Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘наставник’

Пир

Posted by nimatullahi на Сентябрь 15, 2004


Пир (перс.-тадж., «старик», «ста­рец», «наставник», араб. синоним — шайх) — духовный наставник, покровитель, «святой». Термин П. распространен не только в Средней Азии, но и далеко за ее пределами (Кавказ, Иран, Афганистан, Пакистан, Индия). В Средней Азии термин П. употреблялся обычно по отношению к духовным наставникам и покровителям ремесел.

1. В трудах суфиев П. — это муршид, или ишан, т.е. основатели и руководители суфийских братств или их ответвлений. Титул П. или пир-зода (пир-заде) носили также потомки-преемники основателя суфийского братства. В народе понятие П. используется несколько шире. В отличие от суфийских наставников П. обладал «свя­тостью» независимо от того, получил ли он какое-то образование, исповедует ли он учение того или иного братства и исполняет ли он его предписания, ведет ли вообще какую-то религиозную деятельность. Его авторитет и духовное главенство предопределялись исключительно происхождением от какого-либо известного духовного лица из числа руководителей суфийского братства.

Принадлежность к последователям того или иного П. воспринималась как едва ли не главное условие принадлежности к исламу. По мнению, широко распространенному среди населения Средней Азии, человек, который не имел своего П., не был мусульманином. Считалось, что территория и население Средней Азии в момент завоевания их арабами-мусульманами были сначала поделены между П. — арабскими военачальниками для утверждения ислама и наблюдения за исполнением его предписаний, а потом закреплены за их наследниками. Возможно, такое представление связано с институтом клиентов мавла (маула) из числа новообращенных неарабов, которым покровительствовали первые мусульмане-арабы. Можно предположить, что социальный институт духовного наставничества П. возник как необходимый инструмент прозелитизма в условиях длительных контактов с немусульманской средой. Со временем этот институт стал отчасти осмысливаться в понятиях суфийского мировоззрения.

Связи П. со своими последователями не равнозначны отношениям суфийского наставника и его учеников, муршида и муридов. Последователи могли «дать руку», т.е. принести клятву верности своему наставнику, признать себя его муридами. Некоторые категории последователей становились фактически рабами П. Вместе с тем последователи могли не «давать руки», т.е. не становиться муридами, сохраняя при этом духовную связь со своим П. В свою очередь П. мог не иметь муридов, но оставаться при этом «духовным наставником» в силу своего статуса наследника суфийского авторитета.

В прошлом Средней Азии в каждой семье или роду обязательно кто-то становился муридом наследственного П. Остальные сохраняли статус обычных последователей. Вместе с тем каждый мусульманин, по убеждению жителей Средней Азии, раньше имел своего П., который, как правило, «до­ставался» ему по наследству от отца или от матери. В число последователей того или иного П. вступали целыми кишлаками, родами или племенами. Все города и сельские районы имели своих П.: например, духовным покровителем г. Ташкента считался шайх Хавенд-Тахур (ум. в 1455 г.), духовным покровителем г. Ходжента — Баде уд-дин Нури, или шайх Маслахат ад-дин (жил во 2-й половине XII — начале XIII в.).

2. Большинство ремесленных промыслов имеют своего духовного покровителя, или П. П. промысла — выдающийся религиозный деятель или мифический персонаж, который получил от Аллаха знания в том или ином профессиональном занятии и распространил эти знания среди людей. Например, все, кто занимается земледелием, поминают первого человека Адама, хлебопеки и повара поминают ангела Джабра’ила (Гавриила), мастера, делающие лодки, — пророка Нуха (Ноя), кузнецы — пророка Да’уда (Давида), ткачи — пророка Идриса (Еноха), строители — пророка Ибрахима (Авраама), брадобреи — Салман Пока (Салмана ал-Фариси), сподвижника Мухаммада. Часто отдельные виды одного и того же ремесла имели своих особых П. Например, у музыкантов, играющих на духовом инструменте сурнай, духовным покровителем считается ангел Исрафил, у музыкантов, играющих на духовом инструменте карнай, — пророк Да’уд, у музыкантов, играющих на ударных инструментах ногора и дул, — Искандар Зу-л-Карнайн (Александр Македонский). У скотоводов П. верблюдов считается Вайс Карани (спо­движник Пророка Увайс ал-Карани), П. крупного рогатого скота и овец — среднеазиатские «святые» Зенги-ата и Чупон-ата, последователи суфийского братства йасавийа. Существуют «региональные» П.: у мясников Ферганы и Ташкента П. считается Саад Ваккос (сподвижник Мухаммада — Са‘д б. Аби Ваккас), у мясников Хорезма, Бухары и Самарканда — некто Джоумард (Гаюмарс)-кассоб («мясник»). Новым видам профессиональной деятельности определяют своих П.: например, духовным покровителем водителей транспорта стал пророк Да’уд.

П. промысла покровительствует всем, кто занимается его ремеслом. Для достижения успешных результатов в своей профессиональной деятельности человек должен обращаться к П. промысла с молитвами, cовершать жертвоприношение. Еще в 30-е гг. ХХ в. мастерская ремесленника пир-хона считалась местопребыванием духа П. и обладала целебными свойствами; за непочтительное отношение к ней ремесленник мог быть наказан П. болезнями или другими несчастьями.

