Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘Омар Хайям’

А.З.Арабаджян. О сущности суфийской поэзии

Posted by nimatullahi на Апрель 1, 2005

(в связи с поэтическим творчеством Омара Хайяма)

«Элементы суфийской фразеологии в
творчестве того или иного поэта
объясняются общим распространением
суфизма и еще не делают поэта
суфийским теоретиком».

Из «От редакционной коллегии» в книге: Е.Э.Бертельс “Суфизм и суфийская литература”
Издательство «Наука»
Главная редакция восточной литературы, М., 1965, с.6

Очень часто, когда задаются вопросом, был ли Хайям суфием или есть ли основание считать его поэзию суфийской, в качестве критерия берут лишь ее внешнюю атрибутику. Иначе говоря, окружив себя сонмом ее образов, пренебрегают ее мировоззренческой, философской основой, принципиально отличной от таковой суфийской поэзией. Читать далее…

Реклама

Posted in Исследования | Отмечено: , | Leave a Comment »

Омар Хайям. Науруз-Наме

Posted by nimatullahi на Январь 14, 2004

Омар Хайям

Науруз-Наме
(отрывки)

***

Начало книги «Науруз-наме»

В этой книге раскрывается истина Науруза, в какой день он был при царях Ирана, какой царь установил его и почему его справляют, а также другие обычаи царей и их поведение во всех делах.
Что касается причины установления Науруза, то она состоит в том, что, как известно, у Солнца имеется два оборота, один из которых таков, что каждые 365 дней и четверть суток оно возвращается в первые минуты созвездия Овна в то же самое время дня, когда оно вышло, и каждый год этот период уменьшается.

Когда Джамшид постиг этот день, он назвал его Наурузом и ввел в обычай праздник. Цари и другие люди последовали ему.

Рассказывают, что когда царь Ирана Кайумарс Первый стал царем, он решил дать названия дням года и месяца и установить летоисчисление, чтобы люди знали это. Он установил тот день, когда утром солнце входит в первую минуту созвездия Овна, собрал мубадов Ирана и приказал начать летоисчисление с этого момента. Мубады собрались и установили летоисчисление с этого момента.
Мубады Ирана, бывшие учеными того времени, говорили, что Всевышний и святой Изад сотворил двенадцать ангелов, из них четырех ангелов Он послал на небеса, чтобы они охраняли небо от дьяволов; четырех Он послал в четыре угла мира, чтобы не пускать дьяволов переходить через горы Каф; а четырем ангелам Он приказал ходить по небу и земле и отгонять дьяволов от людей. Они говорили, что этот мир находится внутри старого дворца, и что Всевышний Изад создал солнце из света, а с помощью солнца Он сотворил небо и землю.

***

Об обычаях царей Ирана

Цари Ирана во все времена имели такой порядок: накрыть стол как можно лучше. Когда пришло время халифов, они по поводу накрытия стола предлагали такие церемонии, что невозможно описать. В особенности это относится к аббасидским халифам. Различные виды супа, жаркого, разнообразная халва, пиво — все это установлено ими. Большинство хороших видов халвы (как хашими и сабуни, лаузина), супы, печеные изделия — все это ввели аббасидские халифы. Эти хорошие обычаи показывали их великодушие.

Другие обычаи царей Ирана: справедливость, возведение зданий, обучение наукам, занятия философией, покровительство ученым — во всем этом они проявили большое усердие.

Другие обычаи: они посадили в каждом городе и в каждой области страны своих людей, чтобы те сообщали царю о всяком известии и обо всем, что случалось среди людей. Благодаря этому приказу царя у злоумышленников руки были коротки, и чиновники не осмеливались причинить несправедливость никакому человеку, не могли получить несправедливым образом ни от кого ни дирхема, чиновники не осмеливались требовать от подданных ничего сверх установленного законами и правилами. Таким образом, добро, жены и дети были в покое и сохранности. Каждый человек занимался своим делом и ремеслом из страха перед царем.

Еще один обычай: кусок хлеба, который они давали слуге, не брали обратно и, согласно обычаю, давали в свое время каждый год и каждый месяц. Если же кто-нибудь умирал и после него оставался сын, который мог бы выполнить ту же службу, они передавали ему хлеб его отца.

