизме, и в буддизме содержится идея перерождения, но понимается она по-разному.

В индуизме мы говорим об атмане, или «я», перманентном, неизменном, отдельном от тела и ума, всегда одном и том же и переходящем из жизни в жизнь; все эти «я», или атманы, едины со вселенной, или Брахмой. Следовательно, многообразие, которое мы видим вокруг нас — иллюзия, ибо в реальности все мы едины.

Буддизм трактует эту проблему иначе: не существует неизменное «я», или атман, переходящее из жизни в жизнь: «я» существует, но не как плод фантазии, не как нечто непрерывное и постоянное, переходящее из одной жизни в другую. В буддизме «я» можно уподобить изображению на киноленте, где существует непрерывность кадров, а не непрерывность переходящих из кадра в кадр объектов. Здесь неприемлема аналогия «я» со статуей, перемещающейся, как на конвейере, из одной жизни в другую.

Как было сказано, все существа равны в том смысле, что все они имеют одинаковые возможности стать буддой, однако буддизм не провозглашает, что все тождественны или едины в Абсолюте. Буддизм говорит, что каждый индивидуален. Даже став буддой, он сохраняет свою индивидуальность. Буддизм не утверждает, что все является иллюзией: все подобно иллюзии. Это серьезное отличие. Предметы подобны иллюзии в том смысле, что они кажутся твердыми, постоянными и конкретными, тогда как в действительности они не таковы. Предметы не являются иллюзией, поскольку иллюзорная пища не наполнит наш желудок, а реальная пища наполнит.

Другое значительное отличие состоит в том, что в индуизме и буддизме особое значение придается разным видам деятельности, ведущим к освобождению от проблем и трудностей. В индуизме обычно подчеркиваются внешние физические аспекты и техники, например, различные асаны в хатха-йоге, в классическом индуизме — очищение путем омовения в Ганге, а также режим питания.

В буддизме большое значение придается не внешним, а внутренним техникам, воздействующим на ум и сердце. Это видно на примере таких выражений, как «развитие доброго сердца», «развитие мудрости для видения реальности» и т. д. Это различие проявляется также о подходе к произнесению мантр — особых санскритских слогов и фраз. В индуистском подходе акцент делается на воспроизведение звука. Со времени Вед считалось, что звук вечен и обладает своей собственной огромной силой. В противоположность этому в буддийском подходе к медитации, включающей мантры, особое внимание уделяется развитию способности к концентрации с помощью мантр, а не звуку как таковому.

В течение своей жизни Будда обучал разным методам, но как и в случае с учениями Иисуса Христа, при жизни Будды ничего не было записано. Через несколько месяцев после ухода Будды собрались 500 его учеников (позднее это собрание стало известно как Первый буддийский совет), чтобы устно утвердить то, чему учил Будда. Ученики по памяти воспроизводили различные отрывки услышанных ими священных текстов. Несмотря на то, что это собрание текстов, известное под названием «Трипитака», или «Три корзины», было воспроизведено по памяти и официально утверждено уже в этот ранний период, записано оно было значительно позже. Например, палийский конон был записан в начале 1 в. н.э. в Шри Ланке. Причиной этого было то, что письменный язык использовался в то время только в коммерческих или административных целях и никогда не использовался для научных целей или целей обучения. Эти тексты сохранялись в памяти, причем определенные группы людей в монастырях были ответственны за сохранение различных текстов.

Не все учения Будды передавались устно так открыто. Считалось, что некоторые из них предназначены для будущего, поэтому они изустно передавались из поколения в поколение учителями и учениками более тайно. Иногда учения Будды, обнародованные в значительно более позднее время, подвергаются критике.

Критика поздних буддийских учений как неаутентичных на основании того аргумента, что только ранние буддийские источники содержат подлинные слова Будды, представляется несостоятельной. Ибо если «ранние» буддисты заявляют, что позднейшие традиции неаутентичны, потому что основаны на устной традиции, то этот же аргумент может быть использован и в отношении ранних учений, т. к. они тоже не были записаны самим Буддой, а передавались устной традицией. Тот факт, что различные тексты Будды были записаны на разных языках и в разных стилях, также не ставит под сомнение их подлинность, т. к. сам Будда говорил, что его учения следует сохранять на том языке, который принят в данном обществе, с учетом свойственного этому обществу стиля. Особое значение всегда должно придаваться смыслу, а не словам, текст не должен нуждаться в дополнительном толковании.

Эта первая группа учений, которая передавалась устно и открыто, со временем была записана и образовала основу направления, известного как Хинаяна. Различные расколы и менее значительные расхождения в трактовке основных положений привели к разделению Хинаяны на 18 школ, в которых на различных индийских диалектах передавались незначительно отличающиеся друг от друга тексты. Школа Тхеравады, например, попав в Шри-Ланку и в Юго-Восточную Азию, сохраняла свои учения на языке пали, а школа Сарвастивады, получившая распространение в Центральной Азии, использовала санскрит.

Хинаяна, общий термин для названия этих 18 традиций, означает «Скромная колесница». Обычно, Хинаяна переводится как «Малая колесница», однако нет нужды придавать этому слову уничижительный оттенок. Колесница означает «движение ума», т. е. путь мышления, чувства, действия и т. д., который ведет к определенной цели. Она скромная в том смысле, что предполагает методы достижения скромной, а не высшей цели. Она существует для тех, кто просто работает над преодолением своих собственных проблем, т. к. для них было бы непосильно работать с целью преодоления всеобщих проблем. Вместо того, чтобы стремиться стать буддой, они стремятся стать освобожденными людьми (на санскрите «архат»).

Будда учил, что в текущую мировую эпоху появится 1000 будд. В системе Хинаяны утверждается, что для того, чтобы стать буддой, необходимо следовать пути бодхисаттвы, т. е. полностью посвятить себя оказанию помощи другим к самоусовершенствованию, чтобы делать это наилучшим образом; однако все 1000 мест уже заняты. Следовательно, работать для того, чтобы стать буддой в текущей эпохе нет смысла, поэтому следует стремиться к тому, что является практически достижимым, т. е. стремиться стать освобожденным человеком.

Далее, Будда учил, что когда человек достигает нирваны, или освобождается от собственных проблем, тогда поток сознания прерывается или гаснет подобно свече. Это помогает людям, не преследующим высшие цели, не быть подавленными страхом, а также дает им возможность ощутить, что действительно наступит конец их страданиям, и таким образом вступить на путь Хинаяны.

В записанных позднее учениях Махаяны («Просторная колесница») те 1000 будд, о появлении которых говорил Будда, рассматриваются как основатели мировых буддийских религий. Кроме них появится также множество других будд, которые не будут основателями мировых буддийских религий; стать одним из этих будд возможно. Более подготовленных учеников Будда наставлял, как стать буддой: это означает не только преодоление собственных проблем, но и собственных ограничений, а также максимальную реализацию возможностей по оказанию помощи ближним. Будда учил, что прекращение потока сознания после достижения паринирваны означает прекращение существования потока сознания в его прежнем качестве. Таким образом, поток сознания вечен, как и жизнь, наполненная помощью ближним.