Представители некоторых видов деятельности принадлежали к определенным профессиональным или ремесленным корпорациям — касаба, членство в которых было доступно лишь тем, кто прошел определенное обучение. У такой корпорации, или цеха, имелся свой «устав» — рисоля (араб. рисала), в котором приводилась легенда о возникновении данной профессии и говорилось о том, каких норм и правил обязаны придерживаться члены корпорации. Не реже одного раза в год члены такой корпорации посвящали П. коллективную ритуальную трапезу арвох-и пир («для духа П.») или хид-чикариш («выпускание запаха [жерт­венной пищи]»). Существовала практика приношений (назр, назир) потомкам П. со стороны членов корпораций. В частности, такие приношения получали от гончаров потомки покровителя гончарного дела Амира Кулала, суфийского наставника, который жил в XIV в. Одна из обязанностей потомков П. — посвящение учеников (шогирд) в мастера (усто, от араб. устаз). С исчезновением традиционных ремесел в современной Средней Азии отмирает и целый пласт верований, связанных с П. – покровителями ремесел.

3. П. на Северном Кавказе — святилище, место паломничества (синоним мазар).

Литература

1. Позднев. Дервиши;

2. Лыкошин. Роль дервишей;

3. В.А. Парфентьев. Селение Вуадиль (статистический очерк) // Ежегодник Ферганской области. Нов. Маргелан, 1904, 3, 82;

4. М. Гаврилов. Рисоля сартовских ремесленников. Таш., 1912;

5. М.С. Андреев. По поводу процесса образования примитивных среднеазиатских древних цехов и цеховых сказаний (рисаля) // Этнография. 1927, 2, 323–326;

6. М.Ф. Гаврилов. О ремесленных цехах в Средней Азии и их статутах рисоля // Известия Среднеазиатского комитета по делам музеев и охраны памятников старины, искусства и природы. Таш., 1928, 223–241;

7. Е.М. Пещерева. Гончарное производство Средней Азии. М.–Л., 1959, 311–372;

8. И.М. Джаббаров. Ремесло узбеков южного Хорезма в конце XIX — начале XX в. (историко-этнографический очерк) // Занятия и быт народов Средней Азии. Л., 1971, 121–146;

9. К. Эльчибеков. Общие религиозно-фило­софские и фольклорно-мифологические обоснования иерархии духовенства в суфизме и исмаилизме // Религия и общественная мысль стран Востока. М., 1974, 316;

10. О.А. Сухарева. Рисала как исторический источник // Источниковедение и текстология средневекового Ближнего и Среднего Востока. М., 1984, 201–215.

С. Н. Абашин

http://www.orientalstudies.ru/islamology/lex/p/Pir.html

Реклама

Posted in Исследования | Отмечено: , , | Leave a Comment »

Ирина Твиди. Дочь огня. Гл.1

Posted by nimatullahi на Май 20, 2004


ИРИНА ТВИДИ

ДОЧЬ ОГНЯ

ЧАСТЬ 1 НАД ПРОПАСТЬЮ ОГНЯ

Глава 1. Второе рождение

2 октября 1961 года

Возвращалась домой…Сердце мое пело. Чувство радости охватило меня, когда я сошла с поезда. Огромный железнодорожный вокзал был похож на те многие, которых я встречала во время странствий в Индию; такие же стальные балки, крыши, насквозь пропитанные гарью, оглушающий звук фыркающих паровых двигателей, грохот грузно трогающихся вагонов, обычные взгляду путешественника сидящие на корточках скопления пассажиров, оберегающих свои пожитки, залы ожидания со своими обитателями, смиренно ожидающими отправления местных поездов, носильщики, ратующие меж собой за право обслужить меня, мухи, зной… Я устала, мне было очень жарко, но я любила этот вокзал. Не знаю почему, но чувства, возникшие во мне при виде этого вокзала, порождали во мне радость.

Вот уже свыше сорока минут я ехала на тонге (двухколесная повозка) с запряженной в нее старой лошадью. Я ехала в Арйанангар, отдаленный округ города. Даже в это время дня. а было 5 часов вечера, этот округ казался мне очень опрятным. Погода тем не менее отдавала зноем. Я ощущала грянувший свет, свободу и счастье, какие бывают у человека, возвращающегося домой после долгого отсутствия — странное…и замечательное ощущение от возвращения домой, от долгожданного приезда… Откуда это ощущение? Все мне казалось вокруг безумно увлекательным. Интересно, а сколько мне предначертано пробыть здесь? Годы? Всю жизнь? А какая разница? Главное, чтобы я чувствовала здесь себя хорошо. Это было все, что я знала на тот момент. лшадка наша неслась рысью вдоль широкой улицы, окаймленной по бокам деревьями. Большие белоснежные бунгало аккуратно располагались в садах за каменными заборами и стальными ограждениями, на которых красовались большими буквами названия банков, страховых компаний, инженерных фирм — крупных концернов с мировым именем. Справа виднелась почта, слева — большая больница, дальше на огромном открытой площади располагался базар. Мелькали боковые улочки, загроможденные лавками и тележками, товарами, вываленными на тротуар. Стоял шум, аромат жаренного масла и чеснока, специй и ладана бил в нос. Я вдохнула этот воздух и мне стало приятно. Предо мной был обыкновенный индийский город, коих было так много в жизни; и все-таки…и все-таки это славное чувство возвращения домой овладевало мной и не было этому земного объяснения. Все казалось безумно приятным.

