Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘Омар Хайям’

А.З.Арабаджян. О сущности суфийской поэзии

Posted by nimatullahi на 1 апреля, 2005

(в связи с поэтическим творчеством Омара Хайяма)

«Элементы суфийской фразеологии в
творчестве того или иного поэта
объясняются общим распространением
суфизма и еще не делают поэта
суфийским теоретиком».

Из «От редакционной коллегии» в книге: Е.Э.Бертельс “Суфизм и суфийская литература”
Издательство «Наука»
Главная редакция восточной литературы, М., 1965, с.6

Очень часто, когда задаются вопросом, был ли Хайям суфием или есть ли основание считать его поэзию суфийской, в качестве критерия берут лишь ее внешнюю атрибутику. Иначе говоря, окружив себя сонмом ее образов, пренебрегают ее мировоззренческой, философской основой, принципиально отличной от таковой суфийской поэзией. Читать далее…

Posted in Исследования | Отмечено: , | Leave a Comment »

Омар Хайям. Науруз-Наме

Posted by nimatullahi на 14 января, 2004

Омар Хайям

Науруз-Наме
(отрывки)

***

Начало книги «Науруз-наме»

В этой книге раскрывается истина Науруза, в какой день он был при царях Ирана, какой царь установил его и почему его справляют, а также другие обычаи царей и их поведение во всех делах.
Что касается причины установления Науруза, то она состоит в том, что, как известно, у Солнца имеется два оборота, один из которых таков, что каждые 365 дней и четверть суток оно возвращается в первые минуты созвездия Овна в то же самое время дня, когда оно вышло, и каждый год этот период уменьшается.

Когда Джамшид постиг этот день, он назвал его Наурузом и ввел в обычай праздник. Цари и другие люди последовали ему.

Рассказывают, что когда царь Ирана Кайумарс Первый стал царем, он решил дать названия дням года и месяца и установить летоисчисление, чтобы люди знали это. Он установил тот день, когда утром солнце входит в первую минуту созвездия Овна, собрал мубадов Ирана и приказал начать летоисчисление с этого момента. Мубады собрались и установили летоисчисление с этого момента.
Мубады Ирана, бывшие учеными того времени, говорили, что Всевышний и святой Изад сотворил двенадцать ангелов, из них четырех ангелов Он послал на небеса, чтобы они охраняли небо от дьяволов; четырех Он послал в четыре угла мира, чтобы не пускать дьяволов переходить через горы Каф; а четырем ангелам Он приказал ходить по небу и земле и отгонять дьяволов от людей. Они говорили, что этот мир находится внутри старого дворца, и что Всевышний Изад создал солнце из света, а с помощью солнца Он сотворил небо и землю.

***

Об обычаях царей Ирана

Цари Ирана во все времена имели такой порядок: накрыть стол как можно лучше. Когда пришло время халифов, они по поводу накрытия стола предлагали такие церемонии, что невозможно описать. В особенности это относится к аббасидским халифам. Различные виды супа, жаркого, разнообразная халва, пиво — все это установлено ими. Большинство хороших видов халвы (как хашими и сабуни, лаузина), супы, печеные изделия — все это ввели аббасидские халифы. Эти хорошие обычаи показывали их великодушие.

Другие обычаи царей Ирана: справедливость, возведение зданий, обучение наукам, занятия философией, покровительство ученым — во всем этом они проявили большое усердие.

Другие обычаи: они посадили в каждом городе и в каждой области страны своих людей, чтобы те сообщали царю о всяком известии и обо всем, что случалось среди людей. Благодаря этому приказу царя у злоумышленников руки были коротки, и чиновники не осмеливались причинить несправедливость никакому человеку, не могли получить несправедливым образом ни от кого ни дирхема, чиновники не осмеливались требовать от подданных ничего сверх установленного законами и правилами. Таким образом, добро, жены и дети были в покое и сохранности. Каждый человек занимался своим делом и ремеслом из страха перед царем.

Еще один обычай: кусок хлеба, который они давали слуге, не брали обратно и, согласно обычаю, давали в свое время каждый год и каждый месяц. Если же кто-нибудь умирал и после него оставался сын, который мог бы выполнить ту же службу, они передавали ему хлеб его отца.