Другой обычай: они горячо стремились к возведению зданий, и каждый царь, севший на трон державы, день и ночь думал о постройке города там, где был хороший климат, чтобы вспоминали, как он заботился о процветании страны. Обычай иранских, тюркских, румских царей из рода Афридуна был таков, что если царь возводил высокий дворец, город, селение, караван-сарай, крепость или проводил канал, и если строительство не заканчивалось в его время, то его сын или преемник не троне государства после взятия дел державы в свои руки не обращал внимания ни на что, кроме окончания постройки здания, недостроенного прежним царем. «Пусть все люди знают, что мы тоже стремимся к процветанию мира и страны». Но сын царя в этом отношении был еще более ревностен, чем его отец, чему было несколько причин: он говорил, что сыну еще больше необходимо закончить недоделанное дело своего отца, об\’ясняя, что, «поскольку мы сели на трон отцовского царства, нам более удобно сделать это, чем ему». Далее он говорил: «мой отец возводил это здание для того, чтобы мир процветал, из великодушия, для доброй славы, для приближения к Всевышнему Аллаху или для наслаждения и радости, — во всяком случае мне тоже необходимо процветание страны, добрая слава, удоволетворение Всевышнего Бога, наслаждение и радость». Поэтому он приказывал окончить здание и добивался окончания этого города или здания. А если это здание не оканчивалось в его царствование, это здание заканчивал его преемник. И люди благословляли и высоко ценили такого царя, говоря, что Всевышний Бог закончил это здание его руками. Портик Кисры в городе Мадаин, фундамент которого заложил Шапур Заплечник, а после него строили несколько царей, был закончен руками Нушинравана Справедливого. Подобного этому много, в том числе — мост в Андимашке.

Другой обычай царей Ирана был таков: если кто-нибудь предлагал им что-нибудь, спел песню или сказал хорошую речь, понравившуюся им, они говорили «Славно!», и тотчас после того, как они произнесли слово «Славно!», выдавали из казны тому тысячу дирхемов. Они высоко ценили хорошую речь.

Еще один обычай царей Ирана был таков: они прощали всякую вину, кроме трех преступлений (одно из них — разглашение их тайн, другое — оскорбление Йаздана, третье — невыполнение приказа и презрение к нему), говоря, что тому, кто не сохранил тайну царя, невозможно доверять; кто оскорбил Йаздана — неверующий; а кто не подчинился приказу царя — тот хотел быть равным с царем и поэтому ослушался. Они немедленно наказывали все эти три преступления, говоря, что то, что цари имеют из благ мира, имеют и другие, и различие между царями и другими только в том, что они повелевают, и если другие не слушаются приказа царя, то какая же разница между ними и другими?

Еще один обычай: они строили в пустынях в местах остановки караванов караван-сараи, выкапывали колодцы и охраняли дороги от разбойников и злодеев. Если они приказывали выдавать жалование и пособие человеку, они выдавали ему это жалование каждый год без его требования. Если кто из чиновников прибавлял что-нибудь к налогу с области или селения сверх установленного закона, цари воздерживались поручать ему такое дело и наказывали его, чтобы никакой другой человек не стремился получать от людей избыточное, так как в этом — причина разрушения царства.

Если кто-нибудь из его слуг оказывал ему услугу, его тотчас благодарили и награждали согласно услуге, чтобы другие тоже стремились оказывать хорошие услуги. Если же кто-нибудь провинился или совершил проступок — не приказывая наказывать его тотчас, а, имея ввиду его заслуги, заключали в тюрьму, чтобы, когда кто-нибудь заступится за него, его можно было бы простить. Подобных примеров много. Если бы мы хотели упомянуть все это, было бы слишком долго; достаточно и изложенного.

http://www.kcn.ru/tat_ru/religion/islam/literature/naur.htm

Posted in Общие сведения | Отмечено: , , | Leave a Comment »

Омар Хайям. Ч.2

Posted by nimatullahi на Июль 29, 2003

Философию Хайяма иногда сравнивают с эпикуреизмом. Но это сравнение можно проводить лишь отчасти. Правда, Хайяма сближает с Эпикуром

не только материализм, но и сенсуалистическая концепция в методологии. Однако этический гедонизм у того и другого различен. В этом отношении Хайям ближе к Аристиппу, основателю киренской школы. Философия carpe diem не является, в сущности говоря, эпикуреизмом.

Последний искал, как известно, выхода из тех социальных сумерек античного мира, в условиях которых он создался, в этике, мало чем отличающейся от этики стоиков. Известен анекдот, по которому над воротами сада — академии Эпикура была такая надпись: «Гость, тебе будет здесь хорошо; здесь удовольствие — высшее благо». Однако гостя ждали в этом саду… источник свежей воды и вегетарианское блюдо из ячменной крупы. Проповедуя удовольствие, Эпикур предписывал своим последователям строгую диэту в пище я философскую тренировку воли [С. Трубецкой, «Курс истории древней философии», М. 1915, II, 164.]. Этический идеал Эпикура — атараксия, т. е. бесстрастие, невозмутимость. Истинный философ, по Эпикуру, среди самой жестокой пытки, когда, например, его поджаривают на медной сковороде, должен сознательно скандовать: «Как сладко мне, сколь это меня не заботит». И детерминизм отступает у Эпикура явно на задний план. Он прямо говорит: «Лучше верить в богов, чем быть рабом неумолимой госпожи, изобретенной физиками и называемой необходимостью». И Эпикур признает существование богов, ссылаясь на то, что «все мы имеем о них абсолютно достоверное (априорное?) знание». Только богов этих он представляет иначе, чем обычные в ту пору воззрения на них. Боги у Эпикура — это телесные антропоморфные существа, живущие между мирами и равнодушные к ходу вещей.

