Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘Накшбандия’

Абд ар-Рахман Джами

Posted by nimatullahi на Октябрь 27, 2004

Джами, Hyp ад-дин ‘Абд ар-Рахман б. Низам ад-дин Ахмад б. Шамс аддин Мухаммад (1414-1492) — суфийский шайх, поэт-мистик, автор более 45 произведений, основная часть которых написана на персидском языке и популярна по сей день. Часть специалистов считают Дж. последним классиком средневековой персидской литературы. Весьма ощутимо влияние его творчества на сочинения персидской мистической поэзии и прозы, созданные даже за пределами Средней Азии.

Дж. родился в округе Джам близ Харата (Герат) в религиозной семье, откуда и происходит его нисба. В 1436-1452 гг. учился в Самарканде, с 1452 г. до конца своих дней проживал в Харате. Имел личные контакты с хваджой Ахраром (ум. в 1490 г.) и творческие связи с ‘Али-широм Нава’и (1441-1501). Пользовался большим авторитетом как суфий и поэт при дворе Тимуридов и лично у Хусайна Байкары (1469-1506). Он держался в стороне от дворцовой жизни, но, несмотря на это, вел обширную переписку с правителями из династии Тимуридов, турецким султаном Байазидом II (1481-1512), главами династий Кара Коюнлу — Джахан-шахом (1437-1467), Ак-Коюнлу — Узун Хасаном (1453-1478) и др. Дж. был последователем Ибн ал-‘Араби (1165-1240). Его пиром-наставником был Са‘д ад-дин Кашгари (ум. в 1456 г.), у мазара. которого он стал жить в зрелом возрасте. Здесь поэта навещали все жители Харата — от простых людей до правителей. Дж. считал себя последователем суфийского братства накшбандийа и в известной мере — школы маламатийа. Он был увайси Накшбанда, вел скромный образ жизни.Свои произведения Дж. создал преимущественно после того, как ему минуло 50 лет. Его творческое наследие весьма многогранно, значительное место в нем занимают религиозные и суфийско-мистические сочинения. Его ал-Фава’ид ад-дийа’ийа (Шарх-и Мулла) на протяжении 500 лет считалось основным учебным пособием по арабской грамматике в мадрасах Хурасана и Мавараннахра. Чихил хадис — переложение в стихах в виде 40 четверостиший (руба‘и) избранных им самим сорока хадисов. В 1472 г. Дж. совершил паломничество в Макку, после чего написал (1473 г.) Рисала-йи манасик-и хаджж ва-‘умра (о паломничестве в Макку и ал-Мадину). Агиографический труд Шавахид ан-нубувва (1480 г.) посвящен биографии и пророческой миссии Мухаммада.

Самое значительное сочинение Дж. по суфизму — Нафахат ал-унс мин хадарат ал-кудс (1476-1478) — содержит жизнеописания более 600 суфиев.

Дж. написал ряд сочинений по теории суфизма, в частности Лава’их (1465 г.), Тахкик ал-мазахиб (1481 г.) и Рисалат фи-л-вуджуд. Особое место в этом списке занимают Рисала-йи суханан-и хваджа Парса, в котором содержится мистическое толкование изречений Мухаммада Парсы (1345-1420), и Рисала-йи шара’ит-и зикр (другое название — Рисала-йи тарика-йи накшбандийа), в котором он к существовавшим восьми принципам школы хваджаган добавил три принципа Баха’ ад-дина Накшбанда.

Особо значимы среди научных трудов Дж. по суфизму его комментарии к сочинениям различных авторов. В их числе комментарии к сочинениям Ион ал-‘Араби — Шарх-и Фусус ал-хикам (1491 г.) и Накд ан-нусус фи шарх-и Накш ал-фусус (1458-59 г.), а также к художественным произведениям — Шарх-и байтайн-и Маснави-йи Маулави (другое название — Найнама), передающий суфийский смысл двух начальных байтов «Маснави» Джалал ад-дина Руми (1207-1273), и Шарх-и байт-и амир-и Хусрав, посвященный суфийскому толкованию одного байта, из касиды амира. Хусрава Дихлави (1253-1324). Кроме того, он написал комментарии к касыдам Ибн ал-Фарида под названием Лавами‘ фи шарх-и касида-йи хамрийа-йи мимийа-йи фаридийа (1470 г.) и Шарх-и касида-йи та’ийа, а также к своим 46 руба‘и — Шарх-и руба’ийат. Особую значимость представляет Аши‘ат ал-лама‘ат (1481 г.) — подробный философско-мистический комментарий к «ал-Лама‘ат» Фахр ад-дина ‘Ираки (1207-1289), который он написал в связи с тем, что у ‘Али-шира Нава’и возникли трудности в понимании сочинения ‘Ираки. Последний развивал в нем общесуфийскую концепцию философии мистической любви: влюбленный — это категория возможного, а возлюбленная — категория обязательного. В его философских трудах легко обнаруживается близость к творчеству Ибн ал-‘Араби. Для Дж. основное средство познания истины (= Бога) — это любовь.

Создавая поэмы традиционного содержания, Дж. все же оставался больше суфийским теоретиком, нежели поэтом. Так, традиционный жанр хамса он переделывал на свой лад, отказываясь при этом от сюжетов староперсидских легенд и преданий. Вместо них в свою «пятерицу» Дж. включил сразу две суфийско-дидактические поэмы — Тухфат ал-ахрар (1481 г.) и Субхат ал-абрар (1482 г.), а также поэму Йусуф ва-Зулаиха (1483 г.), созданную на основе коранического сюжета (другое название – ‘Ашик ва-ма‘шук). Помимо этого он написал Лайли ва-Маджнун (1484 г.) и Хираднама-йи Искандари (1485 г.). В этих поэмах Дж. не интересовала сюжетная линия-предание. В них он в силу своего интереса к философским рассуждениям также выступал как теоретик суфизма, передававший свои воззрения через традиционные легенды и образы. В поэме Саламан ва-Абсал (1485-1492) Дж. сам выступает комментатором своего произведения и приводит собственную суфийскую интерпретацию героев.