Другой обычай: они горячо стремились к возведению зданий, и каждый царь, севший на трон державы, день и ночь думал о постройке города там, где был хороший климат, чтобы вспоминали, как он заботился о процветании страны. Обычай иранских, тюркских, румских царей из рода Афридуна был таков, что если царь возводил высокий дворец, город, селение, караван-сарай, крепость или проводил канал, и если строительство не заканчивалось в его время, то его сын или преемник не троне государства после взятия дел державы в свои руки не обращал внимания ни на что, кроме окончания постройки здания, недостроенного прежним царем. «Пусть все люди знают, что мы тоже стремимся к процветанию мира и страны». Но сын царя в этом отношении был еще более ревностен, чем его отец, чему было несколько причин: он говорил, что сыну еще больше необходимо закончить недоделанное дело своего отца, об\’ясняя, что, «поскольку мы сели на трон отцовского царства, нам более удобно сделать это, чем ему». Далее он говорил: «мой отец возводил это здание для того, чтобы мир процветал, из великодушия, для доброй славы, для приближения к Всевышнему Аллаху или для наслаждения и радости, — во всяком случае мне тоже необходимо процветание страны, добрая слава, удоволетворение Всевышнего Бога, наслаждение и радость». Поэтому он приказывал окончить здание и добивался окончания этого города или здания. А если это здание не оканчивалось в его царствование, это здание заканчивал его преемник. И люди благословляли и высоко ценили такого царя, говоря, что Всевышний Бог закончил это здание его руками. Портик Кисры в городе Мадаин, фундамент которого заложил Шапур Заплечник, а после него строили несколько царей, был закончен руками Нушинравана Справедливого. Подобного этому много, в том числе — мост в Андимашке.

Другой обычай царей Ирана был таков: если кто-нибудь предлагал им что-нибудь, спел песню или сказал хорошую речь, понравившуюся им, они говорили «Славно!», и тотчас после того, как они произнесли слово «Славно!», выдавали из казны тому тысячу дирхемов. Они высоко ценили хорошую речь.

Еще один обычай царей Ирана был таков: они прощали всякую вину, кроме трех преступлений (одно из них — разглашение их тайн, другое — оскорбление Йаздана, третье — невыполнение приказа и презрение к нему), говоря, что тому, кто не сохранил тайну царя, невозможно доверять; кто оскорбил Йаздана — неверующий; а кто не подчинился приказу царя — тот хотел быть равным с царем и поэтому ослушался. Они немедленно наказывали все эти три преступления, говоря, что то, что цари имеют из благ мира, имеют и другие, и различие между царями и другими только в том, что они повелевают, и если другие не слушаются приказа царя, то какая же разница между ними и другими?

Еще один обычай: они строили в пустынях в местах остановки караванов караван-сараи, выкапывали колодцы и охраняли дороги от разбойников и злодеев. Если они приказывали выдавать жалование и пособие человеку, они выдавали ему это жалование каждый год без его требования. Если кто из чиновников прибавлял что-нибудь к налогу с области или селения сверх установленного закона, цари воздерживались поручать ему такое дело и наказывали его, чтобы никакой другой человек не стремился получать от людей избыточное, так как в этом — причина разрушения царства.

Если кто-нибудь из его слуг оказывал ему услугу, его тотчас благодарили и награждали согласно услуге, чтобы другие тоже стремились оказывать хорошие услуги. Если же кто-нибудь провинился или совершил проступок — не приказывая наказывать его тотчас, а, имея ввиду его заслуги, заключали в тюрьму, чтобы, когда кто-нибудь заступится за него, его можно было бы простить. Подобных примеров много. Если бы мы хотели упомянуть все это, было бы слишком долго; достаточно и изложенного.

http://www.kcn.ru/tat_ru/religion/islam/literature/naur.htm

Posted in Общие сведения | Отмечено: , , | Leave a Comment »

Омар Хайям. Ч.2

Posted by nimatullahi на 29 июля, 2003

Философию Хайяма иногда сравнивают с эпикуреизмом. Но это сравнение можно проводить лишь отчасти. Правда, Хайяма сближает с Эпикуром

не только материализм, но и сенсуалистическая концепция в методологии. Однако этический гедонизм у того и другого различен. В этом отношении Хайям ближе к Аристиппу, основателю киренской школы. Философия carpe diem не является, в сущности говоря, эпикуреизмом.

Последний искал, как известно, выхода из тех социальных сумерек античного мира, в условиях которых он создался, в этике, мало чем отличающейся от этики стоиков. Известен анекдот, по которому над воротами сада — академии Эпикура была такая надпись: «Гость, тебе будет здесь хорошо; здесь удовольствие — высшее благо». Однако гостя ждали в этом саду… источник свежей воды и вегетарианское блюдо из ячменной крупы. Проповедуя удовольствие, Эпикур предписывал своим последователям строгую диэту в пище я философскую тренировку воли [С. Трубецкой, «Курс истории древней философии», М. 1915, II, 164.]. Этический идеал Эпикура — атараксия, т. е. бесстрастие, невозмутимость. Истинный философ, по Эпикуру, среди самой жестокой пытки, когда, например, его поджаривают на медной сковороде, должен сознательно скандовать: «Как сладко мне, сколь это меня не заботит». И детерминизм отступает у Эпикура явно на задний план. Он прямо говорит: «Лучше верить в богов, чем быть рабом неумолимой госпожи, изобретенной физиками и называемой необходимостью». И Эпикур признает существование богов, ссылаясь на то, что «все мы имеем о них абсолютно достоверное (априорное?) знание». Только богов этих он представляет иначе, чем обычные в ту пору воззрения на них. Боги у Эпикура — это телесные антропоморфные существа, живущие между мирами и равнодушные к ходу вещей.