Итак, первой записанной системой учений была Хинаяна. В ней содержатся основополагающие учения, признаваемые также и Махаяной, а именно: все учения о карме (причинно-следственная связь); все правила этической самодисциплины, включая правила монастырской дисциплины для монахов и монахинь; анализ деятельности умственной и эмоциональной сфер; указания как развить способности к концентрации, а также как достичь мудрости, чтобы преодолеть заблуждения и увидеть реальность. Учения Хинаяны включают также способы развития чувства любви и сострадания. Любовь определяется как желание счастья другим людям, а сострадание — как пожелание другим людям освободиться от их проблем. Махаяна развивает эти положения, добавляя к ним принятие на себя ответственности за действенную помощь другим людям, не ограничиваясь только пожеланием им добра. Поскольку вследствие свойственных человеку ограничений он не в состоянии оказывать другим максимальную помощь, особое внимание Махаяна уделяет раскрытию сердца индивидуума с помощью бодхичитты. Бодхичитта означает установку стать буддой, другими словами сердце, стремящееся к преодолению всех присущих личности ограничений и к реализации всех возможностей с целью оказания наибольшей помощи каждому.

Как уже упоминалось, учения Хинаяны передавались 18 различными школами, которые развились исторически в результате возникавших в ходе церковных Соборов разногласий. В полном объеме до нашего времени сохранилась традиция Тхеравады, или «Учение старейшин».

В наши дни она распространена в Юго-Восточной Азии, особенно в Шри-Ланке (Цейлон), Мьянмаре (Бирма), Таиланде, Кампучии (Камбоджа) и Лаосе. В Шри-Ланку и Мьянмар учения этой школы попали в середине III в. до н.э. с помощью индийского короля Ашоки. В более поздний период в обеих этих странах ощущались влияния учений Махаяны, включая тантру, попавшие сюда из восточной Индии, однако эти влияния были незначительными. В середине XI в., когда был построен буддийский город Паган, в Мьянмаре произошло возрождение традиции Тхеравады.

До начала XIII в. Таиланд состоял из нескольких небольших королевств, испытывавших определенные буддийские влияния со стороны соседних с ним Мьянмара и Кампучии. После объединения страны в середине XIII в. король пригласил из Шри Ланки представителей традиции Тхеравады. В XVIII в. Шри-Ланка обратилась к Таиланду с целью возрождения преемственных линий посвящения в монашеский сан, ослабевших за период колониального правления европейцев.

Первым индуистским государством Юго-Восточной Азии в 1 в. н.э. было Кхмерское королевство (Кампучия). Его власть распространялась на Кампучию, Южный Вьетнам, Таиланд, Малайский полуостров. К концу IV в. в этом регионе широко распространились Махаяна, индуизм, а также, в некоторой степени, Тхеравада. Затем последовал период упадка, после чего буддизм достиг расцвета в IX в. В конце XII в. и в начале XIII в. один из кхмерских королей, оказывавших покровительство Махаяне, построил огромный комплекс храмов в Ангкоре. В середине XIII в. Таиланд захватил Кампучию и с тех пор там преобладает традиция Тхеравады.

В середине XIV в. член правившей в Лаосе королевской фамилии находился в изгнании в Кампучии. Вернувшись на родину и став королем, он распространил там традицию Тхеравады. Ранее, в 1 и II вв. до н.э., Тхеравада попала в северный Вьетнам морским путем непосредственно из Индии, однако вскоре ее вытеснила китайская форма Махаяны. Во II — III вв. Тхеравада из Индии попала в Индонезию, причем как и в Кампучии здесь примешивались некоторые элементы Махаяны и индуизма. Однако вскоре Махаяна опять стала преобладающей формой буддизма в этой стране. Несколько позже я более подробно остановлюсь на истории буддизма во Вьетнаме и Индонезии.

Такова общая схема распространения Тхеравады в Юго-Восточной Азии. В основном она распространялась из Индии в Шри-Ланку и Мьянмар, в более позднее время из Шри-Ланки назад в Мьянмар и Таиланд и, наконец, из Таиланда в Кампучию, а оттуда в Лаос.

Как я уже упоминал, учения Тхеравады были записаны на языке пали, одном из индийских языков, более разговорном, чем санскрит. В каждой из названных стран на языке пали читают одни и те же тексты, известные как Трипитака, или «Три корзины». Однако в каждой стране для их записи используется местный алфавит.

В странах, где получили распространение учения школы Тхеравады, существует единая система монашеских обетов: традиции женского послушания и монашества не получили развития, несмотря на наличие в рукописях текстов обетов для монахинь.

Часть 2.

Характерная особенность буддизма заключается в его приспособляемости к культурам различных стран, где он получил распространение. Например, в то время как во всех странах монашеские обеты принимаются на всю жизнь, в Таиланде возник обычай принятия обета на определенный срок. В начале XIV в. король Лугай на протяжении трех месяцев вел монашескую жизнь в одном из мужских монастырей, что положило начало уникальному тайскому обычаю, согласно которому мужчины имеют право принимать монашеские обеты на короткое время. В Таиланде есть люди, регулярно принимающие обеты на год или на несколько месяцев. Ничего подобного мы не находим ни в одной буддийской стране. Более того, тайской культуре присуща вера в духов. В этом контексте буддизм использовался следующим образом: монахи начитывали различные священные тексты, чтобы защитить людей от злых духов. Монахи считались избранными и высоко уважаемыми людьми, получавшими пропитание в виде подаяния, население преданно поддерживало их регулярными приношениями. Поскольку любой человек мог стать монахом, хотя бы на короткое время, это никогда не рассматривалось как экономически тягостное явление. С другой стороны, в Шри-Ланке традиция Тхеравады зачастую имеет научный характер.

Другие традиции Хинаяны, тексты которых были записаны не на пали, а на санскрите, достигли расцвета в собственно Индии и затем из Индии распространились на запад, затем на север и на восток вдоль Шелкового пути через Центральную Азию в Китай. Наиболее важными из этих традиций были Сарвастивада и Дхармагупта.

Сарвастивада отделилась от Тхеравады в конце правления короля Ашоки в середине III в. до н.э., и достигла расцвета сначала в Кашмире и Гандхаре, то есть на территории современного Пакистанского Пенджаба и Центрального Афганистана. В конце III и начале II вв. до н.э. эти районы были захвачены потомками греков, которые пришли сюда более века назад вместе с Александром Великим во время его походов в Центральную Азию и северо-западную Индию. Затем Сарвастивада распространилась на заселенные ими земли в Бактрии и Согдиане. Бактрия располагалась в районе между горами Гиндукуш в Афганистане и рекой Оксус (Аму-Дарья) и включала Афганский Туркестан и часть территории современной Туркмении. Согдиана располагалась в основном в районе между реками Оксус и Яксартес (Сыр-Дарья) и охватывала некоторые районы современного Таджикистана, Узбекистана и, вероятно, Киргизии. В середине 1 в. до н.э. она простиралась от Кашмира на север до Хотана в южной части бассейна реки Тарим в Восточном Туркестане. В конце 1 в. н.э. большая часть этих территорий входила я состав Кушанской империи, населенной центрально-азиатскими народами гуннского происхождения, которые сосредоточились на северо-западе Индии. Кушанский король Канишка был покровителем Сарвастивады и во время его правления были построены великие пещерные буддийские монастыри и научные центры в Бамиане в Центральном Афганистане, а также в Аджина-Тепе, Кара-Тепе и некоторых других местах в южном Таджикистане около современного Термеза. Также во время его царствования Сарвастивада из Кашмира попала в Ладакх. Из Хотана она начала распространяться через города-оазисы пустынь Восточного Туркестана по направлению к городу Куча, расположенному в северной части бассейна реки Тарим, и в Кашгар на западе. Была завершена запись текстов Сарвастивады на санскрите и начата работа по их переводу на хотанский язык. Однако в Центральной Азии все буддийские тексты записывались на санскрите.