По правде говоря я приехала, чтобы встретиться с великим Йогой, Гуру. Я очень многое ждала от этой встречи. Разумеется, это не могло быть причиной прятных ощущений, словно из счастливого детства. Внезапно я поймала себя на том. что очень громко смеюсь. Все это останется доброй памятью на всю оставшуюся жизнь, подумала я, и восхитилась этой мыслью. А ты становишься обезумевшей старушкой, сказала я себе и подчеркнула при этом — обезумевшей. Но не обращай на это внимания: жизнь прекрасна, жить, дышать, двигаться — все прекрасно, даже быть слегка безумной тоже прекрасно…как прекрасно просто возвращаться !!

Мы проехали рядом с большой хлопкоочистительной фабрикой. Я заметила часы на башне, они показывали половину шестого. Мы все еще ехали. Как медленно едет лошадь, как она худа, аж ребра показываются из-под сухой пергаментной кожи. Извозчик тоже был худ, он должно быть устал и выглядел голодным, как и его лошадь. Я почувствовал какую-то долю вины, ведь мои чемоданы были так тяжелы. Они занимали почти все пространство в медленно покачивающейся двухколесной повозке. Я сидела боком, что было неудобно, держа за ручку чемодана, чтобы не дать ему упасть при каждом толчке. То, что я устала и мне было жарко, были столь незначительными, что они не действовали на меня, ведь я возвращалась домой…

По пути мой извозчик неоднократно спрашивал уличных торговцев и лавочников адрес назначения. И вот настал долгожданный момент. Я достигла места назначения. Передо мной стоял возведенный из красной терракоты бунгало. Он стоял посреди большого открытого сада с цветочными клумбами, расположенным перед домом, и с множеством аккуратно рассаженных деревьев. Улица была доволно широкой. прямо напротив моего дома, тоже в саду среди пальмовы деревьев находилась почта, а рядом с почтой я заметила пекарню. После долгого, пыльного пути все вокруг выглядело райски краситво, свежо и мирно.

Радость моя была скоротечной. Миссис Гуз, домовладелица, заявила, что не имеет свободных комнат. При этом она отметила, что писала мисс Л. об этом, и удивлена, что я ничего не знаю об этом. «Но я вас провожу к подруге мисс Л. — Пушпе», — обнадежила она, — «там вы найдете место для временной остановки». Она взобралась на тонгу и села рядом со мной, практически на моих чемоданах. Она быстро инструктировала извозчика на хинди, куда ехать. На этот раз извозчик налег на лошадь с большим усердием и мы тронулись в путь. Миссис Гуз, полная женщина средних лет, одетая в просторное сари, говорила быстро, о каких-то ее жильцах, о письмах, но я едва ли слушала ее. Я волновалась, ведь мисс Л заверяла меня, что жилье для меня готово. А я теперь даже не знала, где проведу ночь. От своей попутчицы я узнала, что по соседству нет никаких отелей. После почти суточного путешествия я очень нуждалась в отдыхе.Я была все еще занята своими мыслями как моя спутница внезапно повелела извозчику остановиться. «Вот здесь живет Гуруджи миссис Л. Вы хотите с ним встретиться?» — обернулась она ко мне. Я не хотела ни с кем встречаться в тот момент. Платье мое покрылось пылью, волосы от пота стали липкими. Все, чего я хотела, это холодный душ и чашку чая.

Был уж очень неподходящий момент, чтобы вообще с кем-нибуь встречаться, а в особенности с таким человеком как Гуру! Но мои возражения не возымели действия. Миссис Гуз исчезла в широких деревянных воротах, ведущих в сад с несколькими сухими кустарниками и деревьями. В тыльной части сада стоял продолговатый белый бунгало. По бокам бунгало виднелись двери. Длинный высокий коридор с деревянными жалюзи на окнах вел во внутренний дворик.

Не успела я собраться с мыслями, как три бородатых индуса вышли из ворот и пошли в направлении повозки. сопровождаемые миссис Гуз. Все трое были уже людьми зрелого возраста. Все они были одеты в белое. Я стояла на улице, спрыгнув с тонги. При виде их я соединила ладони в традиционном индийском приветствии.

Я вглядывалась в каждого из них, пытаясь отыскать среди них Гуру. Самый старый и высокий, который и впрямь выглядел как пророк в рождественской пьесе — с длинной седой бородой, блестящими темными глазами — шел впереди остальных, и словно в ответ на мои мысли, указал на шагающего сзади. Это был Гуру. Через мгновение передо мной стоял Гуру и спокойно, улыбаясь, смотрел на меня. Он был высок. У него было очень доброе лицо и удивительные глаза — сумрачный источник спокойствия. Из них подобно золотистым искрам сочился таинственный жидкий свет. Я успела заметить, что только у него были широкие брюки и очень длинная курта (безрукавная индийская рубашка) и лонги (хлопчотабумажный пояс, плотно оборачиваемый вокруг талии и достигающий лодыжек).

Я даже не успела посмотреть на время, чтобы засечь его — оно словно обернуло свой ход, пошло назад. Сердце мое замерло на доли секунды. Я задержала дыхание…мозг мой словно перевернулся. Сначала стало пусто, а затем появилось во мне нечто, которое стало внимать окружению и приветствовать его… Я стояла рядом с Великим Человеком…

«У миссис Гуз нет свободной комнаты», -сказала я быстро, глядя на него, одолеваемая растерянностью и чувством боязливости. Я знала, что говорю лишь для того, чтобы хоть что-то сказать, ибо я чувствовала себя беспомощной, оторопелой. В меня вселился страх. Я волновалась под давлением детской застенчивости и растерянности.

