Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘путешествия’

Арминий Вамбери

Posted by nimatullahi на Июль 14, 2004


Арминий Вамбери

Его набожный отец, в молодости умерший от холеры, остался в семейных преданиях книжником, далеким от мирских дел. Дети делили время между азбукой и сбором пиявок, которые считались первым средством при многих болезнях. Но нашлись противники кровопусканий, спрос на пиявки упал, и хрупкое благосостояние семьи Вамбери сменилось нищетой.

Арминий с детства хромал, его лечили зельями и заклинаниями, это не помогло, но Арминий не унывал. Мать, уверенная, что в мальчугане жив дух отцовской учености, в тщеславных мечтах своих видела его доктором. Блестящие способности, особенно к иностранным языкам, помогли Арминию перешагнуть порог школы, открытой монахами. Он учился в монастырской школе и много занимался самообразованием, прежде всего, изучал языки. Его учили из милости, кормили из сострадания, давали кров как слуге и сторожу. Он чистил наставникам сапоги и сочинял любовные письма за неграмотных кухарок, вознаграждавших его миской гуляша.

Арминий Вамбери родился в Венгрии, однако не мог указать точно, когда именно: для еврейской бедноты метрические записи не были обязательны. Вероятнее всего, он появился на свет в 1832 году. (По некоторым данным он родился 6 июня 1832 г. в Шердахели, Венгрия).

В 1851 году Вамбери закончил учение и, зная семь языков, стал домашним учителем. Несколько лет он скитался по небогатым семьям, уча недорослей и продолжая совершенствовать свои знания.

В эти годы он попытал счастья в Вене. На государственную службу его не приняли. Но в Вене он познакомился с великим сербским поэтом и просветителем Вуком Караджичем. В русском посольстве священник Раевский снабдил его книгами. Вамбери прочитал в подлинниках Пушкина и Лермонтова. Востоковед Пургисталь возбудил в нем интерес к изучению восточных языков.

Ученых уже давно волновала загадка происхождения венгров, или, как они себя называли, мадьяров. Откуда явились они на берега Дуная? С какой прародины принесли язык, столь отличающийся от языков их европейских соседей? В венгерском языке можно было найти слова, схожие с теми, которые употребляют тюркоязычные народы. Значит, прародиной венгров была Центральная или Средняя Азия? Барон Этвеш, венгерский лингвист, к которому Вамбери пришел в дырявых башмаках с искусно подвязанными картонными подошвами, сочувственно отнесся к его предложению — отправиться на Восток для выяснения сходства венгерского языка с языками азиатских народов.

Денег, полученных Вамбери, хватило на проезд до Стамбула. Последние монеты забрал лодочник-перевозчик. Вамбери приютили соотечественники — венгерские эмигранты, бежавшие на берега Босфора после подавления революции.

В Турции Вамбери прожил шесть лет. Сначала он был странствующим чтецом. В кофейнях благодарные слушатели приглашали его разделить трапезу. На второй год стамбульской жизни Вамбери часто видели во дворах мечетей, где, сидя у ног учителей-хаджи, он постигал премудрости ислама. Его встречали также на базарах: он вслушивался в говор приехавших издалека торговцев. В Стамбуле он оказался, когда ему было примерно 20 лет. Вскоре он стал учителем модного в то время в Турции французского языка. Прошло еще три года, и Вамбери стал появляться в министерстве иностранных дел и на приемах в посольствах — владея уже тридцатью языками, он мог быть переводчиком решительно всех дипломатов при дворе султана! Приняв ислам, Арминий работал некоторое время секретарем у Мехмеда Фуад-паши, министра иностранных дел Турции. За время своего пребывания в Турции Вамбери изучил ряд восточных языков и диалектов и опубликовал несколько лингвистических работ. Постепенно настоящее его имя забылось и важного господина, имеющего собственную карету, стали называть Рашид-эфенди. И он, вероятно, не преувеличивал, когда много лет спустя говорил, что в турецких делах разбирался не меньше, чем любой эфенди, рожденный в Стамбуле.

Тем временем Венгерская Академия наук заинтересовалась изысканиями Вамбери. Он приехал на родину, и почтенные академики выслушали его дерзкий план. Из скудной академической кассы была отсчитана тысяча монет. Вамбери торжественно вручили охранный лист. Предполагалось, видимо, что палач хивинского хана отбросит в сторону кинжал или веревку с петлей, прочтя каллиграфически написанное по-латыни напыщенное обращение об оказании всяческого содействия подданному прославленного монарха Франца-Иосифа венгру Арминию Вамбери, известному академикам с самой лучшей стороны…

Президент академии был не лишен чувства юмора. Когда один из академических старцев высказал пожелание получить для изучения несколько черепов жителей Средней Азии, президент заметил: «Прежде всего, пожелаем нашему сотруднику привезти в целости собственный череп».

Взяв деньги и подальше упрятав бесполезный охранный лист, Вамбери вернулся в Стамбул. Будущее не пугало его. Сама жизнь хорошо подготовила его к новой роли, закалила характер, научила терпению и лицемерию, научила носить маску святоши и сдерживать желания. И когда пришла решающая минута, Арминий Вамбери, давно известный всему Стамбулу как Рашид-эфенди, легко перевоплотился в странствующего дервиша.