Принадлежащая Хинаяне школа Дхармагупты откололась от Тхервады в начале Ив. до н.э. и достигла расцвета на территории современного Белуджистана на юго-востоке Пакистана и в Парфянском царстве, особенно на территории современного восточного Ирана и некоторых районов Туркмении. Анализ священных текстов показывает, что начиная со II в. н.э., в северном Китае главной школой Хинаяны была Сарвастивада, однако линия посвящения монахов и монахинь пришла в Китай именно из школы Дхармагупты, отсюда она распространилась на Корею, Японию и Вьетнам. Тексты Махаяны начали записывать на санскрите, а открыто они появились вскоре после окончания царствования короля Канишки во II в. н.э. Вначале это имело место в районе Андхра на юго-востоке Индии, а затем эти учения быстро распространились на северную Индию, Кашмир и, особенно, Хотан, Начиная с IV в. в северной части Индии были построены великие монастырские университеты, такие как Наланда и Викрамашила. Постепенно Махаяна попала также в Западный Туркестан, где буддизм, как уже упоминалось выше, исповедовался на территориях современной Туркмении, Таджикистана, Узбекистана и Киргизии вплоть до арабских нашествий в VIII в., в результате которых эти районы подверглись мусульманизации. Как уже говорилось ранее, ранняя индийская Махаяна попала также в Кампучию, а через нее в южный Вьетнам.

В середине II в. н.э. через Центральную Азию и Шелковый путь начались контакты Китая с буддизмом. Монахи из купеческих семей Индии, Кашмира, Согдианы, Парфии, Хотана и Кучи, многие из которых были уроженцами Китая, начали переводить буддийские тексты с санскрита на китайский язык. Сначала это были тексты Хинаяны, однако вскоре были переведены также священные тексты Махаяны. В III-IV вв. Китай был раздроблен на различные княжества делившиеся на северные и южные. В южном Китае, где продолжала существовать более традиционная китайская культура, интерес к буддизму был чисто философским, сопровождавшимся множеством рассуждений, часто путающих учения Махаяны о пустоте или отсутствии воображаемых способов существования с местными идеями небытия. На севере, где правили по большей части династии, представлявшие народы некитайского происхождения, являвшиеся дальними предками тюрков, тибетцев, монголов и маньчжуров, основное внимание уделялось медитации, а также развитию и использованию экстрасенсорных и экстрафизических сил.

Поскольку переведенные тексты не были отобраны в соответствии с какой-либо системой, а термины часто заимствовались из конфуцианской традиции и только частично были эквивалентны переводимым терминам, было много путаницы относительно сущности учения Будды. Вследствие этого многие монахи совершали путешествия по Шелковому пути в Центральную Азию или по морю с целью привезти большее количество текстов и надеясь с их помощью устранить неясности; с этой же целью они посещали великие монастырские университеты. Так было собрано и привезено в Китай много текстов. При попытках сведения всех этих текстов воедино они столкнулись с серьезными проблемами. В Индии учения Махаяны не были еще достаточно унифицированы, и каждый паломник, приносивший с собой связку текстов, имел различный подбор материала, вследствие чего не было единого мнения о том, какие тексты считать важнейшими учениями Будды. Таким образом возникли различные школы китайского буддизма, отличающиеся друг от друга чаще всего тем, какой текст и какой метод из тех, которым учил Будда, признавался главным.

В Китай буддизм попал также морским путем с юга. Одним из величайших индийских учителей, прибывшим в Южный Китай, был Бодхидхарма. От мастера Бодхидхармы развился так называемый чань-буддизм. В этом учении особое внимание уделяется простому и естественному бытию в гармонии с природой и вселенной, что характерно также для китайской философии даосизма.

Как я уже отмечал, буддизм всегда стремится приспособиться к той культуре, в которую он входит. В южном Китае также происходит адаптация буддийских техник. Там также учат, что существует «мгновенное» просветление. Это согласуется с конфуцианской идеей о том, что человек добродетелен по своей природе, и исходит из концепции, что каждый обладает природой будды, о чем я уже сказал в начале лекции. Чань-буддизм учит, что если человек сможет успокоить все свои «искусственные» (суетные) мысли, то он сможет преодолеть все свои заблуждения и препятствия в мгновение ока, и тогда немедленно наступит просветление. Это не соответствует индийской концепции о том, что развитие способностей идет в рамках постепенного длительного процесса создания положительного потенциала, развивая сострадание и так далее путем активной помощи другим людям.

В это время в Китае существовало огромное количество воюющих княжеств: в стране царил хаос. В течение длительного времени Бодхидхарма сосредоточенно размышлял о том, какие методы могут быть приемлемыми для того времени и для тех условий; он разработал то, что в последствии стало известно как боевые искусства, и начал Обучать этим искусствам.

В Индии не существовала традиция боевых искусств; что-либо подобное не развилось позднее ни в Тибете, ни в Монголии, куда буддизм проник из Индии. Будда учил о тонких энергиях тела и работе с ними. Поскольку разработанная для Китая система боевых искусств также имеет дело с тонкими энергиями тела, она согласуется с буддизмом. Однако в боевых искусствах энергии тела описываются с точки зрения принятого в Китае традиционного представления об этих энергиях, которое мы находим в даосизме.

Буддизму свойственно стремление развить этическую самодисциплину и способность к концентрации с тем, чтобы личность была в состоянии сосредоточиться на реальности, мудро проникая в суть вещей и преодолевая заблуждения; а также разрешить собственные проблемы и максимально помочь окружающим. Боевые искусства являются техникой, дающей возможность развить те качества личности, которые могут быть использованы для достижения той же самой цели.

В Китае и в Восточной Азии наиболее популярной буддийской школой является школа Чистой земли, которая особое внимание уделяет перерождению в Чистой земле Будды Амитабы. Там все способствует тому, чтобы быстрее стать Буддой и быть в состоянии скорее приносить пользу другим. Особое внимание в Индии всегда уделялось медитативным практикам концентрации с целью достижения этой же цели. В Китае учили, что все, что надо делать, это повторять имя Амитабы.

Популярность этой школы в регионе распространения китайской культуры даже в наше время объясняется, вероятно, тем, что идея перерождения Будды Амитабы в находящейся на западе Чистой земле согласуется с даосской идеей о попадании после смерти в «западный рай» бессмертных. Таким образом, мы рассмотрели различные аспекты и модификации классического китайского буддизма.

Вследствие суровых преследований буддизма в Китае в середине IX в. большинство имеющих философскую ориентацию школ заглохло. Основными сохранившимися формами буддизма были школа Чистой земли и чань-буддизм. В более позднее время буддизм смешался с конфуцианским культом почитания предков и даосскими практиками гадания с палочками.