«Мисс Л. писала мне о вашем приезде», — сказал он и улыбка на его лице стала выразительней. У него оказался приятный баритон. Мне казалось, что вокруг него существует общая аура мира. Миссис Гуз выступила вперед и начала рассказывать вновь свою историю, что она писала Мисс Л., что у нее нет свободной комнаты, но, по всей вероятности, ее письмо не дошло и т.д. и т.п. Он медленно кивал «Вы можете остаться с Пушпой, и» — добавил он,-«я вас жду у себя завтра в семь часов утра». Мы обменялись любезностями. Он спросил меня о поездке, но я едва ли могла вспоминать — мне не думалось, я ничего не могла понять.

Вскоре после той встречи мы приехали к Пушпе. Это был большой двухэтажный дом с очень маленьким садом. Пушпа, очаровательная женщина с пухлом личиком, пришла встретить нас. Ее свекор стоял за ее спиной, впечатляя меня своим телосложением. Он был весь в белом и держал на поводке крупную собаку эльзасской породы. Мисси Гуз в который раз начала свои объяснения и вскоре я оказалась в комнате гостей на первом этаже. К этой комнате была прикреплена ванная, в комнате имелся потолочный вентилятор. Окна открывались к высокой кирпичной стене, покрытой вьющимися растениями. Солнечный свет пробивался через их листья, посему комната была зеленой и прохладной.

Сначала я приняла прекрасный прохладный душ, затем немного отдохнула и только потом всей семьей мы уселись за круглым столом в обеденной комнате и принялись за любимую индийскую пищу. Собака была под столом у ног Бабуджи (дедушки), облизывая себя и вынюхивая этот райский воздух райский. Это — мелочь, но она гармонично встраивалась в остов всей практики и принималась таковой мной.

3 октября

Я так хорошо спала под вентилятором, что не смогла подняться во время и пойти к нему в семь часов утра, как он меня просил. Завтрак состоялся в 9 часов утра. Вся семья заваливала меня вопросами об Англии, о странствиях, обо мне самой — каждому было интересно спрашивать — и я осободилась лишь после десяти. Только тогда я смогла пойти к нему. Пушпа послала со мной мальчика-слугу, чтобы тот показал мне путь.Когда я проходила через ворота сада, я уже могла видеть его, сидящим на очень высоком стуле прямо напротив открытой двери, откуда он мог видеть часть сада и входные ворота.

Он посмотрел на меня, когда я приблизилась к нему. Коротким кивком он поприветствовал меня. «А я ждал вас в семь», — сказал он, перебирая малу (четки) — «А сейчас не семь». Я пояснила, что завтрак был подан поздно и что я не могла встать раньше. «Да, это было бы неучтиво», — кивнул головой Гуру и попросил меня сесть. Молчание воцарилось в комнате. Мне казалось, что он молится. Он перебирал малу, шарик за шариком скользили сквозь его пальцы. Я посмотрела вокруг. Сидела я в небольшой, немного узкой угловой комнате. Другая дверь справа, по бокам которой располагались два окна, тоже вела в сад. Две большие деревянные кушетки (тачат) стояли у левой стены. На этой же стене имелись специально встроенные ниши, заполненные книгами. Напротив тачата, стояли стулья и небольшой диван для посетителей. Спиной они, были обращены к тем двум окнам, оставляя узкий проход к третьей двери у противоположного конца комнаты. Третья дверь была завешена зеленой занавеской и вела в следующую комнату, из которой можно было выйти во внутренний дворик. Все было чисто и опрятно, комната легко могла служить аудиторией.

Покрывала, подушечки и накидки на тачате были очень чистыми. Он сам был одет во все белое: в широкие пижамные брюки, какие обычно носят в северной Индии, в необычно длинную, как платье, курту, которую я подметила вчера. На трех детских художественных работах, подвешенных на стене над тачатом, красовалось его имя. Одна из работ представляла собой неуклюже выполненную резьбу, другая была вышивкой крестиком, третья — рисунком. Все говорило о том, что эти работы были подарками детей своим родителям или родственникам в дни рождения или иные праздненства. Глядя на работы я немножко призадумалась над этим именем. Мне было приятно, что я видела это имя перед собой и мне не нужно было спрашивать кого-нибудь. Я помнила, как говорила мисс Л. в приступе паники, что мне не хочется знать его имя, когда она, будучи в моем шатре, в Пахалгаме, штат Кашмир, пыталась дать мне его адрес. Не знаю почему, но в тот момент, что-то подсказывало мне: он должен остаться для меня без имени и лица. Мисси Л. рассказала мне, что нежелание знать его имя имело глубокий смысл, но отказалась пояснить свою точку зрения. «Однажды вы узнаете это», — таинственно произнесла она. И вот я узнала это: прямо передо мной имя Гуру трижды красовалось на стене. Но я не понимала, почему это она отказалась тогда объяснить мне это и откуда у меня был страх.