Перед тем как Рашид-эфенди отправился в путешествие со странствующими дервишами, все друзья в Тегеране отговаривали его от этого безумного шага. Они напоминали о риске, подстерегающем путника на дорогах среднеазиатских ханств, граничащих с Россией. Напоминали о замученных и обезглавленных, об отравленных и удушенных, о пропавших без вести. А когда уговоры и предостережения не подействовали, два человека дали страннику талисманы, защищающие от мук и пыток.

Турецкий посол вручил ему паспорт, какой получали лишь немногие. «Тугра», собственноручная подпись турецкого султана, чтимого всюду на Востоке, подтверждала, что хромой дервиш — это действительно подданный его светлости, хаджи Мехмед-Рашид-эфенди. В критические моменты дервиш извлекал паспорт из лохмотьев, и сановник почтительно целовал «тугру».

Другой талисман он получил от посольского врача. Протягивая эфенди маленькие белые шарики, врач сказал: «Когда вы увидите, что уже делаются приготовления к пытке и что не остается никакой надежды на спасение, проглотите это».

В Хиву хаджи Рашид вышел из Тегерана. Но это опасное путешествие не было для него первым. В Тегеран из Стамбула турецкий эфенди, приучая себя к неизбежным будущим невзгодам, также шел с караваном. В пути на караван напали курдские разбойники. Хаджи Рашид покрылся холодным потом, дрожь трясла его: он не родился храбрецом. Но с той минуты стал искать встреч с опасностью, чтобы привыкнуть к ней, побороть в себе врожденное чувство страха.

При переходах по дорогам персидского нагорья он испытал на себе злобную религиозную нетерпимость. В Турции преобладал суннизм, а в Персии жили шииты. И странствующий турок-мусульманин был для мусульман-персов еретиком. Хаджи Рашида преследовали плевками, угрозами, выкриками: «Суннитский пес!»
По дороге в Хиву много беспокойства доставил Вамбери афганец, чудом уцелевший при кровавой расправе, учиненной англичанами. В его глазах хромой дервиш был вражеским лазутчиком, а те, кто его защищали, — слепцами и ротозеями… «Я видел френги-англичан на своей земле! — закричал афганец, и глаза его налились кровью. — Я видел этих собак и говорю вам: в Хиве пытка сделает свое дело и железо покажет, кто на самом деле ваш хромоногий хаджи Рашид! Но великий хан покарает и слепцов, не разглядевших неверного под лохмотьями дервиша!»

«К величайшему моему удивлению, подозрения росли с каждым шагом, и мне чрезвычайно трудно было делать самые краткие заметки о нашем пути… Я не мог даже спрашивать о названии мест, где мы делали остановки». Так хаджи Рашид описывал позднее свои переживания по дороге в Хиву. Это было в мае 1863 года.

Двадцать шесть человек в караване носили почетный титул хаджи за подвиг благочестия, за многотрудное паломничество в Мекку к священному для каждого мусульманина черному камню Каабы. Среди двадцати шести паломников хаджи Билал и хаджи Сали были наиболее почтенными и уважаемыми людьми — это мог подтвердить каждый.

Но разве свет благочестия не исходил и от хаджи Рашида? Кто лучше хаджи Рашида мог толковать Коран? Припадая на больную ногу, он отважился издалека идти для поклонения мусульманским святыням Хивы и Бухары — это ли не подвиг, достойный воздаяния? Хаджи Билал и хаджи Сали поручились за хаджи Рашида, с которым были неразлучны с ранней весны, когда вместе вышли из Тегерана. Хаджи Билал помнил, как познакомился с хаджи Рашидом. Однажды он вместе с другими паломниками зашел во двор турецкого посольства в Тегеране, чтобы пожаловаться на бесчинства властей, берущих непомерные пошлины. Там к паломникам подошел важный господин, который ласково обошелся с ними, расспрашивал так, будто был их братом. Господин сказал, что хочет пойти, как простой дервиш, на поклонение святыням в земли туркмен и узбеков…

Все, кроме афганца, успокоились, и караван по вечерней прохладе продолжал путь к Хиве. Туркменский аул Гюмюш-Тепе был одним из мест остановки на этом тяжелом пути. В Гюмюш-Тепе Вамбери совершенствовался в туркменском языке, именно здесь он раздобыл свиток стихов великого туркменского поэта Махтумкули, который сумел напечатать спустя 10 лет, в том числе и в собственном переводе. В его будущей книге путешествий оказалось немало вдохновенных строк, посвященных туркменскому аулу на каспийском берегу.

А пока же паломники шагали то по ровным, плоским такырам, глинистая корка которых растрескалась от жары, то по песчаным барханам. И так более двух недель. Люди и верблюды уже изнемогали, когда показались крыши одного из селений, окружавших великолепную Хиву.