Совершенно иначе представляет себе дело Хайям. Он буквально издевается над идеей бога:

Жизнь сотворив, и смерть ты создал вслед за тем;
Назначил гибель ты своим созданьям всем.
Ты плохо их слепил? Но кто ж тому виною?
А если хорошо, ломаешь их зачем?

Перевел О. Румер

Он сравнивает бога с пьяным ремесленником, который в бессознательном, диком неистовстве уничтожает дело рук своих. Никакого логического оправдания не имеет идея справедливого и всемудрого божества с точки зрения Хайяма. Идея бога равносильна в лучшем случае идее о каком-то небесном театральном директоре, который в забаву себе создал этот мир и человека в нем:

Петрушки мы, а этот старичок —
Хозяин наш. Когда придет нам срок,
Повертимся над ширмой балаганной,
И снова — бух в походный сундучок.

Перевел В. Тардов

Но это не оправдание бога, а наоборот, его отрицание, выраженное в прекрасной иронии. Хайям недаром был астрономом, чтобы вместе с Лапласом сказать: «Исследовал я все небо, но никого нашёл кто бы ответил мне на загадки мира». Пришлось снова спуститься на землю и здесь вместе с Аристиппом признать, что вся мудрость мира состоит в признании минутного наслаждения за высший принцип жизни.

«Возьмите хмеля, золотите миг», — советует Хайям и иронизирует:

Рабы застывших формул осмыслить жизнь хотят;
Их споры мертвечиной и плесенью разят.
Ты пей вино: оставь им незрелый виноград,
Оскомину суждений, сухой изюм цитат.

Перевел Л. Н.

А главное:

— Друг, ничего в корчме не оставляй ты этой:
В нее возврата нет — об этом не забудь.

Перевел О. Румер

Хайям не отрицает, что и эти непосредственные блага жизни относительны и призрачны, что это стишь детская игра, но все другое — наука, политическая деятельность и т. п. — еще хуже. И подобно наиболее последовательным киренаикам, Хайям логически приходит к пессимизму, которого нет и следа у Эпикура.

Быть может, никакой другой из поэтов Ирана не славился так в Европе (и особенно в Америке), как Хайям. В Америке существуют специальные клубы хайямистов, а в Париже именем Хайяма называют кабачки. Существует огромное множество переводов его «Робайят» на все европейские и многие восточные языки. При этом каждый старается понять Хайяма по-своему, опираясь часто на явно искаженные переводы.

Однако должно разочаровать читателя. Образ мыслителя, который складывается у нас при исследованиях на столь далеком промежутке времени, да еще принимая во внимание глубочайшие потрясения, совершавшиеся в истории Ирана за весь этот период, — конечно, не может быть реальностью. Это не больше как литературный тип, полученный, правда, на основании некоторого исторического эквивалента, но тем не менее совершенно неизвестно — насколько ему соответствующий.

Прежде всего, следует иметь в виду, что вполне критически установленного подлинника Хайямовских «Робайят» мы не имеем. Существует множество различных списков позднейшего происхождения, в которых образ Хайяма варьируется на разные лады. При этом обо всех этих многочисленных списках велись и ведутся еще более многочисленные споры, в тумане которых иной скептик готов совершенно отказаться признать Хайяма за подлинно историческую личность. Достаточно сказать, что древнейшая из дошедших до нас запись «Робайят», так называемая Бодлеанская, сделана спустя три с половиной века после смерти поэта. Далее, в существующих списках «Робайят» число четверостиший Хайяма колеблется от 100 до 1000. Среди них есть множество таких, которые взаимно исключают друг друга по смыслу. Русский исследователь Хайяма проф. Жуковский доказал к тому же, что многие из четверостиший Хайяма встречаются на протяжении веков у самых различных поэтов, являясь переходящими или странствующими. Совершенно невозможно сказать, кому они принадлежат и даже когда появились.

Учитывая всё это, мы должны признать, что с точки зрения строгой науки лицо поэта Хайяма невосстановимо, но мы наверняка знаем, что в мощном потоке культурного развития Ирана Х-XIV вв. была струя материалистической философии, тесно связанной с точными науками (математика и астрономия) и кристаллизованная в прекрасные формы классической поэзии Ирана.

А. Болотников

http://web.sanet.ge/meskhitb/omar.htm

Posted in Исследования, Персоналии | Отмечено: , , | Leave a Comment »