«Что вас привело сюда?» — спокойно спросил Гуру, прервав молчание. (Этот вопрос традиционен и задается каждым Восточным Учителем претенденту или потенциальному ученику. Духовный Закон предусматривает, что человек должен четко знать свою задачу. Учитель ничего не сделает против свободной воли индивида).Я посмотрела на него. Шарики четок на его правой руке покоились на ручках стула, словно ожидая этого самого вопроса. Я ощутила внезапное неистребимое желание говорить, настойчивость говорить все, абсолютно все, о себе, своем желании, стремлениях, жизни… Меня словно принуждали это делать. Я начала говорить и говорила долго. Я сказала ему, что я хочу Бога, ищу Истину. Я заметила слова мисс Л.о том, что Гуру сможем мне помочь. Я пересказала ему то, что знала о нем и его работе сос слов мисс Л. Я, не переставая, говорила.. Он медленно кивал. Казалось, что ливень слов моих был потверждением его собственных мыслей. Он смотрел на меня, нет, он смотрел сквозь меня, этими странными глазами, словно находящимися в поиске очень близких, тайных уголков моего разума. «Я хочу Бога», — услышала я свои слова, «но не христианскую идею об антропоморфическом где-то восседающем божестве, может быть, на облаке, окруженным ангелами с арфами.Я хочу Бескорневой Корень, Беспричинную Причину Упанишадов». «Не больше. не меньше?» — удивленно поднял брови он. Я заметила скользящую иронию в его голосе. Он вновь замолчал, перебирая мала.Я тоже замолчала. «Он думает, что я полна городости», — пролетела мысль в голове. В глубине своей я внезапно ощутила смутные чувства негодования, которые также внезапно исчезли.

Он казался таким странным, таким необъятным. Гуру посмотрел в окно, его лицо показалось мне невыразительным. Я заметила, что его глаза не были столь темными. Они имели оттенок фундука с небольшими золотистыми искрами в них, которых я приметила вчера.Я начала вновь говорить ему, что я была теософом, вегетарианцем и…»Теософом?» — неожиданно он прервал меня. — «О , да сейчас я начинаю припоминать. что несколько лет тому назад я встречался с теософами». Вновь воцарилось молчание. Он закрыл глаза. Губы его двигались в беззвучной молитве. А я продолжала объяснять, что мы не верим, что Учитель необходим, мы сами должны стремиться к достижению Высшего, своими силами. «Вы не сможете достигнуть этого даже за сотни лет!» — засмеялся он. — «Высшего нельзя достичь без Учителя!».

Я сказала ему, что я не знаю, что такое суфизм. «Суфизм — это образ жизни. Суфизм — это ни религия, ни философия. Есть индийские Суфи, мусульманские Суфи, христианские Суфи — Мой достопочтенный Гуру Махарадж был мусульманином». Он сказал это мягко, с нежным выражением речи, его глаза дремали и закрывались.Внезапно я заметила нечто в моем настроении, которого я не замечала прежде. В комнате царила атмосфера великого мира. Он сам был полон мира. Он излучал мир. Мир был вокруг нас, он казался вечным — словно этот особый мир всегда был, есть и будет навеки вечные….Я посмотрела на его лицо. Можно сказать, что как мужчина он выглядел красиво. В его чертах не был ничего женского — четкий нос, высокий лоб. Седая борода и усы давали ему величавый и истинно восточный вид. Волосы его были коротко, в западном стиле, пострижены. «Как мне обращаться к вам? Каков здесь обычай?» — спросила я. «Вы можете назвать меня так. как пожелаете, я не буду возражать. Люди здесь называют меня Бхаи Сахиб, что на хинди означает «Старший Брат». Я буду звать его Бхаи Сахиб, подумала я. В этом имени есть смысл, он — старший брат для всех нас. «Когда я приехала, у меня было ощущение, что я возвратилась домой, и сейчас я не могу избавиться от впечатления, что я знала вас прежде, что я знала вас всегда, Бхаи Сахиб. Где же мы встречались в последний раз?» «К чему эти вопросы?» — ответил он — «Однажды вы все узнаете сами. К чему эти вопросы? Да, мы встречались прежде, и не раз, даже много раз, и мы будем встречаться вновь помногу, столько я могу сказать вам». В 11-30 он распрощался со мной. «В первые дни (он сделал ударение на последнем слове) вы не будете здесь проводить много времени. После шести часов вечера вы можете возвращаться домой». Я ушла и взяла с собой в памяти его лицо, полное бесконечной сладости и величавости, и это впечатление оставалось со мной какое-то время. Кто же — он? Я была так взолнована.

http://www.mirobretshikh.narod.ru/daughter_of_fire_1_1.htm

Posted in Рассказы | Отмечено: , , , | Leave a Comment »

Чистое Сознание есть Будда

Posted by nimatullahi на Июнь 17, 2003

АВТОБИОГРАФИЯ НАСТАВНИКА ШЭН-ЯНЯ

Я родился в бедной крестьянской семье, жившей в сельской местности неподалеку от Шанхая. Мой отец был крестьянином, не имевшим собственной земли и работавшим на чужих рисовых полях. Он был добрым

человеком, и я ни разу не видел его озлобленным. Мои родители были умные люди, однако отец был очень немногословен. Мать была более общительна, чем он. У меня было три брата и две сестры. Никто из них не захотел стать монахом или монахиней, и мои братья продолжали возделывать землю.

В детстве я был очень глупым ребенком. В три года я не умел даже ходить. К четырем я еще не начал говорить. Я начал говорить только когда мне исполнилось шесть лет. Но даже тогда я не мог ни отличить левую сторону от правой, ни определить время. В восемь лет я пошел в начальную школу и был в четвертом классе, когда началась война между Японией и Китаем. Из-за войны мне пришлось бросить школу в двенадцать лет.