Совершенно иначе представляет себе дело Хайям. Он буквально издевается над идеей бога:

Жизнь сотворив, и смерть ты создал вслед за тем;
Назначил гибель ты своим созданьям всем.
Ты плохо их слепил? Но кто ж тому виною?
А если хорошо, ломаешь их зачем?

Перевел О. Румер

Он сравнивает бога с пьяным ремесленником, который в бессознательном, диком неистовстве уничтожает дело рук своих. Никакого логического оправдания не имеет идея справедливого и всемудрого божества с точки зрения Хайяма. Идея бога равносильна в лучшем случае идее о каком-то небесном театральном директоре, который в забаву себе создал этот мир и человека в нем:

Петрушки мы, а этот старичок —
Хозяин наш. Когда придет нам срок,
Повертимся над ширмой балаганной,
И снова — бух в походный сундучок.

Перевел В. Тардов

Но это не оправдание бога, а наоборот, его отрицание, выраженное в прекрасной иронии. Хайям недаром был астрономом, чтобы вместе с Лапласом сказать: «Исследовал я все небо, но никого нашёл кто бы ответил мне на загадки мира». Пришлось снова спуститься на землю и здесь вместе с Аристиппом признать, что вся мудрость мира состоит в признании минутного наслаждения за высший принцип жизни.

«Возьмите хмеля, золотите миг», — советует Хайям и иронизирует:

Рабы застывших формул осмыслить жизнь хотят;
Их споры мертвечиной и плесенью разят.
Ты пей вино: оставь им незрелый виноград,
Оскомину суждений, сухой изюм цитат.

Перевел Л. Н.

А главное:

— Друг, ничего в корчме не оставляй ты этой:
В нее возврата нет — об этом не забудь.

Перевел О. Румер

Хайям не отрицает, что и эти непосредственные блага жизни относительны и призрачны, что это стишь детская игра, но все другое — наука, политическая деятельность и т. п. — еще хуже. И подобно наиболее последовательным киренаикам, Хайям логически приходит к пессимизму, которого нет и следа у Эпикура.

Быть может, никакой другой из поэтов Ирана не славился так в Европе (и особенно в Америке), как Хайям. В Америке существуют специальные клубы хайямистов, а в Париже именем Хайяма называют кабачки. Существует огромное множество переводов его «Робайят» на все европейские и многие восточные языки. При этом каждый старается понять Хайяма по-своему, опираясь часто на явно искаженные переводы.

Однако должно разочаровать читателя. Образ мыслителя, который складывается у нас при исследованиях на столь далеком промежутке времени, да еще принимая во внимание глубочайшие потрясения, совершавшиеся в истории Ирана за весь этот период, — конечно, не может быть реальностью. Это не больше как литературный тип, полученный, правда, на основании некоторого исторического эквивалента, но тем не менее совершенно неизвестно — насколько ему соответствующий.

Прежде всего, следует иметь в виду, что вполне критически установленного подлинника Хайямовских «Робайят» мы не имеем. Существует множество различных списков позднейшего происхождения, в которых образ Хайяма варьируется на разные лады. При этом обо всех этих многочисленных списках велись и ведутся еще более многочисленные споры, в тумане которых иной скептик готов совершенно отказаться признать Хайяма за подлинно историческую личность. Достаточно сказать, что древнейшая из дошедших до нас запись «Робайят», так называемая Бодлеанская, сделана спустя три с половиной века после смерти поэта. Далее, в существующих списках «Робайят» число четверостиший Хайяма колеблется от 100 до 1000. Среди них есть множество таких, которые взаимно исключают друг друга по смыслу. Русский исследователь Хайяма проф. Жуковский доказал к тому же, что многие из четверостиший Хайяма встречаются на протяжении веков у самых различных поэтов, являясь переходящими или странствующими. Совершенно невозможно сказать, кому они принадлежат и даже когда появились.

Учитывая всё это, мы должны признать, что с точки зрения строгой науки лицо поэта Хайяма невосстановимо, но мы наверняка знаем, что в мощном потоке культурного развития Ирана Х-XIV вв. была струя материалистической философии, тесно связанной с точными науками (математика и астрономия) и кристаллизованная в прекрасные формы классической поэзии Ирана.

А. Болотников

http://web.sanet.ge/meskhitb/omar.htm

Posted in Исследования, Персоналии | Отмечено: , , | Leave a Comment »