В 1468-1486 гг. Дж. написал еще одну объемистую (в трех частях — дафтар) суфийско-дидактическую поэму Силсилат аз-захаб, в которой он также подвергает анализу проблемы бытия и общества, любви и познания. Мистический дух ощущается и в известном его произведении Бахаристан (1487 г.), в котором в художественной форме описаны прохождение всех стадий любви, освобождение от своего «я» и слияние с предметом любви.

Под влиянием взглядов Ахмада ал-Газали (ум. в 1126 г.), Фахр ад-дина ‘Ираки и других Дж. безразличен к полу предмета любви. В его творчестве возлюбленная порой выступает как мужчина, к которому другие мужчины испытывают платоническую любовь. В силу мистического отношения Дж. к предмету любви в преданиях весьма своеобразно стал интерпретироваться его образ. В легенде Кисса-йи мирза Хамдам ва-Маулави Джами, созданной на персидском языке примерно в XVIII столетии в Средней Азии, Дж. заочно влюбляется в юношу по имени мирза Хамдам и, переодевшись дарвишем, посещает Самарканд, где с ним происходят различные приключения на почве платонической любви к этому юноше. Списки данного произведения имеют широкое хождение в Средней Азии, оно неоднократно переводилось на чагатайский язык.

Дж. умер в Харате и похоронен рядом со своим наставником Са‘д ад-дином Кашгари. Шииты неодобрительно относились к личности Дж., и эта неприязнь привела к тому, что когда шах Исмаил Сафави (1501-1524) в 1510 г. захватил Харат, то издал указ о переносе в букве джим в имени Дж. точки снизу вверх, и оно превратилось в Хами («незрелость», «недоразвитость», «невежа»). Помимо этого было приказано вскрыть могилу поэта и выбросить его останки. Сын Дж., Дииа’ ад-дин Йусуф, предвидя вероятность таких эксцессов, заблаговременно перенес тело отца в другое место. Гробница-мазар на пустой могиле была разрушена; она была восстановлена в первое десятилетие XX в. при афганском амире Хабиб Аллах-хане (1901-1919).

Литература
А.Чоми. Осор. Т. 1-8. Душ., 1986-1990;
‘А.Навои. Хамсат ал-мутахаййирин. Асарлар. Т. 15. Изд. П.Шамсиев, С.Ганиева. Таш., 1999, 7-86;
Е.Э.Бертельс. Навои и Джами. М., 1965, 209-283;
Письма-автографы Абдурахмана Джами из «Альбома Навои». Изд. А.Урунбаев. Таш., 1982, 3-128;
Тримингэм. Суфийские ордены, 82-84;
Абдурахмон Жомий. Фехрести асархои дар бораи у, ки дар СССР аз чоп баромаданд (1917-1988). Изд. Л.А.Балуева, Н.Г.Щербакова, А.Ю.Юнусов. Душ., 1989;
А.Афсахзод. Лирика Абд ар-Рахмана Джами: Проблемы текста и поэтики. М., 1988;
он же. Накд ва бар раси осор ва шархи ахволи Жомий. Тихран, 1999.

Ш. Вахидов, Д. Фармонова, А.С. Эркинов

http://www.orientalstudies.ru/islamology/lex/d/Dzhami.html

Реклама

Posted in Исследования, Персоналии | Отмечено: , , , , | Leave a Comment »

Письма с Кипра

Posted by nimatullahi на Декабрь 5, 2003

Письма с Кипра (письма родным — личные впечатления русской девушки, мурида, от пребывания при ее духовном наставнике Шейхе Назиме Аль-Хаккани, 2003 год, октябрь-ноябрь)

(Публикуется с некоторыми сокращениями. — Прим. ред.)

Ассаляму алейкум, наши родные. Наконец-то могу порадовать вас своей весточкой, тем более Всевышний дал мне возможность спокойно напечатать письмо. В салоне Интернета это было поти невоможно, неудобно, шумно и неприятно. А теперь даже русскими буквами. Один наш знакомый дал мне на время пользоваться его ноутбуком.

Шейх дал мне ещё одну книгу для перевода. Причём очень интересно это произошло: мы читали Намаз Магриб позади Шейха. Выполнив все положенные ракаты, он не сразу встал, а сидел молча, как бы в медитации, а я как раз позади него. Я установила связь своего сердца с его, было очень интересное ощущение, потом он наконец встал, неожиданно подошёл к полке книг, которых у него немеряно. Все стоят, наблюдают. Начал рыться на полке, вытащил книгу и обратился ко мне: «Мунира, вот возьми книгу, прочти и переведи». Хотя я вовсе его не просила найти мне книгу, прежде, когда я спросила Шейха, что дальше переводить, он сказал: как твоё сердце подскажет, пожелает. Видимо, его озарило, после молитвы, и он потому так поступил. Потом, через несколько дней он спросил, начала ли я читать книгу. Эта книга не для начинающих, я думаю, это уже для углубления веры и даже скорее она полезна для меня самой, недаром он интересовался, читаю ли я эту книгу.
А потом ещё через несколько дней спросил, прочла ли я книгу. А недавно спросил, не начала ли я ещё переводить. Он никогда меня так не подгонял, видимо, за этим кроется смысл, Всевышний знает лучше. Я ему сказала, что у меня тут нет компьютера, когда поеду обратно в Англию, то начну, иншааллах. Но я всё равно начала, на бумаге писать, но потом подумала: ведь это двойная работа получается: так бы я сразу на экран буквы с ходу выводила, а то сначала писать, да ещё потом почерк разбирать, и печатать. Альхамдулиллях, нам достали комп у одного американца, он тут живёт.

Шейх Назим на 3 дня поместил нас с мужем в дом отдельный с шикарным видом на горы и просторы, хозяева отсутствовали некоторое время, и они дают ключи Шейх Назиму для его мюридов. Вчера вечером вернулась в дом, где женщины живут, хозяева приехали. Было неплохо сделать перерыв да и побыть вдвоём после трёх уже прошедших недель. А этот дом, где мы, женщины, живём, очень большой: и мы все вместе убираем, готовим, поливаем цветы, куры тут, кошки… Как в деревне. А мужчины в Дерге живут. Но супруг сейчас переехал в дом частный живёт с Мустафой, нашим другом из Ирландии. Он, наверное, Рамадан пробудет тут, а потом поедет в Германию, иншааллах. Да, в том доме, только мужчины живут, потому я туда въехать не могу, большие две комнаты, там все штабелями в спальных мешках спят. Нет возможности, чтоб все семейные пары разместить, это сколько же тогда домов, да хотя бы и комнат нужно.