Когда мне было семь лет, наставник, которому предстояло стать моим первым учителем, подыскивал себе ученика. Он спросил Будду о том, где нужно его иcкать, и Будда повелел ему отправиться к истокам реки Янцзы. Он должен был отправиться на поиски в этом направлении. Случилось так, что один из учеников этого человека, последователь-мирянин, был нашим родственником. Однажды во время проливного дождя он проходил мимо нашего дома иостановился возле него. Дождь был таким устрашающим, что он зашел в дом, чтобы спастись от ливня. Беседуя с моей матерью, он заметил в комнате маленького мальчика. Это был я. Он спросил у моей матери, как она посмотрит на то, если этот мальчик станет монахом. Моя мать сказала: “О! Пусть решает сам. Это его дело. Если ему этого хочется, я не возражаю”. Тогда этот человек спросил у меня, не хочу ли я стать монахом,- но я не имел представления о том, что значит “монах”.

Так или иначе, он записал мое имя и дату рождения и показал их наставнику, положившему их перед изображением Будды и оставившему их там на полгода. По истечении этого времени наставник спросил, является ли этот мальчик правильным избранником. Будда ответил утвердительно. В некоторых китайских храмах для отбора учеников используются палочки “И цзин”; тот метод, при помощи которого был избран я, имел весьма необычный характер.

Этого наставника звали Лунь-вэй. Он обрил мою голову, когда я в тринадцатилетнем возрасте пришел к нему за наставлениями. Я провел с ним пять лет. Он был монахом традиции Линьцзи. Никто из нас, молодых монахов, не имел никакого представления о сущности чаньской практики, и мы не получали должного обучения. Мы просто следовали строгой монашеской дисциплине, стирали одеяния, работали на полях и проводили ежедневные службы. Мне приходилось заучивать наизусть сутры, и я обнаружил удивительную неспособность к этому занятию. Мой наставник говорил мне, что мои кармические препятствия очень серьезны, и заставлял меня беспрестанно простираться перед Гуаньинь. Я совершал пятьсот поклонов каждый вечер и столько же каждое утро, когда другие монахи еще спали. Через три месяца меня посетило удивительное вдохновляющее переживание. Мое сознание прояснилось, и заучивание наизусть перестало быть для меня проблемой. Даже сейчас я считаю, что Гуаньинь пришла ко мне на помощь, так как до этого моя память и внимание действительно были очень слабы.

Никто из нас ничего не знал об истории буддизма в Китае или Индии. На самом деле, среди китайцев мало кто обладал пониманием Дхармы или испытывал к ней сильное почтение. Религия по-прежнему находилась в состоянии сильного упадка, и монастыри предоставляли мало возможностей в плане необходимого образования. Практика должна была опираться на повседневные ощущения. Я сознавал ценность наставлений и сожалел о том, что лишь немногие проявляют к ним уважение. Я дал обет пройти обучение, чтобы донести наставления до остальных. Вследствие распространения коммунизма мы переехали в Шанхай, где едва сводили концы с концами, выполняя похоронные ритуалы. Я убежал из монастыря, чтобы ходить в городскую школу, в которой молодые монахи могли получить хоть какое-то формальное образование. В конце концов, мой наставник одобрил этот шаг.

Эта семинария была основана великим реформатором, наставником Тай-сюем (1889-1947), которому, как и наставнику Сюй-юню (1840-1959), принадлежала заслуга возрождения китайского буддизма в первой половине этого столетия. Тай-сюй испытал влияние со стороны образа мышления, восходящего к великому наставнику Оу-и Чжи-сюю (1599-1655)1. Этот учитель неодобрительно относился к сектантству и настаивал на том, что в действительности существует лишь одна традиция, отдельные аспекты которой могут изменяться. Он уделял равное внимание восьми школам: Хуаянь, Тяньтай, Чань, Вэйши (Только Сознание), Винайе, Чжунгуань (с. Мадхьямика), Цзинту (Чистая Земля) и Тантре. Он учил, что, вглядевшись вовнутрь, в содержимое заблуждающегося сознания, мы обнаруживаем истинное “сознание таковости”, которое считается основой для учения школы Виджнянавада о “Только Сознании”. Устремив взор вовне, мы переживаем преобразование этого основополагающего сознания в повседневные функциональные психические явления.

Я изучал историю и доктрины Тяньтай, Хуаянь, Вэйши и Винайи. Кроме этого, определенное внимание уделялось физическим упражнениям (к. тайцзи) и боксу. Сильно подчеркивалось значение ритуального раскаяния. Мы занимались медитацией, однако не получали адекватных наставлений. Я попросту не знал, что мне следует делать. Я так часто задумывался об этом, что у меня появилось множество сомнений и вопросов относительно медитации. Нам говорили, что только после того, как “бочка лишится своего дна”, нам позволят увидеться с наставником. К сожалению, никто, по-видимому, не знал, что это значит, и мои сомнения оставались неразрешенными.

Военные годы были ужасны, и мне пришлось служить в армии с восемнадцати до двадцати восьми лет. Когда Гоминьдан пришел к власти на Тайване, я был военнослужащим и отправился туда вместе с ними. В годы с 1949 по 1959 я никак не мог оставить воинскую службу. В конце концов, я снова стал монахом, поселился в храме на Тайване и начал издавать журнал “Человечность”. Я вновь вернулся к практике и стал посещать затворничества. Сомнения не ослабевали. Я постоянно размышлял о том, что такое Просветление, или состояние Будды. Наставления содержали так много противоречий, что теряли для меня всякий смысл; чем глубже я вглядывался в них, тем несовершеннее они мне казались.

