Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘монах’

Чистое Сознание есть Будда

Posted by nimatullahi на Июнь 17, 2003

АВТОБИОГРАФИЯ НАСТАВНИКА ШЭН-ЯНЯ

Я родился в бедной крестьянской семье, жившей в сельской местности неподалеку от Шанхая. Мой отец был крестьянином, не имевшим собственной земли и работавшим на чужих рисовых полях. Он был добрым

человеком, и я ни разу не видел его озлобленным. Мои родители были умные люди, однако отец был очень немногословен. Мать была более общительна, чем он. У меня было три брата и две сестры. Никто из них не захотел стать монахом или монахиней, и мои братья продолжали возделывать землю.

В детстве я был очень глупым ребенком. В три года я не умел даже ходить. К четырем я еще не начал говорить. Я начал говорить только когда мне исполнилось шесть лет. Но даже тогда я не мог ни отличить левую сторону от правой, ни определить время. В восемь лет я пошел в начальную школу и был в четвертом классе, когда началась война между Японией и Китаем. Из-за войны мне пришлось бросить школу в двенадцать лет.

Когда мне было семь лет, наставник, которому предстояло стать моим первым учителем, подыскивал себе ученика. Он спросил Будду о том, где нужно его иcкать, и Будда повелел ему отправиться к истокам реки Янцзы. Он должен был отправиться на поиски в этом направлении. Случилось так, что один из учеников этого человека, последователь-мирянин, был нашим родственником. Однажды во время проливного дождя он проходил мимо нашего дома иостановился возле него. Дождь был таким устрашающим, что он зашел в дом, чтобы спастись от ливня. Беседуя с моей матерью, он заметил в комнате маленького мальчика. Это был я. Он спросил у моей матери, как она посмотрит на то, если этот мальчик станет монахом. Моя мать сказала: “О! Пусть решает сам. Это его дело. Если ему этого хочется, я не возражаю”. Тогда этот человек спросил у меня, не хочу ли я стать монахом,- но я не имел представления о том, что значит “монах”.

Так или иначе, он записал мое имя и дату рождения и показал их наставнику, положившему их перед изображением Будды и оставившему их там на полгода. По истечении этого времени наставник спросил, является ли этот мальчик правильным избранником. Будда ответил утвердительно. В некоторых китайских храмах для отбора учеников используются палочки “И цзин”; тот метод, при помощи которого был избран я, имел весьма необычный характер.

Этого наставника звали Лунь-вэй. Он обрил мою голову, когда я в тринадцатилетнем возрасте пришел к нему за наставлениями. Я провел с ним пять лет. Он был монахом традиции Линьцзи. Никто из нас, молодых монахов, не имел никакого представления о сущности чаньской практики, и мы не получали должного обучения. Мы просто следовали строгой монашеской дисциплине, стирали одеяния, работали на полях и проводили ежедневные службы. Мне приходилось заучивать наизусть сутры, и я обнаружил удивительную неспособность к этому занятию. Мой наставник говорил мне, что мои кармические препятствия очень серьезны, и заставлял меня беспрестанно простираться перед Гуаньинь. Я совершал пятьсот поклонов каждый вечер и столько же каждое утро, когда другие монахи еще спали. Через три месяца меня посетило удивительное вдохновляющее переживание. Мое сознание прояснилось, и заучивание наизусть перестало быть для меня проблемой. Даже сейчас я считаю, что Гуаньинь пришла ко мне на помощь, так как до этого моя память и внимание действительно были очень слабы.

Никто из нас ничего не знал об истории буддизма в Китае или Индии. На самом деле, среди китайцев мало кто обладал пониманием Дхармы или испытывал к ней сильное почтение. Религия по-прежнему находилась в состоянии сильного упадка, и монастыри предоставляли мало возможностей в плане необходимого образования. Практика должна была опираться на повседневные ощущения. Я сознавал ценность наставлений и сожалел о том, что лишь немногие проявляют к ним уважение. Я дал обет пройти обучение, чтобы донести наставления до остальных. Вследствие распространения коммунизма мы переехали в Шанхай, где едва сводили концы с концами, выполняя похоронные ритуалы. Я убежал из монастыря, чтобы ходить в городскую школу, в которой молодые монахи могли получить хоть какое-то формальное образование. В конце концов, мой наставник одобрил этот шаг.