А вот что ещё хотела поделиться. Однажды в понедельнк мне сон приснился про жену Шейха Назима, я после Зикра днём у нас в Гэст Хаус сказала ему об этом. Он раскрыл значние сна, а потом я упомянула про русских людей, я еще раньше просила его, чтоб он читал Дуа за нашу нацию, за раскрытие духовности и т.д. И в тот день он загадочно улыбнулся и говорит: не волнуйся. Его учитель, предшественик, Абдуллах Дагестанский взял его в другое духовное измерение и Шейх Назим увидел следующее: молодое поколение, красивые лица, русские становятся Накшбандийцами, мусульманами. Он описал мне это, что он видел. И сказал: не волнуйся. Я спросила: могу ли я ещё что-то сделать для своего народа. Он ответил: согласно твоему вдохновению. То есть если сердце что-то подскажет. Иншааллах…

Самия и её дочь Фатина, ливанка, она следит за этим домом, где мы женщины живём и вкусно готовит, и завтраки тут очень обильные и разнообразные. Да вознаградит её Аллах: каждый день без выходных, безо всякой платы трудится в поте лица, ради Аллаха Всевышнего. Ведь правду она говорит: если ты думаешь, что делаешь, работаешь для людей, то можно кричать караул: без выходных, без выездов куда-либо, даже в город не ходит с утра до ночи: стирка, готовка, уборка и т.д. А если делаешь намерение, что трудишься ради Аллаха, то ОН тебя и поддержит, и вознаградит, и даст пропитание, и сделает лёгким выполнение твоего ежедневного труда (кстати, об этом, примерно, и идёт речь в книге, которую я сейчас перевожу). А если работаешь на свои физические желания и для этого мира только, то и десятая часть того, что Самия делает будет усталостью и бременем. Я помогаю ей как могу, с утра раннего. Всё успеваем, аль-хамдулиллях.

Тут жарко очень, хотя конец октября. 26-27 ведь рамадан начинается, так? Желаю встретить с почётом, иншааллах.Да поможет вам Всевышний выдержать его в нелёгких условиях:
А этот исламский месяц Шабан тоже очень важен, мы ударно постимся тут все каждый понедельник и четверг, и ведь правда, пост выравнивает вес, я не худею, а поправляюсь, вот она, барака!
На этом заканчиваю письмо. Мои молитвы за всех вас и ваших близких, окружение.

***
Саляму алейкум, наши!! Спасибо за письмо и душевное пожелание к началу Рамадана.

…Там , где человек, там и нафс (эго) и все оттуда исходящее. А чем ближе верующий к Богу приближается, тем ему и тестов, проверок на веру бывает больше.

И это также и очень хорошая школа жизни здесь. Мне кажется, если её пройдёшь, то уже в обыкновенном обществе легче быть и сосуществовать с другими людьми. Ведь представьте себе: человек 20-30 женщин (или мужчин, ещё больше: их там человек 100) собираются вместе из разных стран, разное вопитание, привычки, стиль жизни, многие с грудными или малыми детьми даже приезжают, и все со-существуют вместе 24 часа в сутки КАЖДЫЙ ДЕНЬ! Ведь когда мы на работе или ещё в каом коллективе, мы максимум 12 часов находимся вместе, а потом ведь все разбегаются по своим домам, и забывают обо всём, и дома кушают и т.д, и что хотят делают, а тут – это и есть наш дом. Это очень хорошая школа, и многим западным людям особенно в первый раз очень трудно и странно всё, ведь у них слвершенно другие привычки и стиль. Они привыкли для себя в основном. Вот, напрмер, простой пример: если кто идёт на кухню делать чай, то себе любимому, а здесь учаться делать всем, и делиться. Многие думают, что это как костел, а это просто ДОМ, как твой собственный дом, и как если бы ты дома что делала, так и тут: надо полы помыть, мой, или мусор вынести, многие думают, что кто-то, «тётя» за них это будет делать, а ты сам, не жди. Здесь нет обслуги. Самия не может всё абсолютно охватить в таком большом доме, 2 сада, живность и т.д. Она говорит некоторым: учись делать без подсказки, по наитию.

Когда сюда приезжаешь, то всё, начиная от аэропорта является тестом. Это не турпоездка, а ощущаешь, что совсем другая энергия. Что-то вроде паломничества, даже труднее. Да, все гооврят, кто в Хадже был, что это испытание поболее Хаджа для твоего нафса. И это хорошо. Жизнь есть жизнь – это не только цветочки. Особенно здесь: например в жизни это обычные люди в миру, ровные, а почему? Т.к. нафс, эго наше спит, мы его не трогаем, оно нас не трогает, но и не чтится оно. А здесь энергетика и Зикр: это типа как река, которую начинают палкой мешать, и всякая бяка наружу тогда и диву даёшься, как себя люди проявляют. Вот и познаётся кто есть кто. Как поведёт себя человек в критической ситуации. Сюда хорошо послать мужа будущего, ему проверку устраивать.

Мы все как путешественники тут в одной упряжке, члены одного экипажа.
Говорят, сюда хорошо приезжать «пустым», без ожиданий и надежд, быть как вода. Принимать всех и всё как есть. В обычной жизни люди разочаровываются или страдают, так как возводят кого-то на пьедестал, а этот человек оказывается не такой, или возлагают надежду на какое-то дело, «предприятие» дела, а потом рушатся мечты. Ммм..опять трудно объяснить, но мысль ясна. Просто быть.