В течение многих столетий буддийские тексты переводились на китайский язык с санскрита и индоевропейских языков Центральной Азии. Китайский канон более обширен, нежели палийский, ибо он включает также тексты Махаяны. Правила дисциплины и обеты для монахов и монахинь несколько отличаются от принятых в традиции Тхеравады, так как китайцы, как уже упоминалось выше, следуют другой школе Хинаяны, а именно школе Дхармагупты. Несмотря на то, что 85% обетов монахов, и монахинь те же самые, что и в текстах Тхеравады, незначительные различия существуют. В Юго-Восточной Азии монахи носят оранжевые или желтые одежды без рубашек. В Китае предпочитают одежду принятых в этой стране черного, серого и коричневого цветов с длинными рукавами, что вызвано традиционными конфуцианскими представлениями о скромности. В отличие от Тхеравады и поздних тибетских традиций в Китае существует традиция полностью посвященных монахинь. Эта преемственная пиния посвящения продолжается в настоящее время на Тайване, в Гонконге и Южной Корее.

Собственно китайская буддийская традиция существует в наше время в очень ограниченных масштабах в Китайской Народной Республике. Она наиболее распространена на Тайване, а практикуется в Гонконге, в заморских общинах китайцев на Сингапуре, в Малайзии, Индонезии, Таиланде, Вьетнаме и на Филиппинах, а также в Соединенных Штатах и других странах, где осели китайцы.

Ранние формы буддизма, обнаруженные как в Западном, так и в Восточном Туркестане, помимо Китая, распространились на другие культуры стран Центральной Азии, однако часто к ним примешивались некоторые элементы китайской культуры. Достойным внимания является распространение буддизма среди тюрков, первого известного народа, говорившего на тюркском языке и получившего это же название. Тюркский каганат возник во второй половине VI в. и скоро распался на две части. Северные тюрки сосредоточились в районе озера Байкал, где позднее образовалась Бурятия, а южные — в долине реки Енисей, на территории Тувы — в Восточно-Сибирском регионе СССР. Тюрки населяли также значительную часть Монголии. Западные тюрки имели своими центрами Урумчи и Ташкент.

Буддизм впервые попал в Тюркский каганат из Согдианы в форме Хинаяны, которой, начиная с конца Кушанского периода (II-III вв. н.э.), были также присущи некоторые черты Махаяны. Согдийские купцы, часто встречавшиеся на всем протяжении Шелкового пути, несли свою культуру и религий. Именно они были наиболее известными переводчиками санскритских текстов на китайский и другие языки Центральной Азии; они также переводили тексты с санскрита, а в более поздний период — с китайского на свой собственный, родственный персидскому, язык. Во время существования Северного и Западного каганатов среди тюрков преобладали махаянские монахи из района Турфан в северной части реки Тарим. Некоторые тексты были переведены на старый тюркский язык индийскими, согдийскими и китайскими монахами. Это было первой известной волной распространения буддизма, достигшей Монголии, Бурятии и Тувы. В Западном Туркестане сохранялась уже существовавшая там буддийская традиция до тех пор, пока в начале XIII в. тюрки не были разбиты арабами, и эти районы не были подвергнуты мусульманизации.

Уйгуры, родственный тувинцам тюркский народ, завоевали северных тюрков и правили на территории Монголии, Тувы и в близлежащих районах с середины VIII в. до середины IX в. Уйгуры также испытывали влияние буддизма из Согдианы и Китая, однако основной их религией было пришедшее из Персии манихейство. Они приняли возникшую на основе сирийской согдийскую письменность; именно от уйгуров монголы получили свою собственную письменность. Тувинский язык также использовал письменность уйгуров, буддийское влияние попало к тувинцам от уйгуров в IX в. вместе с изображениями Будды Амитабы.

В середине IX в. уйгуры потерпели поражение от киргизских тюрков. Многие из них покинули Монголию и мигрировали на юго-запад в район Турфан в северной части восточного Туркестана, где длительное время существовала первая хинаянская традиция Сарвастивады, а затем Махаяна, попавшая сюда из королевства Куча. Были переведены тексты на индоевропейский кучанский язык, который известен также как тохарский. Часть уйгуров мигрировала в восточные районы Китая (современная провинция Каньсу), где также проживали тибетцы. Эта часть уйгуров стала называться «желтые» уйгуры, многие из них являются буддистами и по сей день. Именно в это время уйгуры начали широко переводить буддийские тексты. Сначала они переводили согдийские тексты, позднее основная часть переводов делалась с китайского. Однако значительная часть переводов осуществлялась с тибетских текстов, и в уйгурском буддизме со временем все более и более преобладало тибетское влияние. Первая волна распространения буддизма в Монголии, Бурятии и Туве, полученная от тюрков и уйгуров, не была очень продолжительной.

Позднее, в конце Х в начале XIII вв. тангуты из Хара-Хото, расположенного на юго-западе Монголии, получили как китайскую, так и тибетскую формы буддизма. Они перевели большое количество текстов на тангутский язык, письменность которого подобна Китайской, но намного сложнее ее.

Собственно китайский буддизм, особенно принятая на севере придающая большое значение медитативным практикам его форма во второй половине IV в. из Китая попал в Корею. В IV в. из Кореи он распространился на Японию. В Корее он процветал приблизительно до конца XIV в., когда завершилось владычество монголов. До начала XII в., во время правления династии И, имевшей конфуцианскую ориентацию, буддизм был значительно ослаблен. Возродился буддизм во время правления японцев. Преобладающей формой был чань-буддизм, который в Корее получил название \»сон\». Эта форма буддизма имеет мощную монастырскую традицию, в которой особое внимание уделяется интенсивной медитативной практике.

Получив первоначально буддизм из Кореи, японцы, начиная с VII в. ездили в Китай с целью обучения и обеспечения непрерывности преемственных линий. Привезенные ими учения вначале имели философскую окраску, однако позднее стали преобладать характерные японские черты. Как уже упоминалось, буддизм всегда адаптируется к местным традициям и образу мышления. В XIII в. Синран на основе школы Чистой земли развил учение школы Дзедо Синею. Китайцы в это время уже свели индийскую практику медитации для достижения перерождения в Чистой земле Амитабы просто к многократному повторению с искренней верой имени Амитабы. Японцы сделали шаг еще дальше и упростили всю процедуру до однократного произнесения с искренней верой имени Амитабы, в результате чего человек должен попасть в Чистую землю независимо от того, сколько плохих поступков он совершил в прошлом. Дальнейшее повторение имени Будды является выражением благодарности. Японцы не придавали совершенно никакого значения медитации и совершению положительных поступков, т. к. это может предполагать недостаток веры в спасительную силу Амитабы. Это согласуется с японской культурной тенденцией избегать индивидуальных усилий, а действовать, как частица большой команды под покровительством выдающейся личности.

Несмотря на то, что к этому времени в Японии существовали лишь полученные из Кореи и Китая преемственные линии посвящения в монашеский сан мужчин и женщин, Синран учил, что соблюдение целибата и монашеский образ жизни не являются обязательными. Он основал традицию, допускающую женитьбу храмовых священников, соблюдающих ограниченный набор обетов. Во второй половине XIX в. правительство Мейджи издало декрет, согласно которому духовенство всех японских буддийских сект могло заключать браки. После этого в Японии постепенно отмерла традиция монашества.