Впервые город принимал сразу столько праведников, побывавших в Мекке. Толпа встретила караван у городских ворот. Паломникам целовали руки. Иные считали за честь хотя бы прикоснуться к их одежде.
Хаджи Рашид, чтобы отвести от себя подозрения, посетил Шукруллах-бея, важного сановника хана. Удивленный бей сам вышел навстречу и, пристально всмотревшись в оборванного паломника, воскликнул: «Рашид-эфенди?! Возможно ли это?»
Сановник заклинал гостя именем аллаха поскорее сказать ему, что побудило уважаемого Рашида-эфенди прибыть в эту ужасную страну из Стамбула, из земного рая, где Шукруллах-бей провел много лет ханским послом при дворе султана и где имел удовольствие видеть Рашида-эфенди совсем в другом одеянии. На это дервиш ответил, что он здесь по воле духовного отца своей секты.
После этого визита дервиша, вернувшегося от сановника, разыскал в келье придворный офицер и вместе с подарком передал приглашение явиться во дворец для благословения хана Хивы.

Хан жил в Ишанкале, своеобразном городе внутри города, где поднимались купола и минареты наиболее чтимых мечетей. Толпа в узких улицах почтительно расступалась перед хромым дервишем. У входа в новый ханский дворец Ташхаули придворные офицеры подхватили его под руки.

Хан, полулежа на возвышении со скипетром в руке, принял благословение дервиша.
«Много страданий испытал я, но теперь полностью вознагражден тем, что вижу красоту вашей светлости», — склонил голову дервиш. Выслушав рассказ о дорожных невзгодах хаджи Рашида, хан вознамерился было наградить страдальца. Но святой человек отказался от денег, сказав, что у него есть единственное желание: «Да продлит аллах жизнь повелителя Хивы до ста двадцати лет!»

Благоволение хана распахнуло перед хаджи Рашидом двери в дома вельмож. Хромой дервиш ел жирный плов с советниками хана или вел богословские споры с самыми уважаемыми хивинскими священнослужителями — имамами.

И еще раз призвал хан к себе хаджи Рашида. Шукруллах-бей успел предупредить дервиша: придворные подозревают, что у хаджи Рашида тайное послание турецкого султана к властителю соседней Бухары. Конечно, хан Хивы хотел бы кое-что узнать об этом…

Но если султан и поручил что-либо хаджи Рашиду, то в Стамбуле сделали правильный выбор: ничего нельзя было выведать у святого человека, далекого от мирских дел.

Хромой дервиш и его друзья, прожив в Хиве месяц, отправились дальше, к святыням Бухары.

Покидая Хиву, хаджи Рашид надеялся, что самое трудное позади. Но он ошибся. Из Хивы в Бухару в разгар лета обычно идут по ночам. Но спутникам хаджи Рашида пришлось пересекать пески с возможной поспешностью, сделав выбор между опасностью смерти в пустыне и кандалами рабов. К этому выбору их понудила встреча после переправы через Амударью с двумя полуголыми истощенными людьми. Несчастные рассказали, как едва спаслись от разбойников, налетевших на быстрых конях и разграбивших их караван. Самые робкие в караване решили отсидеться в прибрежных зарослях, а потом вернуться в Хиву. Но несколько человек, к которым примкнул хромой дервиш и его друзья, предпочли идти в пустыню. Они надеялись, что уже на второй день разбойники забудутся, как страшный сон: аллах еще не создал такого коня, который выдержал бы больше суток в этом пекле.

Идти надо было шесть дней. Воды могло хватить на четыре с половиной дня, может быть, на пять. Они это знали. Но, тем не менее, поспешили в путь, чтобы избежать рабства. На второй день пали два верблюда, затем умер самый слабый из путников. Труп оставили в песке. На пятый день, когда уже была близка Бухара, путников настиг смертоносный вихрь пустыни…

Хромой дервиш очнулся в хижине среди незнакомых людей. Здесь жили арабы-иранцы. Богатый хозяин послал их сюда пасти стада овец. Чтобы рабы не вздумали бежать через пустыню, им давали всего несколько кружек воды в день. И последним своим запасом они поделились с попавшими в беду.
Бухара находилась рядом. Хаджи Рашид был у ворот столицы второго из трех больших среднеазиатских ханств, враждовавших между собой и с соседней Россией.

Кокандское ханство считалось сильнейшим. Зато Бухарское особенно ревниво оберегало исламскую правоверность. Тот, кого обвинили в отступничестве от ислама, мог поплатиться даже головой. Когда паломники приблизились к воротам Бухары, их встретили чиновники бухарского властителя-эмира, заставившие заплатить пошлину. Опросили каждого и записали их приметы.

Хаджи Рашид, бродя по Бухаре, чувствовал, что за ним следят. Он останавливался возле древнего минарета мечети Калян, поднимал глаза, рассматривал тончайший орнамент — и кто-то останавливался за его спиной, делая вид, что тоже любуется чудесным сооружением. Хромой дервиш шел на базар, где купцы торговали в числе прочего привезенным из России дешевым ситцем, где в чайханах стояли огромные русские самовары, а внимательные, цепкие глаза отмечали каждый его шаг.