Здесь слышишь в основном, немецкую речь. Пожалуй, немцев здесь большинство. Ислам подходит их натуре, говорил Шейх Назим.
А вообще много тут языков, акцентов английского языка бесконечное множество. Особенно интересно наблюдать, когда общаются двое: одна спрашивает по-французски, а ответ идёт на английском, и так прекрасно понимают друг друга, или дети: играют вместе и разговаривают один на турецком, один на английском, другой на немецком.
А у Шейх Назима есть огромный тульский самовар, из которого он с гостями во время Рамадана пьёт чай. Это уже наверное музейная реликвия, так необычно: медный, литров десять, чая много тут пьют, и сверху угольки кладут, чтоб чай подоревать, а вниз там где-то пепел падает (как мне объяснили). Это они в Стамбуле давно покупали, там русскими буквами на старорусском написано: Товарищесто Тульских…..не помню кого..
И тем не менее нам здесь очень нравится, т.к. на каждую трудность чувствуешь, посылается и «вакцинация», духовная протекция. Даже диву даёшься. Дома и в обычной ситуации уже валился бы с ног, столько работы провернуть с утра до вечера не присев, а тут всё горит в руках, да м много значит, что не один как сыч. Или когда конфликт у кого-то или болен кто, дома уже забежал бы, а тут как-то по-другому, не знаю, трудно объяснить.
Разные блюда тут сочиняют, кто откуда, и готовят. Но со средиземноморской кухней трудно тягаться. Самия мног лет изучала всё о приготовлении пищи и об формлении блюд, такая еда, как в ресторане. Не просто наготовить-накуролесить на такую ораву, а блюда для гурманов и красиво оформленные и каждый раз что-то разное, это сколько же надо знать блюд.
Немка одна приехала, она тут живёт, просто в Германию ездила, сазала, что одна женщина летом приезжала из Москвы русская, тоже последователь Шейха Назима, и что она тоже одну его книгу перевела. Она дала мне свой и-мэйл, было бы интересно познакомиться. Я и не думала совсем, что в России кто-то его знает, и всегда хотела хоть с кем-то из русских познакомиться, кто его последователь, и вот субханаллах. Она вроде профессор в университете. Иншааллах.
Так особо не тянет домой, но всему есть предел. Гостиница, этот дом лучше.

Приезжала одна англичанка, такая классная женщина, Патриция. Она приняла ислам тут и Баят с Шейхом, она ездит каждое лето в Сибирь, в Омск, у них программа, проекты в области медицины. Они проводят семинары, практикумы на тему туберкулёза, СПИДа. Говорит, что россияне не осознают, насколько заражено население, скрывают реальные цифры.


Здравствуйте, наши! Ну и вот очередное письмо не спеша, не в салоне.

Я такая счастливая, что здесь нахожусь, да ещё и длительный период. Столько людей мечтают сюда приехать, но у всех разные обстоятельства: с деньгами ли проблема или работа не позволяет отлучиться, и значит надо пользоваться шансом, не только для себя но и другим донести своё опыт. Ведь люди так устали от повседневности, и такие описания для них как свежий бриз в летний зной.

Ну вот, уже движемся к концу Рамадана, иншааллах, осталось немного, но сейчас самые важные дни. Иншааллах.

Народу прибавляется резко, т.к. все хотят захватить здесь последние 10 дней и встретить вместе Праздник Разговления. Позавчера приехало 10 человек из Сингапура! Представляете, уж не думала, что и там окажутся ученики Шейха Назима. Но потом вспомнила, ведь он ездил в Бруней, Принц принял Баят от него, и в Сингапуре был, ну и конечно же в Малайзии, там очень много Накшбандийцев. Мне сразу эти сингапурцы так Вьетнам напомнили, такие смешные, такой теплотой повеяло от них, когда я их увидела.
Бабуси, и женщины среднего возраста и их дети(даже больше чем 10 человек, пожалуй). 25 часов в дороге, представляете! У них там жара, а тут они бедненькие во время Сухура (утреннего принятия пищи до начала рассвета) холодина (ну не так, как в Англии, конечно, летний холод), туалеты также на улице, и омовение холодной водой — температура падает резко после захода солнца, мы как раз в долине, повсюду окружены горами, в горах всегда ночью намного холоднее.

Я сейчас к мужу перебралась в тот дом, где он живёт. Его друг уехал в Ирландию, тот немец (про которого видео я смотрела) тоже, там только американская семья: муж, жена и сын, на первом этаже в комнате, мы на втором. Но если народу резко прибавляется, Шейх может послать сюда партию мужчин (Дерга трещит от народу уже), тогда обратно пойду в Гэст Хаус (Гостевой Дом).

Я уже привыкла к Гэст Хаусу. Утром первыми пробуждаются дети, шумят, на ногах. Мамы им завтрак готовят. Потом остальные по-одному. Самиа вообще спит по 4 часа только, говорит, ей больше не надо, у неё много энергии, от Зикра, и свыше, она ведь и лечит также, и вообще всё чувствует. Подтягивает народ, помогать на кухне, готовиться к Ифтару и к обеду. Мы все едим в доме Шейха, 5 минут ходьбы, но Самиа любит что-то понести вкусное. Там у них своя кухня, свои повара, две женщины. Утром мужчины привозят свежее молоко от коров Шейха, мы его кипятим. Приносят овощи с поля. Начистить, что-то заморозить на будущее, чтоб не пропадало, что-то на консервацию, на варенье, на готовку – что куда. Некоторые девушки шьют шторы, обустраивают Гэст Хаус – многие относятся к этому дому с душой, как к своему дому, и тогда чувствуешь хорошее биополе. А не так: поел, поспал хоть как и побежал, смыться от подмоги на кухне, весь день на море и т.д. Ведь только когда каждый будет вкладывать частичку своей души, только тогда это работает и течёт энергия. Вместе весело работать: с шутками, прибаутками, делятся опытом – кто как пришёл к этому пути.