Эта семинария была основана великим реформатором, наставником Тай-сюем (1889-1947), которому, как и наставнику Сюй-юню (1840-1959), принадлежала заслуга возрождения китайского буддизма в первой половине этого столетия. Тай-сюй испытал влияние со стороны образа мышления, восходящего к великому наставнику Оу-и Чжи-сюю (1599-1655)1. Этот учитель неодобрительно относился к сектантству и настаивал на том, что в действительности существует лишь одна традиция, отдельные аспекты которой могут изменяться. Он уделял равное внимание восьми школам: Хуаянь, Тяньтай, Чань, Вэйши (Только Сознание), Винайе, Чжунгуань (с. Мадхьямика), Цзинту (Чистая Земля) и Тантре. Он учил, что, вглядевшись вовнутрь, в содержимое заблуждающегося сознания, мы обнаруживаем истинное “сознание таковости”, которое считается основой для учения школы Виджнянавада о “Только Сознании”. Устремив взор вовне, мы переживаем преобразование этого основополагающего сознания в повседневные функциональные психические явления.

Я изучал историю и доктрины Тяньтай, Хуаянь, Вэйши и Винайи. Кроме этого, определенное внимание уделялось физическим упражнениям (к. тайцзи) и боксу. Сильно подчеркивалось значение ритуального раскаяния. Мы занимались медитацией, однако не получали адекватных наставлений. Я попросту не знал, что мне следует делать. Я так часто задумывался об этом, что у меня появилось множество сомнений и вопросов относительно медитации. Нам говорили, что только после того, как “бочка лишится своего дна”, нам позволят увидеться с наставником. К сожалению, никто, по-видимому, не знал, что это значит, и мои сомнения оставались неразрешенными.

Военные годы были ужасны, и мне пришлось служить в армии с восемнадцати до двадцати восьми лет. Когда Гоминьдан пришел к власти на Тайване, я был военнослужащим и отправился туда вместе с ними. В годы с 1949 по 1959 я никак не мог оставить воинскую службу. В конце концов, я снова стал монахом, поселился в храме на Тайване и начал издавать журнал “Человечность”. Я вновь вернулся к практике и стал посещать затворничества. Сомнения не ослабевали. Я постоянно размышлял о том, что такое Просветление, или состояние Будды. Наставления содержали так много противоречий, что теряли для меня всякий смысл; чем глубже я вглядывался в них, тем несовершеннее они мне казались.

Когда мне исполнилось двадцать восемь лет, я испытал глубокое переживание исчезновения сознания. Это случилось так. Я много занимался практикой и испытывал определенные слабые переживания, однако все эти загадки продолжали вертеться у меня в голове. Я отправился на затворничество в храм на юге Тайваня, в котором гостил знаменитый монах Лин-юань (1902-1988). Однажды вечером мы делили с ним один помост для сна и, увидев, что он медитирует, я сел рядом с ним. Мои сомнения вновь и вновь проносились в моем сознании, увлекая за собой друг друга; все они касались природы тревог, жизни и смерти. Через несколько часов, между десятью и полуночью, это беспокойство стало невыносимым. Я попросил у монаха разрешения задать ему вопрос. Когда я начал, все вопросы излились из моих уст единым внезапным потоком. Они текли, как вода. Это продолжалось в течение двух или трех часов. Я почувствовал, что нуждаюсь в ответах этого монаха, который казался мне таким свободным и внутренне умиротворенным. Он же только слушал меня. Он не говорил ничего или просто спрашивал: “Что еще?” Это было очень необычно. Я начал с одного вопроса, а затем последовало это бесконечное излияние. Это был “большой шар сомнения”. По прошествии длительного времени монах вдруг вздохнул, поднял руку и с силой ударил ею по постели. “Отбрось это”,- сказал он. Внезапно мне показалось, что внутри моего сознания что-то щелкнуло. Я истекал потом, и мне показалось, что с моих плеч внезапно свалилась огромная тяжесть. Не осталось ничего. Мне показалось, что в мире больше нет никаких проблем. Все исчезло. Мы просто продолжали сидеть — не произнося ни слова. Я был чрезвычайно счастлив. На следующий день весь мир выглядел таким свежим, как будто я увидел его впервые в жизни.