Хаджи Рашида пригласили в один дом и стали расспрашивать о Стамбуле, — какие там улицы, каковы обычаи? Потом он узнал, что среди гостей хозяина был человек, хорошо знавший турецкую столицу…
Наконец приближенный эмира позвал его для ученого разговора с бухарскими муллами. Хаджи Рашид не стал дожидаться вопросов, а сам обратился к толкователям Корана с просьбой разъяснить ему, стамбульцу, некоторые богословские тонкости: ведь он столько слышал о мудрости бухарских законоучителей! Польщенные муллы, тем не менее, подвергли гостя настоящему экзамену.
После этого испытания хаджи Рашида оставили в покое, и он мог свободно рыться в грудах старинных рукописей, которыми была так богата Бухара. Он побаивался лишь эмира, возвращения которого в столицу ханства ожидали со дня на день. О его жестокости и свирепости ходили легенды. Ведь это он публично казнил своего министра за один неосторожный взгляд на невольницу, прислуживающую во дворце. Впрочем, расслабляться было нельзя ни на минуту. Великий путешественник и разведчик проник в такие места, где христиан убивали сразу, и могло случиться так, что ему не помогло бы даже предусмотрительно сделанное обрезание. Хаджи чуть было чуть было не погорел, заслушавшись венскими вальсами, которые играл на одном из званых вечеров оркестр бухарского вельможи Якуб-хана. Увидев Вамбери, Якуб-хан подозвал его к себе и впрямую заявил: «Клянусь Аллахом, ты не дервиш, а переодетый френги!» Вамбери отговорился буквально чудом. Потом, через много лет, у Якуб-хана спросили «Как же вы догадались?» Якуб-хан ответил: «На Востоке, слушая музыку, никогда не отбивают такт ногой». Этнокультурное различие могло привести к трагедии.

Ну, а встреча с эмиром все же состоялась. Это было в Самарканде, куда хаджи Рашид направился из Бухары.

Самарканд! Почти два с половиной тысячелетия пронеслись над ним, и дух былого великолепия столицы огромной империи Тимура запечатлелся в соперничающих с небесной синью изразцах ребристого купола мавзолея Гур-Эмир, где нашел последнее успокоение завоеватель. Один из собеседников в чайхане за пиалой чая поведал хаджи Рашиду, пригнувшись к уху: «Тимур умер в окрестностях города Отрара, его тело привезли в Самарканд и поместили в саркофаг: Сын Тимура Шахрух, узнав о смерти своего отца, немедленно прибыл в Самарканд из Герата, извлек тело из мраморного гроба и увез в неизвестное место. Нет его тела в мавзолее». Однако большинство не допускали ни малейшего сомнения, что здесь, в Гур-Эмире покоятся останки «Грозы Востока и Запада», того, чье имя при первом же упоминании заставляло трепетать страны и народы от Магриба до Индокитая.

Другим выдающимся архитектурным сооружением средневекового Самарканда была мечеть Биби Ханым. Хаджи Рашид знал ее историю и связанную с ней легенду. Строительство мечети было начато в 1399 году, после победоносного похода Тимура в Индию. По замыслу Тимура мечеть Биби Ханым должна была затмить все виденное им в других землях, поэтому к участию в строительстве были привлечены зодчие, художники, мастера и ремесленники из многих стран Востока. Двести каменотесов из Азербайджана, Фарса, Индостана и других стран работали в самой мечети, пятьсот рабочих в горах близ Пенджикента трудились над добычей и обтесыванием камня и отправкой его в Самарканд. Стройка не была еще закончена, когда Тимур вновь отправился в один из походов. Вернувшись в свою столицу, он тут же поехал посмотреть на новую мечеть: грандиозные здания окаймляли просторный прямоугольный двор. На западной стороне его возвышалась главная мечеть, на северной и южной стояли малые мечети. Обширный внутренний двор был выстлан мраморными плитами и обнесен крытой галереей для богомольцев. Вход во двор был оформлен в виде высокого портала с двумя круглыми минаретами, достигавшими пятидесяти метров высоты. Фасад соборной мечети был также украшен величественным порталом с двумя минаретами. Стены всех помещений снаружи были богато декорированы разноцветными глазурованными кирпичами, образовавшими прихотливый геометрический орнамент и религиозные изречения. Отделка внутренних помещений была еще более роскошной и богатой и состояла из облицовки майоликовой мозаикой, резным мрамором, тиснением на папье-маше, позолоченными узорами.
Казалось бы, чудо! Но известный своими привередливостью и жестокостью одновременно, Тимур остался недоволен постройкой и в гневе приказал арестовать вельмож — Ходжу Махмуда Давида и Мохаммеда Дисельда, возглавлявших строительство, их повесили за каналом Сиаб, у подножия Чупан-Ата.

Народная молва излагала эту историю по иному. Красавица Биби Ханым, жена Тимура, задумала удивить и порадовать супруга. Когда повелитель отсутствовал, находясь в одном из многочисленных военных походов, она созвала во дворец лучших строителей и мастеров Самарканда и предложила им воздвигнуть здание. К работе приступили немедленно. Быстро вырастали стены. Все чаще посещала строительную площадку Биби Ханым. Она торопила главного зодчего, но очарованный красотой царицы архитектор и не думал торопить строителей.