Сегодня, как обычно по понедельникам, Шейх приезжает прямо к нам в Гэст Хаус, Зикр для женщин только. После зикра он все время конфетами кидается. Кто поймает, тот очень рад. (Ведь баракят от Шейха). Через весь зал конфеты летают, шейх еще шутить очень любит, хотя строг и отругать может.
А также отдельно в руки конфету дает. Почти всем по одной, а мне всегда две, так как, я думаю, вторую для Терри, это он намечает. И вообще всегда, когда к нему ребенок подходит, у шейха всегда в кармане конфеты про запас, всем детям дает.
А так каждый день Зикр после молитвы Иша, а теперь и Таравих во время Рамадана у него в доме. Мужчины на одной половине, у них микрофон установлен, а у нас колонки, и всё мы слышим. На Фаджр (из нас туда) никто не ходит, все в Гэст Хаусе вместе выполняют Фаджр. А идут на Зухр, т.к. обычно после Зухр Шейх Назим читает лекцию, скорее не лекцию, не совсем удачное слово, а передаёт, что ему свыше посылается, потом эти речи собирают, и вот такие книги, как «Тайные желания» получаются. То есть он сам никогда их не записывает, кто-то это делает: сначала обычно на диктофон записывают, а потом уже печатают на компьютере. Во время лекции, если не холодно, мы сидим в саду, смотрим на пальмы, сад, небо, наблюдаем за кошками и птицами, за попугаем-кореллой (Шейх его очень любит и всегда после обеда беседует с ним, он ему отвечает на птичьем языке). После лекции кто обратно в Гэст Хаус продолжать работу, кто гулять, а кто остаётся в доме Шейха на той кухне помочь – нарезать овощи, или ещё чего-нибудь.

Время перед разговлением – моё самое любимое. Особенно мне нравится путь от Гэст Хауса к дому Шейха: хоть и короткий путь, но зато мы проходим узкие улочки, как лабиринт, так интересно, у здешних жителей вся жизнь на виду, всегда дверь и окна открыты, и видно, кто что делает (но когда не посмотришь, они всегда у телевизора и едят, местные вроде не постятся, они вообще не соблюдают Ислам), доносятся разные запахи из окон. На крыльце стоят разные цветы, причём они никогда не покупают цветочные горшки, это у них
национальное: приспосабливают под горшки всё, что под руку попадётся: канистры из под растительного масла, жестянки всякие, и т.д. По пути очень интересно любоваться на небо: оно ближе к горизонту такого интересного розового цвета (цвета фламинго), разводами, и вся природа очень загадочно и по-другому смотрится в пред-закатный период. Огнями зажигаются минареты мечетей, имамы уже наверху, готовы вот-вот начать читать провозглашать Азан на разные распевы и голоса в разных мечетях.

Когда подходишь к дому Шейха, то снаружи кажется, что в доме никого нет, такая тишина и ничто не показывает жизнь внутри. Но когда заходишь: жизнь кипит на полную катушку: турчанки снуют туда-сюда с подносами, чашками, блюдами. На женской половине накрывают два стола: один для женщин, один для Шейха, и несколько мужчин всегда с ними едят: либо гости почётные, либо те, кто всегда с ним рядом живёт. (У мужской половины своя «свадьба» – свой повар, своя кухны и т.д. Но у них блюда не такие вкусные и разнообразные, и продукты у лучше нас, женщин. Шейха мы тоже чаще, чем они видим: сидим с ним часто, ведь мы в самом его доме, а они в соседнем примыкающем доме, через перегородку, это просто мечеть там и «столовая»). Кипит самовар огромный, что создаёт особое тепло и уют, мы в саду едим, на улице, это крытый дворик, и холод не чувствуется. Потом после Ифтара некоторые добровольцы моют чашки (стаканчики маленькие стеклянные они используют, как и все турки). Есть в доме Шейха посудомоечная машина, но даже в ней не хватает места и часть (больше половины даже и огромные кастрюли и т.д.) всё равно нужно мыть вручную.

Затем все делают Магриб намаз позади Шейха. Ну а затем обед. И тогда блюда текут рукой. Из разных стран кто приезжает, часто изъявляют желание что-то национальное приготовить. Я недавно готовила винегрет: в трёхведёрную кастрюлю сама нарезала всё, правда немка помогала овощи чистить. Всем понравилось. У них сейчас свекла в сезоне, и даже огурцы солёные нашлись, Самиа закрывала. Сначала суп идёт, потом остальное, столько блюд и салатов разных, как в ресторане и по вкусу и оформлено. Потом десерт. После еды кто кофе турецкий готовит, кто в Гэст Хаус отдохнуть идёт, волонтёры на кухне с посудой «воюют». Моют, подчищают, чтобы до молитвы Иша, Таравиха и Зикра всё было чисто. На кухне интересно. Когда несколько женщин вместе работают, весело. Особенно прикольно, когда разных национальностей, да ещё их языка не знаем. Сейчас в нашей «кухонной» команде итальянка лет 37-ми. Она по-английски ни слова не знает, но жестами можно понять. Также турецкий язык слышишь целый день. Теперь я понимаю, что означает учить язык без книг, по разговору. Уже начинаешь понимать. Много слов когда на слуху, спрашиваешь, осмысливаешь. Мне сказали, что всего лишь несколько тысяч слов в турецком и грамматика простая, потому за месяц многие выучивают. Один немец (тот, из видеофильма «Гости Бога» (про хадж)) — молодец, за неделю освоил основы. Потом попрактиковался немного. Теперь «шпрэхает».

Кто внутри в комнате намаз читает, а кто хочет – под открытым небом, колонки везде установлены, ковры расстилают. После Таравиха – Зикр, так отдыхающе, в конце дня, все сидят, перебирают огромные чётки, одни на всех по кругу. Жена Шейха Назима тоже с нами сидит. Жаль уехал, был один тут сомалиец, или не помню точно национальность, он так песни пел разные духовные нараспев, переливчато, и так зажигательно, что некоторые женщины даже не могли усидеть на месте и начали кружиться от переполняющей их любви к Всевышнему.

То, что происходит на мужской половине – это отдельная история. Мужчины когда вместе собираются, без женщин, они как дети, проказничают, шутят и т.д. Уж е кому за 50 перевалило тоже как дети. Шейх Назиму не соскучиться с ними. Во время Ишы, Таравиха и Зикра он с ними, на их половине.

Во время Зикра заходит кто-то из детей и на подносе всегда какие-нибудь сладости раздают. Шейх Назиму много привозят часто разных сладостей бизнесмены из соседних селений и др.