Когда мне исполнилось двадцать восемь лет, я испытал глубокое переживание исчезновения сознания. Это случилось так. Я много занимался практикой и испытывал определенные слабые переживания, однако все эти загадки продолжали вертеться у меня в голове. Я отправился на затворничество в храм на юге Тайваня, в котором гостил знаменитый монах Лин-юань (1902-1988). Однажды вечером мы делили с ним один помост для сна и, увидев, что он медитирует, я сел рядом с ним. Мои сомнения вновь и вновь проносились в моем сознании, увлекая за собой друг друга; все они касались природы тревог, жизни и смерти. Через несколько часов, между десятью и полуночью, это беспокойство стало невыносимым. Я попросил у монаха разрешения задать ему вопрос. Когда я начал, все вопросы излились из моих уст единым внезапным потоком. Они текли, как вода. Это продолжалось в течение двух или трех часов. Я почувствовал, что нуждаюсь в ответах этого монаха, который казался мне таким свободным и внутренне умиротворенным. Он же только слушал меня. Он не говорил ничего или просто спрашивал: “Что еще?” Это было очень необычно. Я начал с одного вопроса, а затем последовало это бесконечное излияние. Это был “большой шар сомнения”. По прошествии длительного времени монах вдруг вздохнул, поднял руку и с силой ударил ею по постели. “Отбрось это”,- сказал он. Внезапно мне показалось, что внутри моего сознания что-то щелкнуло. Я истекал потом, и мне показалось, что с моих плеч внезапно свалилась огромная тяжесть. Не осталось ничего. Мне показалось, что в мире больше нет никаких проблем. Все исчезло. Мы просто продолжали сидеть — не произнося ни слова. Я был чрезвычайно счастлив. На следующий день весь мир выглядел таким свежим, как будто я увидел его впервые в жизни.

Во время практики медитации мы не можем “узреть природу” по собственному желанию или воле. Необходимо совместить положительные обуславливающие факторы, чтобы мы могли заниматься практикой под руководством такого человека, который обладает достаточно глубоким прозрением для того, чтобы быть нашим проводником. Для этого подойдет не каждый учитель. Вы должны дать начало практике, лишенной целеполагания. При наличии цели разграничивающее сознание сохраняет свою активность, и мы не можем избавиться от эго. Вы должны усердно совершенствовать свой метод. Здесь нет места ни ожиданию, ни отсутствию ожидания.

Покинув, наконец, армию, я отыскал некоего наставника Дун-у (1907-1977), который представлялся мне выдающимся человеком. Он не читал лекций и не произносил наставлений относительно практики. Тем не менее, не стремящийся ни к славе, ни к большому количеству последователей, он пользовался всеобщим уважением. Он унаследовал преемственность как Линьцзи, так и Цаодун. Его манера говорить вызывала у людей изумление и могла оказывать на них глубокое воздействие. Пребывание в его обществе доставляло мне множество сильных ощущений. Он обращался со мной так же, как великий тибетец, Марпа, обращался с Миларепой. Он приказывал мне переселиться в одну комнату, потом в другую,- а затем сразу же снова вернуться назад. Он приказывал мне опечатать дверь в стене и открыть другую дверь. Хотя мы пользовались газовой плитой, мне приходилось таскать бревна с вершины холмов. Мне никогда не удавалось принести бревно нужного размера; оно всегда оказывалось слишком большим или слишком маленьким. Сходным образом, стоило мне сесть, как он говорил: “Ты не сможешь стать Буддой, если будешь сидеть. Отшлифовав кирпич, не получишь зеркала”. После этого мне предписывалось выполнять поклоны. Через несколько дней он говорил: “Это — все равно что собака, питающаяся дерьмом. Иди и читай сутры”. И я читал их в течение пары недель. Затем он говорил: “Патриархи полагали, что сутры годятся лишь для исцеления язв. Пойди и напиши сочинение”. Когда я выполнял его предписание, он разрывал на части плод моего труда со словами: “Это всего лишь ворованные мысли. Скажи что-нибудь при помощи своей изначальной мудрости!” Все мои действия были ошибочны, даже если я делал в точности то, что он мне приказал. На самом деле, эти грубые наставления были исполнены великого сострадания. Без него я бы не достиг значительного осознания. Его учение заключалось в том, что при занятиях практикой нужно полагаться на самого себя. Через два года я решил отправиться в горы для уединенного затворничества. Я сказал ему, что дал обет усердно заниматься практикой, чтобы не изменить Дхарме. “Ты ошибаешься,- сказал он.- Что еще за Дхарма? Что такое буддизм? Важно не изменить самому себе!”