Во время практики медитации мы не можем “узреть природу” по собственному желанию или воле. Необходимо совместить положительные обуславливающие факторы, чтобы мы могли заниматься практикой под руководством такого человека, который обладает достаточно глубоким прозрением для того, чтобы быть нашим проводником. Для этого подойдет не каждый учитель. Вы должны дать начало практике, лишенной целеполагания. При наличии цели разграничивающее сознание сохраняет свою активность, и мы не можем избавиться от эго. Вы должны усердно совершенствовать свой метод. Здесь нет места ни ожиданию, ни отсутствию ожидания.

Покинув, наконец, армию, я отыскал некоего наставника Дун-у (1907-1977), который представлялся мне выдающимся человеком. Он не читал лекций и не произносил наставлений относительно практики. Тем не менее, не стремящийся ни к славе, ни к большому количеству последователей, он пользовался всеобщим уважением. Он унаследовал преемственность как Линьцзи, так и Цаодун. Его манера говорить вызывала у людей изумление и могла оказывать на них глубокое воздействие. Пребывание в его обществе доставляло мне множество сильных ощущений. Он обращался со мной так же, как великий тибетец, Марпа, обращался с Миларепой. Он приказывал мне переселиться в одну комнату, потом в другую,- а затем сразу же снова вернуться назад. Он приказывал мне опечатать дверь в стене и открыть другую дверь. Хотя мы пользовались газовой плитой, мне приходилось таскать бревна с вершины холмов. Мне никогда не удавалось принести бревно нужного размера; оно всегда оказывалось слишком большим или слишком маленьким. Сходным образом, стоило мне сесть, как он говорил: “Ты не сможешь стать Буддой, если будешь сидеть. Отшлифовав кирпич, не получишь зеркала”. После этого мне предписывалось выполнять поклоны. Через несколько дней он говорил: “Это — все равно что собака, питающаяся дерьмом. Иди и читай сутры”. И я читал их в течение пары недель. Затем он говорил: “Патриархи полагали, что сутры годятся лишь для исцеления язв. Пойди и напиши сочинение”. Когда я выполнял его предписание, он разрывал на части плод моего труда со словами: “Это всего лишь ворованные мысли. Скажи что-нибудь при помощи своей изначальной мудрости!” Все мои действия были ошибочны, даже если я делал в точности то, что он мне приказал. На самом деле, эти грубые наставления были исполнены великого сострадания. Без него я бы не достиг значительного осознания. Его учение заключалось в том, что при занятиях практикой нужно полагаться на самого себя. Через два года я решил отправиться в горы для уединенного затворничества. Я сказал ему, что дал обет усердно заниматься практикой, чтобы не изменить Дхарме. “Ты ошибаешься,- сказал он.- Что еще за Дхарма? Что такое буддизм? Важно не изменить самому себе!”

Я отыскал отдаленное место и провел шесть лет в уединенном затворничестве. Я жил в маленькой хижине, стоявшей напротив утеса. При ней был небольшой дворик, и хотя я не покидал его пределов, у меня никогда не возникало ощущения заточения. Я всегда был спокоен и умиротворен, как если бы приехал к себе домой. Один раз в день я ел листья дикого картофеля, который посадил самостоятельно. Сперва я собирался провести там три года. В течение первого года я проводил большую часть времени, выполняя покаянные поклоны. Второй год я посвятил медитации и чтению сутр. Третий год был посвящен тому же. Тогда я понял, что прошло еще недостаточно много времени, чтобы я мог завершить свой проект, и я остался там. Я начал читать и изучать тексты. Кроме этого, я стал заниматься изысканиями и писать. Половину всего своего времени я отводил медитации, а половину — занятиям. Через шесть лет я написал несколько книг и выучился читать по-японски. После этого я прервал свое затворничество, отправился в Японию для продолжения образования и получил степень доктора литературы в институте Риссё, Токио. Кроме этого, я принимал участие в затворничествах, в первую очередь,- с Бантерсугу Роси, учеником Согаку Харада Роси. Я посещал затворничества, длившиеся всю зиму и проходившие в его храме в суровой обстановке Хокулику в северной Японии. Он в особенности едко критиковал мои занятия и учебу в университете. Я подумывал о поездке в США и, прежде чем уехать из Японии, обсуждал это с Роси. Я пожаловался на то, что не знаю английского. Он сказал: “Ты думаешь, Дзэн передается при помощи слов? К чему беспокоиться о словах?”