В XIII в. оформилась также школа Нитирен, ее основателем был учитель Нитирен. Здесь особое внимание уделялось произнесению на японском языке названия «Лотосовой сутры» — «Нам-м хОрэн-ге ке:», сопровождавшемуся ударами в барабан. Подчеркивание универсальности Будды и его природы привело к тому, что историческая фигура Будды Шакьямуни отошла на 2-й план. Утверждение, что если каждый человек в Японии будет повторять эту формулу, то Япония превратится в рай на земле, придает буддизму националистический оттенок. Основное внимание уделяется земной сфере. В XX в. на основе этой секты развилось японское националистическое движение Сока Гаккай. Традиция Чань, попав в Японию, стала называться Дзэн; первоначально она достигла расцвета в ХII-ХШ вв. Она также приобрела ярко выраженный характер, присущий японской культуре. В дзэн-буддизме присутствуют определенные влияния воинской традиции Японии, которой присуща очень суровая дисциплина: верующий должен сидеть в безупречной позе, при нарушении которой его бьют палкой. В Японии существует также традиционная религия синто, уделяющая особое внимание утонченному восприятию красоты всего сущего во всех его проявлениях. Благодаря влиянию синто в дзэн-буддизме развились традиции аранжировки цветов, чайной церемонии и другие, являющиеся полностью японскими по своим культурным особенностям.

Китайская форма буддизма распространилась также во Вьетнаме. На юге, начиная с конца II в. н.э., преобладали индийская и кхмерская формы буддизма, причем следует отметить смешение Тхеравады, Махаяны и индуизма. В XV в. они были вытеснены китайскими традициями. На севере была первоначально распространена традиция Тхеравады, попавшая сюда по морю, а также буддийские влияния из Центральной Азии, которые были занесены осевшими здесь купцами. Во II-III вв. имели место различные китайcкие культурные влияния. К концу VI в. относится появление чань-будцизма, известного во Вьетнаме как Тьен. Практики Чистой земли также стали частью Тьен, они были ориентированы на социальные и политические проблемы. Традиция Тьен в значительно меньшей степени, чем Чань, отстранялась от мирских дел.

В Корее, Японии и Вьетнаме сохранился китайский буддийский канон, записанный китайскими иероглифами, однако в каждой из этих стран он произносился по-своему. Несмотря на то, что многие тексты были переведены на национальные языки, классический китайский язык оставался главным.

В это время (IV в. н.э. и далее) в монастырских университетах Индии продолжалась устная разработка идей буддизма. Значительное развитие получили логика и философия как школы Сарвастивады, так и Махаяны. Учение Будды послужило основой для разработки различных философских систем, например, Вайбхашики и Саутрантики в Сарвастиваде, Читтаматры, известной также как Виджнянавада и Мадхьямики, включая Сватантрику и Прасангику, в Махаяне. Самое главное различие между ними, помимо многих менее значительных, состоит в том, что каждая следующая из этих систем дает более тонкий анализ действительности, так как именно незнание индивидуумом действительности является причиной периодического неконтролируемого повторения его проблем. Индийские учителя, придерживавшиеся различных точек зрения, оставили комментарии ко многим священным текстам Будды. Среди наиболее известных авторов были Нагарджуна, написавший комментарии к Мадхьямике, и Асанга, сочинивший комментарии к Читтаматре. Большие дискуссии были не только между ними, но и со сторонниками таких великих философских традиций как индуизм и джайнизм, также развившихся в Этот период. Читтаматра и Мадхьямика попали в Китай и существовали там как отдельные школы, однако в результате преследований в середине IX в. они заглохли.

Тексты тантр, относящиеся к Махаяне, и особенно к Мадхьямике, передавались со времени Будды особенно тайно, их начали записывать, вероятно, во II-III вв. н.э. Тантра подчеркивает использование воображения с применением техник визуализации самого себя в образе Будды, в различных его обликах при полном осознании соответствующей реальности. Представляя самого себя уже обладающим телом и разумом Будды, мы создаем причины для более быстрого достижения этого объединяющего состояния, чем с помощью обычных махаянских методов, и таким образом можем скорее начать помогать другим людям. Множество лиц, рук и ног у некоторых из изображений Будды имеет несколько уровней, символически представляющих различные реализации на пути. Их визуализация помогает одновременно удержать в уме все эти прозрения, которые они символизируют с тем, чтобы более эффективно способствовать воссозданию всеведущего ума Будды.

Часть 3.

Тексты тантр, относящиеся к Махаяне, и особенно к Мадхьямике, передавались со времени Будды особенно тайно, их начали записывать, вероятно, во II-III вв. н.э. Тантра подчеркивает использование воображения с применением техник визуализации самого себя в образе Будды, в различных его обликах при полном осознании соответствующей реальности. Представляя самого себя уже обладающим телом и разумом Будды, мы создаем причины для более быстрого достижения этого объединяющего состояния, чем с помощью обычных махаянских методов, и таким образом можем скорее начать помогать другим людям. Множество лиц, рук и ног у некоторых из изображений Будды имеет несколько уровней, символически представляющих различные реализации на пути. Их визуализация помогает одновременно удержать в уме все эти прозрения, которые они символизируют с тем, чтобы более эффективно способствовать воссозданию всеведущего ума Будды.

Теперь относительно тантры. Существуют четыре класса тантр, В Китай и Японию попали преимущественно первые три класса и частично четвертый. Однако именно он с течением времени получил наиболее полное развитие в Индии. В четвертом классе тантр, Ануттара-йоге, акцент на работе с различными тонкими энергиями тела для обретения доступа к наиболее тонкому уровню сознания, чтобы затем использовать его как инструмент постижения реальности с целью разрешения собственных проблем и обретения способности помогать другим наиболее эффективно.

В течение этого времени Махаяна вместе с тантрой распространилась из Индии, особенно из ее восточных районов, в страны Юго-Восточной Азии. Как уже отмечалось ранее, эти учения попали в Шри-Ланку (Цейлон) и Мьянмар (Бирма), однако они не стали господствующими, так как ранее там утвердилась Тхеравада. В Кампучии (Камбоджа) и в северной части Таиланда, начиная с IV в., Махаяна была распространена наряду с Тхеравадой и индуизмом. Со временем и там тоже она была вытеснена Тхеравадой.

В Индонезии контакты с индийской культурой, и в том числе с буддизмом в виде Тхеравады и Махаяны, начались во II-III вв. н.э. на Суматре, Яве и Сулавеси (Целебес). В конце V в. Махаяна, включая тантру, попала на Центральную Яву и очень там усилилась: буддизм был официально принят королевой. Ранее в этом районе преобладала Тхеравада. Как и в Кхмерском королевстве (Кампучия) здесь, наряду с буддизмом процветал индуизм в форме шиваизма, зачастую они смешивались, Для приобретения могущества некоторые верующие использовали также элементы местных ритуалов и спиритизма. В конце VII в. буддизм стал официальной религией на Суматре. В начале IX в. на Яве построили великий комплекс ступ Боробудур. К середине IX в. яванские короли завоевали Суматру, а также Малайский полуостров. На всей этой территории процветала Махаяна, включая все четыре класса тантр. В конце Х в. великий индийский мастер Атиша посетил Сурварнадвипу, которую можно идентифицировать как Суматру. Он ездил туда с целью возвращения махаянской преемственной линии учений о Бодхичитте, о том, как раскрыть сердце всех и стать буддой, чтобы помогать людям. Он вернул эти учения не только в Индию, но и в Тибет, где способствовал возрождению буддизма после периода преследований и упадка. Атиша сообщил, что в это время в Индонезии были распространены учения Калачакра Тантры. В конце XIII в. на Суматре, Яве и в Малайзии распространился ислам, завезенный сюда арабскими и индийскими купцами, основавшими на побережье торговые центры. К концу XV в. здесь господствовал ислам, а буддизм был утрачен. Только на Бали сохранилась смешанная форма индуистского шиваизма и махаянского тантрического буддизма.