После Зикра все обнимают друг друга, прощаются, и расходятся по домам,

Это я описала так сказать, костяк, схему нашего дня. Но ещё много можно написать по опыт, чувства, что происходит и т.д Позже, иншааллах. Тут про каждый день можно книгу писать.

Как я уже сказала, это как «лечебница» – не курорт и не обычное гостевание. Здесь люди излечивают свои души, освобождаются от «приложений», бремени и т.д. Да и здоровье физическое также тут улучшается. Многие плачут во время Зикра, многое тут является тестом, проверкой на веру. Многим здесь трудно. Многие когда приезжают, 3 дня как потерянные: («Куда я попал, где мои вещи?»). Эго сильно тут чистится, нафс. Одна девушка мне сказала: Как узнать, если твоё эго вылезло наружу? Только эго само обвиняет, только эго находит оправдания и ещё 2 вещи не помню.

Некоторые приезжают с греческой части. Кто слышит о Шейх Назиме, случайно или через кого-то. Недавно англичанка приезжала, живёт на греческой части, учитель йоги, немусульманка, но к Шейху регулярно ездит, красивая женщина и очень духовная. Я с ней общалась. А одна женщина мне такую интересную историю рассказала: она сама киприотка, в столице жила, но переехала в Австралию. Она была в Хадже, и при этом очень нездорова была, её несли на носилках к горе Арафат и она попросила четки у одной женщины, так как у нее самой их не оказалось при себе, ну а та женщина, находящаяся поблизости спросила для приличия, откуда она, та ответила: с Кипра. Спрашивающая так оживилась при этих словах: значит вы знаете Шейха Назима? Киприотка ответила: «Нет, а кто это? Никогда не слышала о таком». (Кстати, его многие тут не знают, так всегда, — то, что под носом, не замечают. Впрочем, кто не стучится, не интересуется духовностью, тому и не открывается…). Так вот, та женщина – европейка, что чётки дала, рассказала ей про него, дала адрес. И вот она сидела со мной за одним столом, приехала.

Posted in Быль | Отмечено: , , | Leave a Comment »

Keтлин Риордан. Гурджиев. (Отрывок из книги).

Posted by nimatullahi на Июль 3, 2003

Мы знаем о Гурджиеве относительно немного, и хотя

некоторая информация может быть получена из более или менее надежных источников, особые воздействия и источники его учения будут, возможно, оставаться такими же загадочными, как он и намеревался их оставить.

Он родился в 1870-х годах в Александрополе, в области Кавказа, которая теперь принадлежит России; отец его был грек, а мать — армянка. Его паспортная дата рождения — 28 декабря 1877 года, но, однако, его собственный отчет о событиях его жизни и его возраст указывают на более раннюю
дату его рождения — возможно, около 1872 года. Когда он был еще мальчиком, его семья переехала в Карс, где ему посчастливилось стать учеником Декан Борша, настоятеля русского кафедрального собора, который вместе с отцом Гурджиева оказал огромное влияние на его развитие. Согласно Гурджиеву, эти два человека были наиболее значительными для него «неукротимым старанием понять ясно точное значение всеобщего жизненного процесса на земле, все внешние формы дышащих созданий и, в особенности цель человеческой жизни в свете этого объяснения /Гурджиев, 1933/. Он жил в месте, которое было особенно богато почвой для неземных ответов на эти вечные вопросы или, по крайней мере, для нахождения ключей к ответам на них. Карс и окружающие его области,
находящиеся между Черным и Каспийским морями, были захвачены и оккупированы многими различными народами и были местом великой культурной закваски во время подготовительного возраста Гурджиева, благодаря толкованию христианских,
армянских, ассирийских, исламских и даже зороастрийских источников. Он имел доступ к «святым святых» почти тайных организаций, таких как религиозные, философские, оккультные,
политические и мистические организации, собрания, партии, союзы и т.п., которые были недоступны простому человеку» /Гурджиев, 1933/.

Гурджиев много вобрал в себя, особенно из христианских монашеских источников. Много позднее, когда он начал учить, его спросили об отношении системы саморазвития, которую он
предложил ученикам, к христианству.

«Я не знаю, что вам известно о христианстве, — ответил Гурджиев, — подчеркивая слово. — Необходимо долго и много говорить, чтобы прояснить то, что вы понимаете под этим
термином. Но для пользы тех, кто уже знает, я скажу, что это — эзотерическое христианство» /Успенский, 1949/.

Он имел значительно значение христианского ритуала и практики, которую он имел в Карсе, и он многое узнал о древнем символизме, литургии, техники ритмичного дыхания и мысленных молитвах, которые были еще обязанностью религии
ортодоксального монаха. Однако, несмотря на богатства его родной земли и религиозные традиции, в которых он рос, он вовсе не был удовлетворен прогрессом в своем понимании
основного вопроса, который он поставил себе. Он отправился на поиски знания.

Сопровождаемый группой друзей, которые называли себя искателями истины, Гурджиев отправился в свои юношеские /13-19/ и ранние молодые /едва за 20/ годы на Восток, путешествуя через Азию и такие далеко отстоящие области, как Эфиопию и Соломоновы острова. В течение этих путешествий он,
несомненно, был в контакте с эзотерическими кругами некоторых исламских орденов, из которых особенно значительны Сармуни и Накшбанди; и именно эти суфийские источники являются источниками, к которым относится многое из его
учения, даже без сомнения, о чем было написано после смерти Гурджиева и что относительно его суфийских учителей было отвергнуто учениками (Лефорт, 1966). Каждый, знакомый с собранием суфийских поучительных историй Насреддина (Идрис
Шах, 1966, 1968, 1973), распознает тот же самый характер в гурджиевском «Мулле Насер Эддине». Другие суфийские влияния проявляются, согласно Беннету, который был последователем Гурджиева, в характере бохарского дервиша Вогго-Эддина,
который является никем иным, как суфийским учителем и основателем ордена Накшбанди, Вагауддин Накшбанд.

Центральный символ гурджиевской работы, эннеаграмма, непременно суфийского происхождения, и довольно хорошо установлено, что многие священные танцы, которые делаются как медитации в движении учениками Гурджиева, также инспирированы суфийскими контактами, особенно Сармуни.