Между тем в Самарканд пришло известие о скором возвращении Тимура. Биби Ханым рвала и метала. Тогда зодчий поставил условие: «Мечеть будет воздвигнута в срок, но… ты, царица, подаришь мне поцелуй». Негодующая царица упрашивала: «Я подарю тебе любую из моих рабынь, по твоему выбору. Почему ты смотришь только на меня? Посмотри на эти крашеные яйца, они разных цветов и нисколько не похожи друг на друга, но если их разбить, то разве они чем-либо отличаются друг от друга? Таковы и мы — женщины «.

Но зодчий настаивал: «Я отвечу тебе. Вот два одинаковых бокала. Один из них я наполню прозрачной водой, другой белым вином. И теперь они похожи друг на друга, но если я притронусь к ним губами, то один меня обожжет, словно расплавленным огнем, а другого я и не почувствую. Такова любовь».
Тимур уже приближался к Самарканду, страху Биби Ханым не было предела. Так долго лелеянный сюрприз повелителю оказался под угрозой. Царица не могла допустить этого. К тому же, как гласит легенда, зодчий был молод и красив. И она соглашается. Зодчий склонился к прекрасной Биби Ханым. В последнее мгновение она попыталась заслониться ладонью. Но поцелуй был столь страстен, что жар его проник сквозь руку красавицы и оставил на ее щеке пунцовое пятно.

Спустя всего лишь несколько дней Тимур вступил в город. Перед его взором поднялись купола и минареты, удивляя своим великолепием и чарующим блеском.
Но радость его была омрачена. Увидев на лице Биби Ханым след поцелуя, он впал в ярость. Биби Ханым рассказала все Тимуру. По велению «Железного хромца» стражники бросились разыскивать зодчего, чтобы предать его смерти. Спасаясь от преследователей, зодчий со своим учеником поднялись на минарет мечети. И когда стражники взбежали по бесчисленным ступенькам за ним наверх, они нашли лишь одного ученика. «Где архитектор?» — спросили они. — «Учитель сделал себе крылья и улетел в Мешхед», — ответил тот.
Такова легенда. История же не знает имени Биби Ханым. Известно, что старшую жену Тимура звали Сарай-Мульк-Ханум.

Самаркандские собеседники хаджи Рашида сравнивали мечеть по красоте и сиянию с Млечным путем; другие называли ее «заповедной», а молитву, совершаемую в ней, «молитвой страха «. Но были и такие, у кого росписи и богатства Биби Ханым вызывали осуждение. «Слыхал я, что мечеть, построена на средства, добытые путем несправедливым, но, хвала аллаху, не находить сочувствия, как женщина, кормящая сирот на средства, добытые распутством. Горе тебе! »

Здания, окружающие Регистан, одну из красивейших площадей Востока, напоминали об Улугбеке, просвещенном внуке Тимура, при котором в Самарканд отовсюду стекались историки и поэты, астрономы и математики. И здесь хаджи Рашид услышал поучительную историю, передававшуюся людьми из уст уста. Сын и наследник Улугбека, отдавший своего знаменитого отца на расправу реакционным муллам, муфтиям и улемам, узнав о его трагической гибели во время путешествия в хадж в Мекку, даже не поинтересовался, что сделали с обезглавленным телом его отца и великого ученого. Ведь Улугбека в крайней спешке, кое-как, постыдно небрежно закопали на кладбище селения, где он был зверски убит страшным ударом сабли, которым убийца отсек ему голову с такой силой, что, по описанию летописца, она отскочила в другой угол двора. Вся мерзость этого преступления столь поразила современников, что когда по приказу правителя Мавераннахра, пришедшего на смену сыну, беспощадно убравшему со своей дороги отца, прах Улугбека перенесли в Гур-и-Эмир, то на надгробии высекли надпись с упоминанием, что ученый погиб от руки отцеубийцы.

Самарканд оставил неизгладимые впечатления. И после короткой встречи с эмиром бухарским, бывшем в Самарканде проездом, хаджи Рашид покинул священный для мусульманина город.

Еще полгода хаджи Рашид путешествовал с хаджи Билалом и с хаджи Сали. Слезы были на глазах у дервиша, когда он в последний раз обнял друзей. Они так и не узнали, что с ними по ревниво оберегаемым от неверных святым местам ходил не дервиш, не турецкий эфенди, а френги, европеец по рождению и духу, человек, отрицающий всякую религию, да еще и еврей по рождению!

В его лохмотьях хранился паспорт на имя хаджи Мехмед-Рашид-эфенди. Но паспорт был таким же прикрытием, как всклокоченная борода дервиша, скрывавшая черты человека, которому в то время едва перевалило за тридцать лет. Чалма дервиша прикрывала голову тесно связанного с Венгерской Академией наук знатока восточных языков и уникального британского разведчика Арминия Вамбери, от природы обладавшего редким даром перевоплощения.