В этот период Махаяна и все четыре класса тантр попали также в Непал, где со времени короля Ашоки существовала ранняя Хинаяна. Махаяна не только вытеснила Хинаяну, но и сохранилась в индийской санскритской форме до наших дней среди неваров в Центральном Непале.

Первыми тибетцами, оказавшими предпочтение буддизму, был народ чианг. Это произошло в конце IV в. н.э., когда они управляли частью северного Китая, что, однако, не оказало влияния на собственно Тибет. В первой половине VII в. состоялись первые контакты Тибета с буддизмом (его махаянской традицией), пришедшим из Хотана, расположенного в южной части бассейна реки Тарим в Восточном Туркестане. Эти события имели место во время правления короля Сонгцен гампо, который властвовал в центральном и восточном Тибете, в Шан-Шуне в Западном Тибете, в северной части Мьянмара (Бирма) и, в течение некоторого времени, в Непале. Он женился на китайской и непальской принцессах; обе принцессы привезли с собой изображения Будды, а также астрологические и медицинские тексты тех традиций, которым они следовали. Король направил в Кашмир миссию с целью разработки более совершенной системы тибетской письменности; существовавшая в Тибете письменность была заимствована из Шан-Шуна, она также испытала некоторое влияние хотанской письменности. В это время начали переводить с санскрита буддийские тексты, однако работы не имели большого масштаба.

Между этим периодом и известным диспутом монастыре Самье в конце VIII в., когда во время правления короля Тризонг-детцена было принято решение, что в Тибете будет принята не китайская, а индийская форма буддизма, состоялись контакты с другими буддийскими традициями. В это время владычество Тибета распространялось на государства-оазисы пустынь Восточного Туркестане, контакты с буддизмом в Западном Туркестане простирались до Самарканда. Именно король Тризонг-детцен завоевал и в течение короткого времени удерживал китайскую столицу Чанъянь. Хотя на этом диспуте китайский буддизм был отвергнут, некоторое влияние традиции чань можно обнаружить в тех школах тибетского буддизма, которые говорят о двух типах верующих: о тех, кто достигает всего сразу же, и о тех, кто проходит путь постепенно. Первая школа напоминает учение чань о стремительном просветлении (о нем было сказано выше), однако в Тибете оно интерпретируется совершенно по-другому.

В Киргизии были обнаружены руины буддийских монастырей, датируемые VI-Х вв. Неясно, принадлежат ли они традиции западных тюрков или уйгуров, а также сколь велико было здесь влияние Тибета. В долинах рек Или и Чу, расположенных восточнее или западнее озера Иссык-Куль, найдено множество наскальных буддийских надписей на тибетском языке, датируемых именно этим и более поздним периодами, что свидетельствует о присутствии тибетской буддийской культуры в этих районах.

Добуддийская тибетская традиция бон достигла расцвета в королевстве Шан-Шун, самый западный район ее распространения — Тазик. Трудно сказать, расположен ли Тазик на территории современного Таджикистана. Эту традицию исследует отождествлять с распространенным в Центральной Азии шаманизмом, хотя они и имеют общие черты. В тибетском буддизме присутствует некоторое влияние шаманизма, преимущественно в таких ритуалах, как привязывание к деревьям молитвенных флагов, выполнение всевозможных обрядов с целый умилостивить духов, хранителей горных перевалов и т. д. Традиция бон существует и в наши дни, но она столь тесно слилась с буддизмом, что практически является еще одной его линией. В этой традиции используется другая терминология и другие названия священных образов, однако основные техники имеют очень много общего с тибетскими буддийскими техниками, развившимися на основе первой волны распространения буддизма в Тибете.

Первая волна буддизма пришла в Тибет преимущественно благодаря усилиям Падмасамбхавы, или Гуру Ринпоче, как он стал известен среди тибетцев. Он положил начало традиции Ньингма, или «старых (переводов)». В середине IX в. имели место сильные гонения на буддизм, и традиция Ньингма продолжала существовать в основном тайно, многие тексты были спрятаны в пещерах и обнаружены вновь через несколько столетий.

После наступления более благоприятного времени, начиная приблизительно с Х в., из Индии пригласили новых учителей и в Тибет пришла другая волна буддизма. Она известна как период «новых (переводов)», когда получили развитие три главные традиции: Сакья, Кагью и Кадам. В XIV в. традиция Кадам была преобразована в Новую Кадам, или Гелуг. В традиции Кагью существуют две главные линии. Дагпо Кагью развилась из линии Тилопы, Наропы, Марпы, Миларепы и Гампопы. Она подразделяется на 12 разных линий, одна из них Карма Кагью, главой которой традиционно является Кармапа. Наиболее важными из этих 12 линий являются Другпа, Дрикунг и Таг-лунг Кагью. Вторая главная линия Кагью, Шангпа, ведет свое происхождение от индийского мастера Кхьюнгпо Налжор. Традиция Сакья идет от великого индийского мастера Вирупы, а Кадам — от индийского мастера Атиши, который, прежде чем отправиться в Тибет, совершил путешествие в Индонезию с целью возрождения некоторых линий Махаяны, попавших туда, как уже упоминалось, из Индии. Традиция Новая Кадам, или Гелуг, была основана Тзонкапой.

Одной из величайших фигур в тибетском буддизме является Далай-лама; Далай-лама 1 был учеником Тзонкхапы, когда 3-й его «перерожденец» прибыл в Монголию, ему дали имя «Далай», по-монгольски «океан», а предыдущие его перерождения после смерти были признаны как Далай-ламы 1 и II. Далай-лама IV родился в Монголии; Далай-лама V объединил весь Тибет и стал не только духовным, но и политическим лидером. Неверно полагать, что Далай-лама является главой традиции Гелуг; ее возглавляет Гандэн Три Ринпоче. Далай-лама стоит выше любого главы любой из традиций, являясь покровителем всего тибетского буддизма. Панчен-лама 1 был одним из учителей Далай-ламы V. В отличие от Далай-ламы Панчен-лама занимается исключительно духовными делами. Когда возраст Далай-ламы и Панчен-ламы был подходящим, тогда один из них мог стать учителем другого.

Анализируя четыре традиции тибетского буддизма, мы приходим к выводу, что общее у них составляет приблизительно 85%, Все они следуют учениям Индии как своей первоначальной основе. Все они изучают философские догматы четырех буддийских традиций Индии, рассматривая это как путь к достижению все более тонкого понимания реальности. В этом отношении они все признавали, что наиболее совершенной является Мадхьямика. Все они соблюдают традицию проведения диспутов, широко распространенную в индийских монастырях, а также традицию великих созерцателей Индии, махасиддх. Все они следуют объединенному пути сутры и тантр, которые являются общей махаянской основой этих учений. Общей для них является и традиция монашеских обетов; это традиция хинаянской школы Мула-Сарвастивады, развившаяся из Сарвастивады и незначительно отличающаяся от распространенной в Юго-Восточной Азии и Китае традиции Тхеравады. В Тибете не получила распространения традиция полностью посвященных монахинь, хотя в тибетских монастырях существовал институт послушниц. Приблизительно 85% монашеских обетов не отличаются от обетов других традиций. Однако незначительные различия существуют. Одежда монахов темно-бордового цвета, а рубашки не имеют рукавов.