Суфийские учения, конечно, во многом способствовали гурджиевской мысли, эти влияния могут быть замечены более или менее точно. Другое эзотерическое влияние также важно, хотя его труднее установить. Это Ваджраяна, — школа
тибетского буддизма. Луи Повель в своей книге «Гурджиев» /1972/ пишет: «Гурджиев был главным тайным агентом России в Тибете десять лет /Киплин знал это/. Ему были даны важные
финансовые должности при тибетских властях и контроль над снабжением армии. Он мог играть политическую роль, так как они знали, что он обладал духовными силами, а в этой стране
это наиболее важно, особенно среди высокопоставленного духовенства. Он был наставником Далай-Ламы и бежал вместе с
ним, когда англичане захватили Тибет».

Беннет (1974) говорит, что путешествия Гурджиева в поисках эзотерического знания, при которых он совершенно свободно пересекал многие великие национальные границы, поддерживались его тайной связью с царским правительством, хотя приписываемая ему связь с Далай-Ламой не подтверждается ни Беннетом, ни другими источниками о Гурджиеве. Очень мало известно о том периоде в Тибете и Центральной Азии, который
охватывает начало 1890-х годов и до, возможно, 1910 или 1912 годов, за исключением того, что Гурджиев напал на след археологических и религиозных ключей, чтобы открыть тайны
его «основного вопроса». Он вел свои поиски в практике ламаизма, в теках и монастырях, где сохранилось древнее знание и даже, что кажется вероятным, в сибирском шаманизме, часто обращался к исходному источнику, из которого развились
религии. Очевидно, во время этих поездок Гурджиев выработал свой взгляд на мир, который н нашел удовлетворительным и стал сознавать свою миссию — принести это понимание «ужаса ситуации» и возможного пути выхода из нее — в Западный мир.

Следующим временем местонахождения Гурджиева является, определенно, 1916 год, когда он впервые появился как учитель в России в Петербурге и в Москве. Там он встретил Петра Успенского, который стал для него тем же, кем был Платон для Сократа /как сказал об этом Колин Вильсон в своей книге «Посторонний», 1967/. Сам Успенский тогда как раз вернулся из путешествия, которое он предпринял в поисках истинного эзотерического знания, и с удивлением увидел, что то, что он
искал, находится на его родной земле и, фактически, в его родном городе, Он описывает свою первую встречу с Гурджиевым в своей книге «В поисках чудесного» следующим образом:

«Я очень хорошо помню эту встречу. Мы пришли в небольшое кафе на шумной, хотя и не центральной улице. Я увидел человека восточного типа с черными усиками и пронзительными глазами, который удивил меня прежде всего тем, что он
казался приодетым и совершенно не гармонировал с местом и атмосферой. Я был еще полон впечатлений о Востоке, а этот человек с лицом индийского раджи или арабского шейха, которого легко было представить в белом бурнусе или в позолоченном тюрбане, сидел здесь, в этом маленьком кафе,
где встречались деловые люди т доверенные агенты, в черном пальто с вельветовым воротником и черном котелке, и производил странное, неожиданное и почти пугающее впечатление, как человек, неудачно переодетый, вид которого стесняет вас, потому что вы видите, что он не тот, кем он хочет казаться, и, вы должны говорить и вести себя так, как
будто вы не видите этого. Он говорил по-русски неправильно, с сильным кавказским акцентом, и этот акцент, с которым мы привыкли ассоциировать нечто отличное от философских идей, еще более усиливал странность и неожиданность впечатления».
(Успенский, 1949).

Гурджиев произвел на Успенского большое впечатление. Гурджиев высказывал идеи, бросавшие новый свет на основные вопросы об отношении человека со вселенной, об уровнях сознания, смерти и бессмертия, и о возможностях
самореализации. Гурджиев настаивал на необходимости личной проверки и личного опыта, поэтому Успенский собрал группу последователей Гурджиева, которые тайно встречались в Москве
и работали с ним до тех пор, пока группа не
расформировалась во время революции.

Ольга де Гартман, одна из ранних учениц в России, так описывает этот период: «Россия в 1917 году была разорвана войной и революцией,. М-р Гурджиев был неизвестным человеком, тайной. Никто не знал о его учении, никто не знал о его происхождении и о том, почему он появился в Москве и Петербурге. Но кто бы ни приходил в контакт с ним, проникался желанием следовать за ним, и так сделали Томас де
Гартман и я» (Де Гартман, 1964).

Таким образом, Гартманы, Успенский со своей женой и многие другие ученики покинули Россию, совершив запутанное путешествие по горам, к Ессентукам на Кавказ, и затем, когда жить там стало невозможно, в Тифлис, Там Гурджиев собрал других учеников, в числе которых были Александр и Жанна Зальцманн из Парижа, и вместе начали работать в новой группе
под его руководством, Через несколько месяцев, однако, действие революции достигло Тифлиса, и Гурджиев уехал со своими последователями в Константинополь, затем в Берлин и, наконец, после нескольких лет существования в качестве
беженцев и лишений, Гурджиев обосновался в Париже. Здесь Гурджиев основал Институт для гармонического развития человека, для чего им был куплен замок близ Фонтенбло.

Десять лет, с 1923 по 1933 годы, было потрачено на
напряженную работу с учениками в Институте, в течение которых Гурджиев испытывал и проверял систему обучения, самонаблюдения, физическую работу, упражнения, направленные к примирению и союзу трех основных функций человека:

мышления, чувства и физической деятельности. Многие ученики укоренились в Институте, включая таких заметных как Кэтрин Менсфилд (которая умерла там), А.Р.Ораджа, Мориса Николла и
да Зальцманов. Гурджиев не делал различий среди своих учеников на основании их высокого общественного положения; кто бы ни приходил учиться к нему, он мог быть уверен, что
от него потребуются постоянные и интенсивные усилия, что он будет подвергаться воздействию особого метода работы, направленной на уничтожение ЭГО. Метод заключался в том, что
при коллективной работе создавались планомерные
межличностные трения, позволяющие выявить шаблоны
человеческого поведения. Во время работы в саду, при строительстве различных сооружений, при приготовлении пищи — возникали ситуации, создававшие возможности для развития
самосознания и настраивания человеческих взаимоотношений, это давало повод и возможность для более конкретных указаний учителя. Время обеда в «Приере», как был назван замок,
рассматривалось и считалось подходящим для разговора и бесед об учении. Гурджиев часто заканчивал обед тостами к отдельным членам группы, как к различного рода идиотам —
круглым идиотам, квадратным идиотам, сострадательным идиотам и двенадцати другим разновидностям. Эти прославления индивидуальных слабостей личности были частью попытки,
которую Гурджиев продолжал на многих фронтах одновременно — сделать незаконным и обезвредить шаблоны условностей, чтобы сущностная природа учеников смогла начать проявляться.