Лингвистические исследования прославили Арминия Вамбери. Но в поисках прародины венгров он не нашел верного пути. Ему не нужно было отправляться туда, где, по его словам, «слушать считается бесстыдством, где спрашивать — преступление, а записывать — смертный грех». Общей прародиной предков венгров, ханты, манси было, вероятно. Южное Приуралье. В своих исследованиях Вамбери выполнял заказ английских правящих кругов. Тем не менее, в своем «Путешествии по Средней Азии из Тегерана через Туркменскую пустыню по восточному берегу Каспийского моря в Хиву, Бухару, Самарканд, предпринятом с научной целью, по поручению Венгерской Академии в Пеште, членом ее А.Вамбери», британский разведчик Вамбери, которого чрезвычайно трудно заподозрить в русофильстве, в частности, писал: «Русское образование и культура ловкой рукой была пересажена в Среднюю Азию, в эту крепость дикого фанатизма, алчности и тирании. Завоевание русскими Туркестана было счастьем для населения этой страны. В этом должна сознаться даже Англия». Среди достоинств собственно мусульманского мира Вамбери отмечал «искренность в вере, вызывающую уважительные размышления об истинности Ислама… преклонение младших перед старшими… общение мужей с женами не всякий час, а лишь по прихоти мужа» и «величайшее чудо — баня!» Вамбери писал: «…в жарком климате традиция многократных омовений не есть только исполнение святого обета быть чистым в мечети, но и бытовая традиция, спасающая целые страны от многих болезней».

Став профессором восточных языков, Вамбери предпочитал путешествовать лишь в удобных экипажах, в купе спальных вагонов, в каютах первого класса. Демонстративно расставшись с родиной, где его, дескать, недостаточно оценили и вознаградили, Вамбери переселился в Лондон, с которым уже давно поддерживал тесные связи. Он занялся политикой и уже открыто считался специалистом по «восточным и русским делам». Вчерашний хромой дервиш, в знак его заслуг перед Великобританией, был награжден орденом Королевы Виктории. В том же своем «Путешествии по Средней Азии» Вамбери провозгласил и новую геополитическую доктрину — пантюркизм, основывающийся на приоритете этнической общности и происхождения турок и других тюркских народов, был изобретен отнюдь не турками и не тюрками: впервые его синтезировал как глобальную политическую идею именно Арминий Вамбери, венгерский еврей-эмигрант, ученый и путешественник, работавший на британскую разведку. Кроме прочего, он путешествовал по Средней Азии под видом суфия с целью объединения вокруг турецкого султана всех антироссийских сил. Вамбери писал: «Турецкая династия, оплот Османского могущества, создала из многих элементов на основе общего языка, религии и истории империю, простирающуюся от берегов Адриатики до самого Китая, более могущественную империю, чем ту, что собрал Романов из самых разнородных и разрозненных материалов. Анатолийцы, азербайджанцы, туркмены, озбеги, киргизы и татары должны войти в единое целое могучего турецкого колосса, что позволит ему на равных померяться силами с северным соперником».
Дело в том, что в стамбульский период своей жизни, Вамбери был еще и наставником будущего лидера младооттоманского заговора Мидат-паши, который в 1876 году захватил власть в Оттоманской империи. Захватил власть для реализации этой пантюркистской программы, программы спасения уже перевалившей за пик своего могущества и шедшей к упадку империи. Эта же программа в основных своих принципах оставалась доминирующей в идеологии младотюрков уже в начале XX века.

Впрочем, нельзя отнять и того, что Вамбери проявил себя дерзким и умелым путешественником, повлиявшим на многих последующих исследователей Востока. Многие европейцы, прочитав его книги, увлеклись странами Востока, стали изучать Коран и готовить себя к путешествию в неведомые страны. В быстро завоевавших широкую популярность книгах, написанных после путешествия в Среднюю Азию, Вамбери подробно рассказал о превращении в дервиша и о том, что заставило его решиться на этот рискованный шаг. Рассказал он и о своей молодости. Люди в начале XX века, зачитывающиеся его книгами, были уверены, что их автор погиб в какой-нибудь новой, отчаянной дерзкой экспедиции. Между тем после своих необыкновенных приключений на Востоке он прожил еще полвека. Путь, пройденный молодым Арминием Вамбери в лохмотьях дервиша, навсегда остался одним из самых удивительных и дерзких маршрутов в истории путешествий. Вот так одно-единственное открытие или деяние может обессмертить имя человека.

http://www.poliglots.ru/articles/vambery.htm
На ту же тему:
http://www.vestnik.com/issues/2002/0429/win/vayner.htm

Реклама

Posted in Быль, Рассказы | Отмечено: , , , | Leave a Comment »

Ирина Твиди. Дочь огня. Гл.1

Posted by nimatullahi на Май 20, 2004


ИРИНА ТВИДИ

ДОЧЬ ОГНЯ

ЧАСТЬ 1 НАД ПРОПАСТЬЮ ОГНЯ

Глава 1. Второе рождение

2 октября 1961 года

Возвращалась домой…Сердце мое пело. Чувство радости охватило меня, когда я сошла с поезда. Огромный железнодорожный вокзал был похож на те многие, которых я встречала во время странствий в Индию; такие же стальные балки, крыши, насквозь пропитанные гарью, оглушающий звук фыркающих паровых двигателей, грохот грузно трогающихся вагонов, обычные взгляду путешественника сидящие на корточках скопления пассажиров, оберегающих свои пожитки, залы ожидания со своими обитателями, смиренно ожидающими отправления местных поездов, носильщики, ратующие меж собой за право обслужить меня, мухи, зной… Я устала, мне было очень жарко, но я любила этот вокзал. Не знаю почему, но чувства, возникшие во мне при виде этого вокзала, порождали во мне радость.