Сейчас у меня очень много работы. Мне приходится руководить институтом на Тайване, организовывать деятельность монастырского храма и еще одного института в Нью-Йорке. Я разделяю свое время между Тайванем и Нью-Йорком. Кроме этого, я преподавал буддийскую философию в университете Сучжоу в Тайбэе. Обычно я преподаю Хуаянь и Тяньтай, но сейчас к ним добавилась еще и Мадхьямика. В своем Институте буддийской культуры Чжунхуа я преподаю также сравнительное религиеведение. Проводя академические занятия, я использую тексты и записи, на которые опираюсь во время обычного преподавания. Однако когда я провожу чаньские затворничества, все мои наставления произносятся спонтанно. Кроме этого, я курирую “Буддийский журнал Чжунхуа” и пишу для него статьи. Так я продолжаю свои изыскания в области буддизма.

В моем институте есть аспирантура по буддийской культуре, постоянно состоящая примерно из двадцати пяти аспирантов. Этот курс рассчитан на три года, и каждый год в нее поступают пять или более аспирантов. Чаще всего, они имеют очень хорошие дипломы других учебных заведений. Кроме этого, мы проводим занятия по пали и тибетскому, а также китайскому языку.

Это еще не все: аспиранты учатся медитировать и участвуют в затворничествах вместе с монахами и монахинями храма. Их посещают и некоторые мирские последователи — мои ученики. В монастыре живет около тридцати монахов и монахинь. Все они молоды — им от двадцати до сорока лет Я — единственный старый монах! Сейчас мы планируем строительство нового монастыря на прекрасной горе неподалеку от города Тайбэй. Он будет расположен рядом с морем и, в конце концов, сможет вместить около трехсот человек, однако для завершения строительства потребуется лет десять.

Обучая монахов и монахинь, я уделяю первоочередное внимание не тем аспектам, которые важны при обучении мирян. Мы сосредотачиваемся, главным образом, на Винайе — то есть на монашеском образе жизни. Основная цель — быть независимым, стать “светильником для самого себе”. Это и есть та “самооборона”, о которой мы говорили во время нашего затворничества в Уэльсе. Для того, чтобы стать истинным членом Сангхи, монах или монахиня должны усвоить новые способы восприятия жизни.

В повседневной жизни важно сохранять осознанность. Тем не менее, если нам нужно выполнить сложную задачу, мы не всегда можем избавиться от отвлекающих мыслей. Это не страшно, если мы не позволяем сознанию становиться рассеянным. Мы должны знать, что сознание отвлекается для того, чтобы лучше выполнить ту или иную задачу. После этого мы должны расслабиться и погрузиться в состояние единства. Если вы выглядываете из окна — просто выглядывайте из окна. Если вы ведете машину — просто делайте это. Речь идет не о получении или неполучении удовольствия. Вы просто обращаете внимание на происходящее, вне зависимости от качества переживания.

Сегодня обучение монахов и монахинь стало более тщательным, чем раньше. Это связано с тем, что сегодня молодые люди вырастают в окружении культуры, которая обучает их быть очень независимыми, в индивидуалистическом смысле. Когда я был молод, все было не так. Мы уважали авторитет, не задавая столь много вопросов. Сегодня учителю приходится отвечать аргументом на аргумент. Эгоистичные и в высшей степени интеллектуальные ученики хотят знать: Почему? Что? и Для чего? Однако это может оказывать на них очень полезное и творческое воздействие, если их интеллект используется правильным образом. Для молодых последователей важно изменить свой образ жизни и качественное состояние своего сознания. Они должны заниматься практикой, читать жизнеописания Патриархов, а затем выбрать для себя тот тип монаха или монахини, который им подходит. Кто-то может стать наставником, кто-то — выполнять работу помощников различных профессий, кто-то — помогать в управлении храмом. Все зависит от их способностей и дарований. На самом деле, основной принцип современного монаха или монахини — не избегать общества, а найти способ внести свой вклад в его улучшение. В первую очередь нужно поднести самого себя в дар Трем Драгоценностям, а затем — найти способ помочь живым существам.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Подробнее об этом и других, более современных мыслителях см. в статье: Sheng Yen, ‘Four Great Thinkers of Modern Chinese Buddhism’. — W.H. Fu and S.A. Wawrytko (eds) Buddhist Ethics and Modern Soceity (Greenwood Press Inc., USA Westport CT).

Источник: Журнал «Буддист», 1996, № 1.

http://www.orientalgate.org/article372.html

Реклама

Posted in Другие традиции | Отмечено: , , , , , , | Leave a Comment »