Я отыскал отдаленное место и провел шесть лет в уединенном затворничестве. Я жил в маленькой хижине, стоявшей напротив утеса. При ней был небольшой дворик, и хотя я не покидал его пределов, у меня никогда не возникало ощущения заточения. Я всегда был спокоен и умиротворен, как если бы приехал к себе домой. Один раз в день я ел листья дикого картофеля, который посадил самостоятельно. Сперва я собирался провести там три года. В течение первого года я проводил большую часть времени, выполняя покаянные поклоны. Второй год я посвятил медитации и чтению сутр. Третий год был посвящен тому же. Тогда я понял, что прошло еще недостаточно много времени, чтобы я мог завершить свой проект, и я остался там. Я начал читать и изучать тексты. Кроме этого, я стал заниматься изысканиями и писать. Половину всего своего времени я отводил медитации, а половину — занятиям. Через шесть лет я написал несколько книг и выучился читать по-японски. После этого я прервал свое затворничество, отправился в Японию для продолжения образования и получил степень доктора литературы в институте Риссё, Токио. Кроме этого, я принимал участие в затворничествах, в первую очередь,- с Бантерсугу Роси, учеником Согаку Харада Роси. Я посещал затворничества, длившиеся всю зиму и проходившие в его храме в суровой обстановке Хокулику в северной Японии. Он в особенности едко критиковал мои занятия и учебу в университете. Я подумывал о поездке в США и, прежде чем уехать из Японии, обсуждал это с Роси. Я пожаловался на то, что не знаю английского. Он сказал: “Ты думаешь, Дзэн передается при помощи слов? К чему беспокоиться о словах?”

Сейчас у меня очень много работы. Мне приходится руководить институтом на Тайване, организовывать деятельность монастырского храма и еще одного института в Нью-Йорке. Я разделяю свое время между Тайванем и Нью-Йорком. Кроме этого, я преподавал буддийскую философию в университете Сучжоу в Тайбэе. Обычно я преподаю Хуаянь и Тяньтай, но сейчас к ним добавилась еще и Мадхьямика. В своем Институте буддийской культуры Чжунхуа я преподаю также сравнительное религиеведение. Проводя академические занятия, я использую тексты и записи, на которые опираюсь во время обычного преподавания. Однако когда я провожу чаньские затворничества, все мои наставления произносятся спонтанно. Кроме этого, я курирую “Буддийский журнал Чжунхуа” и пишу для него статьи. Так я продолжаю свои изыскания в области буддизма.

В моем институте есть аспирантура по буддийской культуре, постоянно состоящая примерно из двадцати пяти аспирантов. Этот курс рассчитан на три года, и каждый год в нее поступают пять или более аспирантов. Чаще всего, они имеют очень хорошие дипломы других учебных заведений. Кроме этого, мы проводим занятия по пали и тибетскому, а также китайскому языку.

Это еще не все: аспиранты учатся медитировать и участвуют в затворничествах вместе с монахами и монахинями храма. Их посещают и некоторые мирские последователи — мои ученики. В монастыре живет около тридцати монахов и монахинь. Все они молоды — им от двадцати до сорока лет Я — единственный старый монах! Сейчас мы планируем строительство нового монастыря на прекрасной горе неподалеку от города Тайбэй. Он будет расположен рядом с морем и, в конце концов, сможет вместить около трехсот человек, однако для завершения строительства потребуется лет десять.

Обучая монахов и монахинь, я уделяю первоочередное внимание не тем аспектам, которые важны при обучении мирян. Мы сосредотачиваемся, главным образом, на Винайе — то есть на монашеском образе жизни. Основная цель — быть независимым, стать “светильником для самого себе”. Это и есть та “самооборона”, о которой мы говорили во время нашего затворничества в Уэльсе. Для того, чтобы стать истинным членом Сангхи, монах или монахиня должны усвоить новые способы восприятия жизни.

В повседневной жизни важно сохранять осознанность. Тем не менее, если нам нужно выполнить сложную задачу, мы не всегда можем избавиться от отвлекающих мыслей. Это не страшно, если мы не позволяем сознанию становиться рассеянным. Мы должны знать, что сознание отвлекается для того, чтобы лучше выполнить ту или иную задачу. После этого мы должны расслабиться и погрузиться в состояние единства. Если вы выглядываете из окна — просто выглядывайте из окна. Если вы ведете машину — просто делайте это. Речь идет не о получении или неполучении удовольствия. Вы просто обращаете внимание на происходящее, вне зависимости от качества переживания.

Сегодня обучение монахов и монахинь стало более тщательным, чем раньше. Это связано с тем, что сегодня молодые люди вырастают в окружении культуры, которая обучает их быть очень независимыми, в индивидуалистическом смысле. Когда я был молод, все было не так. Мы уважали авторитет, не задавая столь много вопросов. Сегодня учителю приходится отвечать аргументом на аргумент. Эгоистичные и в высшей степени интеллектуальные ученики хотят знать: Почему? Что? и Для чего? Однако это может оказывать на них очень полезное и творческое воздействие, если их интеллект используется правильным образом. Для молодых последователей важно изменить свой образ жизни и качественное состояние своего сознания. Они должны заниматься практикой, читать жизнеописания Патриархов, а затем выбрать для себя тот тип монаха или монахини, который им подходит. Кто-то может стать наставником, кто-то — выполнять работу помощников различных профессий, кто-то — помогать в управлении храмом. Все зависит от их способностей и дарований. На самом деле, основной принцип современного монаха или монахини — не избегать общества, а найти способ внести свой вклад в его улучшение. В первую очередь нужно поднести самого себя в дар Трем Драгоценностям, а затем — найти способ помочь живым существам.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Подробнее об этом и других, более современных мыслителях см. в статье: Sheng Yen, ‘Four Great Thinkers of Modern Chinese Buddhism’. — W.H. Fu and S.A. Wawrytko (eds) Buddhist Ethics and Modern Soceity (Greenwood Press Inc., USA Westport CT).

Источник: Журнал «Буддист», 1996, № 1.

http://www.orientalgate.org/article372.html

Posted in Другие традиции | Отмечено: , , , , , , | Leave a Comment »