Вот уже свыше сорока минут я ехала на тонге (двухколесная повозка) с запряженной в нее старой лошадью. Я ехала в Арйанангар, отдаленный округ города. Даже в это время дня. а было 5 часов вечера, этот округ казался мне очень опрятным. Погода тем не менее отдавала зноем. Я ощущала грянувший свет, свободу и счастье, какие бывают у человека, возвращающегося домой после долгого отсутствия — странное…и замечательное ощущение от возвращения домой, от долгожданного приезда… Откуда это ощущение? Все мне казалось вокруг безумно увлекательным. Интересно, а сколько мне предначертано пробыть здесь? Годы? Всю жизнь? А какая разница? Главное, чтобы я чувствовала здесь себя хорошо. Это было все, что я знала на тот момент. лшадка наша неслась рысью вдоль широкой улицы, окаймленной по бокам деревьями. Большие белоснежные бунгало аккуратно располагались в садах за каменными заборами и стальными ограждениями, на которых красовались большими буквами названия банков, страховых компаний, инженерных фирм — крупных концернов с мировым именем. Справа виднелась почта, слева — большая больница, дальше на огромном открытой площади располагался базар. Мелькали боковые улочки, загроможденные лавками и тележками, товарами, вываленными на тротуар. Стоял шум, аромат жаренного масла и чеснока, специй и ладана бил в нос. Я вдохнула этот воздух и мне стало приятно. Предо мной был обыкновенный индийский город, коих было так много в жизни; и все-таки…и все-таки это славное чувство возвращения домой овладевало мной и не было этому земного объяснения. Все казалось безумно приятным.

По правде говоря я приехала, чтобы встретиться с великим Йогой, Гуру. Я очень многое ждала от этой встречи. Разумеется, это не могло быть причиной прятных ощущений, словно из счастливого детства. Внезапно я поймала себя на том. что очень громко смеюсь. Все это останется доброй памятью на всю оставшуюся жизнь, подумала я, и восхитилась этой мыслью. А ты становишься обезумевшей старушкой, сказала я себе и подчеркнула при этом — обезумевшей. Но не обращай на это внимания: жизнь прекрасна, жить, дышать, двигаться — все прекрасно, даже быть слегка безумной тоже прекрасно…как прекрасно просто возвращаться !!

Мы проехали рядом с большой хлопкоочистительной фабрикой. Я заметила часы на башне, они показывали половину шестого. Мы все еще ехали. Как медленно едет лошадь, как она худа, аж ребра показываются из-под сухой пергаментной кожи. Извозчик тоже был худ, он должно быть устал и выглядел голодным, как и его лошадь. Я почувствовал какую-то долю вины, ведь мои чемоданы были так тяжелы. Они занимали почти все пространство в медленно покачивающейся двухколесной повозке. Я сидела боком, что было неудобно, держа за ручку чемодана, чтобы не дать ему упасть при каждом толчке. То, что я устала и мне было жарко, были столь незначительными, что они не действовали на меня, ведь я возвращалась домой…

По пути мой извозчик неоднократно спрашивал уличных торговцев и лавочников адрес назначения. И вот настал долгожданный момент. Я достигла места назначения. Передо мной стоял возведенный из красной терракоты бунгало. Он стоял посреди большого открытого сада с цветочными клумбами, расположенным перед домом, и с множеством аккуратно рассаженных деревьев. Улица была доволно широкой. прямо напротив моего дома, тоже в саду среди пальмовы деревьев находилась почта, а рядом с почтой я заметила пекарню. После долгого, пыльного пути все вокруг выглядело райски краситво, свежо и мирно.

Радость моя была скоротечной. Миссис Гуз, домовладелица, заявила, что не имеет свободных комнат. При этом она отметила, что писала мисс Л. об этом, и удивлена, что я ничего не знаю об этом. «Но я вас провожу к подруге мисс Л. — Пушпе», — обнадежила она, — «там вы найдете место для временной остановки». Она взобралась на тонгу и села рядом со мной, практически на моих чемоданах. Она быстро инструктировала извозчика на хинди, куда ехать. На этот раз извозчик налег на лошадь с большим усердием и мы тронулись в путь. Миссис Гуз, полная женщина средних лет, одетая в просторное сари, говорила быстро, о каких-то ее жильцах, о письмах, но я едва ли слушала ее. Я волновалась, ведь мисс Л заверяла меня, что жилье для меня готово. А я теперь даже не знала, где проведу ночь. От своей попутчицы я узнала, что по соседству нет никаких отелей. После почти суточного путешествия я очень нуждалась в отдыхе.Я была все еще занята своими мыслями как моя спутница внезапно повелела извозчику остановиться. «Вот здесь живет Гуруджи миссис Л. Вы хотите с ним встретиться?» — обернулась она ко мне. Я не хотела ни с кем встречаться в тот момент. Платье мое покрылось пылью, волосы от пота стали липкими. Все, чего я хотела, это холодный душ и чашку чая.