Буддийские тексты переводились на тибетский язык главным образом с санскрита, лишь некоторые были переведены с китайского, в случае, когда был утерян санскритский подлинник. Тексты хранятся в двух главных собраниях: Кэнгьюр, объединяющий подлинные слова Будды, и Тэнгьюр, в котором собраны индийские комментарии. Это самый крупный корпус буддийской канонической литературы, содержащий наиболее полное изложение индийской буддийской традиции, что особенно ценно, так как начиная с ХII-ХIII вв. буддизм в Индии потерял влияние в результате тюркских вторжений из Афганистана. Большинство утраченных санскритских подлинников сохранилось исключительно в тибетских переводах.

Таким образом, Тибет стал наследником индийского буддизма в то время, когда в самой Индии он оформился в виде традиции, признающей постепенный путь. Великий вклад тибетцев в буддизм состоит в дальнейшем развитии его организации и методов обучения. Тибетцы разработали способы раскрытия всех основных текстов и прекрасные системы толкования и обучения.

Из Тибета буддизм проник в другие районы Гималаев, такие как Ладакх, Лахул-Спити, Киннуар, область Шерпа в Непале, Сикким, Бутан и Аруначал. Однако наиболее масштабным было распространение буддизма в Монголии в конце VI в. во время тюркского, а затем и уйгурского правления в Монголию пришла из Центральной Азии первая волна учений махаянского буддизма. Позднее, в XVII в. Монголия была искусственно разделена маньчжурами на Внешнюю и Внутреннюю Это произошло до завоевания ими Китая, Буддизм распространился на территории всей Монголии. Вторая, более крупная волна пришла их Тибета в ХН1 в. во времена хана Хубилая, когда в Монголию прибыл великий мастер традиции Сакья Пхагпа-лама. Для помощи в переводе буддийских текстов он разработал новую монгольскую письменность. В это время в Монголию пришли также учителя традиции Карма Кагью.

Тибетский буддизм был принят также некоторыми другими наследниками Чингиз-хана, а именно: ханами Чигитай, правившими в Восточном и Западном Туркестане, и ханами Или, правившими в Персии. фактически в течение нескольких десятилетий тибетский буддизм был государственной религией Персии, хотя он и не получил поддержки коренного мусульманского населения. В середине XIV в., с падением в Китае монгольской династии Юань, влияние буддизма в Монголии, поддерживавшегося в основном знатью, ослабело.

Третья волна буддизма пришла в Монголию в конце XVI в. благодаря усилиям Далай-ламы III, когда главной формой распространившегося среди монголов тибетского буддизма стала традиция Гелуг. Однако незначительные следы традиций Сакья и Кагью сохранились несмотря на то, что они не были признаны официально. В некоторых небольших монастырях продолжали практиковать традицию Ньингма, однако ее истоки не ясны: происходит она от тибетских традиций собственно школы Ньингма или же от практик Ньингма, восходящих к «Чистым видениям» Далай-ламы V. Первоначальный стиль возведения тибетских монастырей возник в конце XVI в. при постройке монастыря Эрдэни-Цзу на месте древней столицы Каракорум.

С тибетского языка на монгольский были переведены полные собрания текстов Кэнгьюр и Тэнгьюр. Выдающиеся монгольские ученые написали комментарии к буддийским текстам иногда на монгольском, но большей частью на тибетском языке. В Монголию из Тибета перешла традиция монастырской жизни монахов, но традиция послушниц не попала ни в Монголию, ни в районы с бурятским, тувинским и калмыцким населением. Линия перерождений тибетского мастера Таранатхи стала известна как линия Богдо-гегенов, или Джебцун-дамба Хутухт, которые стали традиционными главами буддизма в Монголии. Их резиденция находилась в Урге (ныне Улан-Батор). С течением времени тибетский буддизм несколько приспособился к условиям Монголии. Например, 1-й Богдо-геген Дзанабазар (вторая половина XVII — начало XVIII вв. ) создал специальную одежду монгольских монахов для ношения главным образом в свободное от выполнения церемоний время. На основе уйгурской и монгольской письменности он разработал также алфавит союмбу, использовавшийся для транслитерации тибетских и санскритских слов.

В XVII в. тибетский буддизм, и в первую очередь традиция Гелуг, попал к маньчжурам, а во время их правления — в Маньчжурию и в северные области Китая. Был основан тибетский монастырь в Пекине, а в Гехоле, летней столице маньчжуров, расположенном на северо-востоке от Пекина были построены точные копии лхасской Поталы, а также монастырей Самье и Ташилунпо. Кэнгьюр был полностью переведен с тибетского языка на маньчжурский, в основе которого лежит адаптированный монголами уйгурский шрифт.

В начале XVII в. тибетский буддизм из Монголии проник на север к бурятскому населению Забайкалья. Вторая линия пришла непосредственно из Тибета из монастыря Лабранг Ташикьил в провинции Ам-до. С целью ослабления позиции Богдо-гегенов и влияния монголов и маньчжуров в этой части России, царь дал настоятелям Гусиноозерского дацана как главам бурятского буддизма титул Бандидо Хамбо-Лама. Таким образом бурятская традиция стала официально независимой от монгольской церкви. В 20-х годах нашего века часть бурят переселилась из Забайкалья во Внутреннюю Монголию и там продолжила свои собственные буддийские традиции в дополнение к тем, что уже существовали в этой области.

В XVIII в. тибетский буддизм из Монголии попал также к тюркскому населению Тувы, хотя, как было отмечено ранее, первая волна буддизма пришла в Туву в IX в. от уйгуров. Как и в Забайкалье, это была главным образом традиция Гелуг; традиция Ньингма также получила значительное распространение. Настоятели Чаданского хурэ как главы тувинского буддизма получили титул Хамбу-лама. Поскольку Тува, подобно Монголии, до 1912 г. находилась под маньчжурским правлением, тувинские Хамбу-ламы подчинялись непосредственно Богдо-гегенам в Урге: тувинский буддизм имел значительно более тесные связи с Монголией, чем бурятский. В Туве буддизм мирно сосуществовал с местной традицией шаманизма: в одних случаях люди обращались к шаманам, а в других — к буддийским священникам.

К западным монголам, ойратам, тибетский буддизм впервые попал в XIII в., однако не получил здесь широкого распространения. Более глубокие корни он пустил в конце XVI — начале XVII вв., когда получила распространение традиция Гелуг, пришедшая непосредственно из Тибета и отчасти через Монголию. Это было в Джунгарии в Восточном Туркестане (ныне северная провинция Синь-Цзянь, в КНР), в Восточном Казахстане, а также, возможно, на Алтае.