Этот период напряженной работы включал демонстрации и лекции в Европе и Америке. Он был прерван серьезным несчастным случаем, который произошел, когда Гурджиев ехал один в мощной машине. Его исключительно быстрое выздоровление
привело в изумление врачей, ввиду большой тяжести его повреждений. Во время своего выздоровления он задумал и начал писать большую серию книг. Работа должна была состоять из десяти книг, разделенных на три серии. Из них первая серия — «Все и вся» и вторая серия — «Встречи с замечательными людьми» — доступны. Третья серия — «Жизнь
истинна только тогда, когда «Я ЕСЬМ», до сих пор
передавалась только устно, во фрагментарной форме только тем, кто активно занимался гурджиевской работой. Эти книги требуют некоторого введения. Согласно Гурджиеву, они написаны, чтобы разрешить следующие основные проблемы, стоящие перед человечеством:

Первая серия. Разрушить безжалостно, без каких-либо компромиссов в чем бы то ни было — в мышлении и чувствах читателя, веру и взгляды, столетия укоренявшиеся в нем обо всем, существующем в мире.

Вторая серия. Ознакомить читателя с материалом, требующимся для нового творчества, и показать прочность и хорошее качество его.

Третья серия. Помочь читателю освободиться от представления иллюзорного и фантастического, которое он имеет теперь о мире, существующем в действительности.

Первая серия касается «трехмозговых существ» — человечества на планете Земля, которые описаны Ваалзебубом его внуку Хассейну, когда они путешествовали на межпланетном корабле Корнак. Ваалзебуб рассказывает о том, что он видел и узнал о человечестве во время его шести посещений этой несчастной планеты, как жители действ3уют и как они могли бы действовать, что было сделано космическими силами, чтобы обеспечить помощь, и как положение продолжает ухудшаться.

Главное произведение жизни Гурджиева, эта работа является энциклопедическим комментарием на большинство важных вопросов, стоящих перед человеком. Желая избежать шаблонного понимания и восприятия слов, которые имеют у читателя
прошлые ассоциации (а, возможно, и для того), Гурджиев ввел много новых изобретенных им слов, таких как Хан бледзоин — субстанция, которая возникает в общем присутствии человека от всех его намеренно сделанных бытие — усилий; или
Тескуано — телескоп. Эти новые слова помогают читателям более глубоко проникнуть в смысл читаемого. Изучающим работу поможет алфавитный указатель слов, подготовленный недавно гурджиевской группой (Плевес, 1971).

Вторая серия является очень легко понимаемой и доставляет наслаждение, как хороший приключенческий роман. В ней по-видимому, рассказывается история ранних лет Гурджиева,
его первых наставников и необыкновенных людей, которых он встретил в своих путешествиях и поисках знаний. За увлекательной фабулой таится, однако, много поучительного материала аллегорий.

Третья серия является намного более прямой, менее
иносказательной, чем предшествующие. Она дает отчет о личном развитии Гурджиева и описывает специальные практики, которые развивают внимание и осознание себя; таким образом, подобно
устной традиции в любых духовных прикладных науках, она предназначается для тех, кто оставил позади праздное любопытство.

После завершения этих работ Гурджиев написал другую, меньшую книгу — «Вестник грядущего добра» /1933/, в которой он представил идеи, на которых основывается его работа, описал
Институт гармонического развития человека и объявил о предстоящей публикации первой и второй серий.

В период между 1933 и 1949 годами отмечается новая фаза деятельности Гурджиева, когда он закрыл Приере и путешествовал повсюду, создав группы в некоторых городах Америки. В конце жизни у него было несколько сотен учеников, главным образом, в Нью-Йорке, и Париже. Успенский резко
порвал с Гурджиевым. Успенский умер раньше своего учителя, оставив группу студентов, принадлежащих к Успенскому варианту работы в Лондоне. Писания Гурджиева были практически неизвестны, и его влияние на европейскую мысль и культуру, не считая глубокого впечатления, произведенного на
его учеников, было, в сущности, равно нулю.

Однако, теперь число последователей его учения
насчитывается тысячами. Его день рождения празднуется в первый день года, согласно русскому календарю — 13 января, сопровождаясь торжествами, музыкой и священными танцами, а
годовщину его смерти — 29 октября — отмечают заупокойной службой в русской православной церкви.

Идеи, которые Гурджиев предложил западному миру, продолжают звучать правдиво. Рост его влияния отчасти может быть объяснен возрождением интереса современного человека в самопознанию, выведшим это страдание из того, что Юнг назвал «священным неврозом», к сознательному поиску духовного
руководства.

Однако, это объяснение популярности идей Гурджиева было бы неполным. Широкое распространение идей Гурджиева обязано его
системе, в которой он сумел перевести восточные методы и идем в понятия, доступные человеку Запада. Был ли он «первым посланником Западу от великой среднеазиатской школы», как он
был назван кем-то, или он работал под своим собственным руководством, в любом случае он взял на себя героическую задачу внедрения эзотерических идей в культуру Запада, и его
усилия заслуживают рассмотрения и благодарности современных искателей истины. Современный человек устал от материальности этого мира, от того, что ему может предложить как мир бизнеса, так и мир академической науки.

http://ufo.knet.ru/bibliot/00900/05600/00100.txt

Posted in Персоналии | Отмечено: , , , , | Leave a Comment »