Шаманизм в этих районах был запрещен Советом ханов. Когда предки калмыков отделились от ойратов Джунгарии в начале XVII в. переместились в район между Волгой и Доном к северу от Каспийского моря, они принесли с собой собственную традицию тибетского буддизма. Большую помощь им оказал ойрат Зая Пандита, Намкхаи Гиятсо, который на основе монгольской письменности разработал калмыцко-ойратскую письменность. Глава калмыцкого буддизма назначался царем и именовался Лама калмыцкого народа. Его резиденция располагалась в Астрахани, и, подобно бурятскому Бандидо Хамбо-ламе, он был совершенно независим от монголов. Духовное руководство калмыки получили непосредственно из Тибета. Несмотря на то, что наибольшее распространение у калмыков получила традиция Гелуг, вследствие присущего им синкретизма они приняли также некоторые обряды традиций Сакья и Кагью.

В XVIII в. маньчжуры истребили ойратов в Джунгарии; во второй половине того же столетия многие калмыки вернулись в Джунгарию и присоединились к ойратам, еще остававшимся в этой области, принеся с собой сильную буддийскую традицию. Эта традиция продолжает существовать среди ойратов в северных районах Восточного Туркестана. Одна ветвь тувинцев, также подвергшихся гонениям маньчжуров, дошла до центральной части Восточного Туркестана, и, очевидно, основала собственную традицию тибетского буддизма в районах Урумчи и Турфан.

Кроме того, одним из наставников Далай-ламы XIII был бурятский лама Агван Доржиев. Под его влиянием в Петрограде в 1915 г. был построен тибетский буддийский монастырь традиции Гелуг.

Итак, мы видим, что буддийские учения широко распространились во всех наиболее важных регионах Азии. В каждом из этих регионов буддизм адаптировался к местным обычаям и традициям и, в свою очередь, каждая культура внесла в его развитие свои характерные черты. Все это находится в соответствии с основным буддийским методом обучения с помощью «искусных средств». Существует множество техник и методов, используя которые можно помочь людям преодолеть собственные проблемы и ограничения, реализовать возможности с тем, чтобы наиболее эффективно помогать другим. Таким образом, хотя существует много различных форм буддизма, все они, основываясь на учениях Будды, согласуются друг с другом. Есть вопросы?

Вопросы к А.Берзину.

Ответы на вопросы.

В: Расскажите, пожалуйста, о современном положении буддизма в Тибете.

О: В настоящее время ситуация в Тибете довольно сложная. В 1959 г. после оккупации Тибета Китаем и народного восстания 1959 г. против китайцев Его Святейшество Далай-лама покинул Тибет и вместе со 100 тыс. беженцев отправился в изгнание в Индию. Теперь буддизм процветает в Индии в общине тибетских беженцев; все важнейшие монастыри, институты и образовательные центры восстановлены и успешно функционируют.

В самом Тибете ситуация не столь благоприятная. Еще до культурной революции началось разрушение практически всех (за исключением 13) 6259 тибетских монастырей. Особенно много монастырей разрушили во время самой революции. Большинство из более чем 600 тыс. монахов и монахинь принудили отказаться от обетов, многие были сосланы в концлагеря и более 110 тыс. было убито или погибло. В результате китайской оккупации погибло более 1 млн. тибетцев из населения общей численностью 6 млн. Следует отметить, что Тибетский автономный район КНР является лишь частью Тибета. Другие районы Тибета Амдо и Кхам были присоединены к смежным с ними китайским провинциям.

В 80-е годы политика Китая изменилась, разрешили восстановить около 180 монастырей. Зачастую это делалось для привлечения в Тибет туристов. Возможно, в начале это и было основной причиной, однако толчок был дан, и некоторые монастыри начали восстанавливать даже в тех районах, куда не добирались туристы. Время от времени китайские власти позволяли некоторым новичкам поступать в монастыри, однако обучение и образование были чрезвычайно сокращены по сравнению с прошлым.

За минувшие полгода в Тибете вспыхнули новые восстания, за которыми последовали дальнейшие ограничения. Таким образом, хотя программы по восстановлению, монастырей не были прекращены полностью, религиозных свобод стало меньше, чем в 80-е годы, у стен монастырей расположилось множество китайских солдат. В результате сохранения в Лхасе военного положения паломники из других районов Тибета больше не могут посещать «святой город». Число молящихся, которым позволено посещать монастыри различных областях Тибета, ограничено и находится под довольно строгим контролем. В течение часа позволяется войти только определенному количеству людей. Тибетским беженцам из Индии, Непала и других стран запрещено посещать Тибет. Ламы из эмигрантских общин не могут больше приезжать для оказания помощи по восстановлению буддийских традиций. В настоящее, время ситуация довольно сложная, но вера, преданность и решимость тибетского народа остаются очень сильными.

В: Что произошло с имуществом тибетских монастырей, их библиотеками, художественными ценностями? Было ли все это конфисковано китайским правительством?

О: Китайцы забрали большую часть сокровищ великих монастырей, а золотые статуи и предметы поклонения были либо расплавлены и затем использовались как золотые слитки, либо были проданы в Гонконг за валюту. Было сожжено огромное количество религиозных книг, камни с высеченными на них молитвами использовались для полов в туалетах, священные тексты использовали вместо туалетной бумаги, повсеместно происходило осквернение традиции. Большая часть художественных произведений, находившихся в монастырях, погибла во время их разрушения. Конечно, есть исключения. Некоторые монастыри сумели сохранить собрания своих библиотек нетронутыми, но их количество незначительно. Большая часть великих сокровищ была утрачена. Это придает еще большую ценность значительным собраниям буддийских текстов и произведениям искусства, хранящимся в Советском Союзе и Монголии.

В: Существует ли в Китае буддийская религия?

О: Да. В самом этническом Китае есть несколько храмов и определенный интерес к буддизму. Во время культурной революции там разрушили множество монастырей и храмов, но затем часть их была восстановлена. Ныне большинство из них используется в туристических целях и как музеи, однако существуют также частично функционирующие монастыри и храмы. Несмотря на это, многие люди в Китае проявляют огромный интерес к культурному наследию буддизма в своей стране. Однако современный китайский буддизм как в самой Народной Республике, так и среди китайцев, живущих за границей, часто является смешением буддизма с конфуцианским почитанием предков и ворожбой даосов.

В районах Внутренней Монголии, Восточного Туркестана и Маньчжурии, не населенных ханьцами, процветала тибетская форма буддизма.

Во Внутренней Монголии также было разрушено много монастырей, некоторые из них были затем восстановлены и вновь открыты. Деятельность этих монастырей возобновлена, однако она ограничена по сравнению с прошлым.

В Восточном Туркестане (ныне провинция Синьцэянь) среди полумиллионного населения ойратов, или западных монголов, также, по-видимому, происходит определенное возрождение тибетской формы буддизма. Было сообщено, что проживающие в районах Урумчи и Турфан тувинцы, которых там называют урянхайцы, также восстанавливают свои храмы.

В Пекине был открыт традиционный тибетский буддийский храм Юн Хэ Гун, однако он функционирует лишь частично. Комплекс Гугэ, состоящий из тибетских, монгольских и маньчжурских храмов, расположенный на священной горе Утайшань к юго-западу от Пекина, также привлекает множество паломников. В Пекине открыта школа обучения лам из северо-восточной провинции Тибета Амдо, однако ее программа чрезвычайно сокращена и рассчитана только на шесть месяцев.

Posted in Другие традиции | Отмечено: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , | Leave a Comment »