Был уж очень неподходящий момент, чтобы вообще с кем-нибуь встречаться, а в особенности с таким человеком как Гуру! Но мои возражения не возымели действия. Миссис Гуз исчезла в широких деревянных воротах, ведущих в сад с несколькими сухими кустарниками и деревьями. В тыльной части сада стоял продолговатый белый бунгало. По бокам бунгало виднелись двери. Длинный высокий коридор с деревянными жалюзи на окнах вел во внутренний дворик.

Не успела я собраться с мыслями, как три бородатых индуса вышли из ворот и пошли в направлении повозки. сопровождаемые миссис Гуз. Все трое были уже людьми зрелого возраста. Все они были одеты в белое. Я стояла на улице, спрыгнув с тонги. При виде их я соединила ладони в традиционном индийском приветствии.

Я вглядывалась в каждого из них, пытаясь отыскать среди них Гуру. Самый старый и высокий, который и впрямь выглядел как пророк в рождественской пьесе — с длинной седой бородой, блестящими темными глазами — шел впереди остальных, и словно в ответ на мои мысли, указал на шагающего сзади. Это был Гуру. Через мгновение передо мной стоял Гуру и спокойно, улыбаясь, смотрел на меня. Он был высок. У него было очень доброе лицо и удивительные глаза — сумрачный источник спокойствия. Из них подобно золотистым искрам сочился таинственный жидкий свет. Я успела заметить, что только у него были широкие брюки и очень длинная курта (безрукавная индийская рубашка) и лонги (хлопчотабумажный пояс, плотно оборачиваемый вокруг талии и достигающий лодыжек).

Я даже не успела посмотреть на время, чтобы засечь его — оно словно обернуло свой ход, пошло назад. Сердце мое замерло на доли секунды. Я задержала дыхание…мозг мой словно перевернулся. Сначала стало пусто, а затем появилось во мне нечто, которое стало внимать окружению и приветствовать его… Я стояла рядом с Великим Человеком…

«У миссис Гуз нет свободной комнаты», -сказала я быстро, глядя на него, одолеваемая растерянностью и чувством боязливости. Я знала, что говорю лишь для того, чтобы хоть что-то сказать, ибо я чувствовала себя беспомощной, оторопелой. В меня вселился страх. Я волновалась под давлением детской застенчивости и растерянности.

«Мисс Л. писала мне о вашем приезде», — сказал он и улыбка на его лице стала выразительней. У него оказался приятный баритон. Мне казалось, что вокруг него существует общая аура мира. Миссис Гуз выступила вперед и начала рассказывать вновь свою историю, что она писала Мисс Л., что у нее нет свободной комнаты, но, по всей вероятности, ее письмо не дошло и т.д. и т.п. Он медленно кивал «Вы можете остаться с Пушпой, и» — добавил он,-«я вас жду у себя завтра в семь часов утра». Мы обменялись любезностями. Он спросил меня о поездке, но я едва ли могла вспоминать — мне не думалось, я ничего не могла понять.

Вскоре после той встречи мы приехали к Пушпе. Это был большой двухэтажный дом с очень маленьким садом. Пушпа, очаровательная женщина с пухлом личиком, пришла встретить нас. Ее свекор стоял за ее спиной, впечатляя меня своим телосложением. Он был весь в белом и держал на поводке крупную собаку эльзасской породы. Мисси Гуз в который раз начала свои объяснения и вскоре я оказалась в комнате гостей на первом этаже. К этой комнате была прикреплена ванная, в комнате имелся потолочный вентилятор. Окна открывались к высокой кирпичной стене, покрытой вьющимися растениями. Солнечный свет пробивался через их листья, посему комната была зеленой и прохладной.

Сначала я приняла прекрасный прохладный душ, затем немного отдохнула и только потом всей семьей мы уселись за круглым столом в обеденной комнате и принялись за любимую индийскую пищу. Собака была под столом у ног Бабуджи (дедушки), облизывая себя и вынюхивая этот райский воздух райский. Это — мелочь, но она гармонично встраивалась в остов всей практики и принималась таковой мной.

3 октября

Я так хорошо спала под вентилятором, что не смогла подняться во время и пойти к нему в семь часов утра, как он меня просил. Завтрак состоялся в 9 часов утра. Вся семья заваливала меня вопросами об Англии, о странствиях, обо мне самой — каждому было интересно спрашивать — и я осободилась лишь после десяти. Только тогда я смогла пойти к нему. Пушпа послала со мной мальчика-слугу, чтобы тот показал мне путь.Когда я проходила через ворота сада, я уже могла видеть его, сидящим на очень высоком стуле прямо напротив открытой двери, откуда он мог видеть часть сада и входные ворота.

Он посмотрел на меня, когда я приблизилась к нему. Коротким кивком он поприветствовал меня. «А я ждал вас в семь», — сказал он, перебирая малу (четки) — «А сейчас не семь». Я пояснила, что завтрак был подан поздно и что я не могла встать раньше. «Да, это было бы неучтиво», — кивнул головой Гуру и попросил меня сесть. Молчание воцарилось в комнате. Мне казалось, что он молится. Он перебирал малу, шарик за шариком скользили сквозь его пальцы. Я посмотрела вокруг. Сидела я в небольшой, немного узкой угловой комнате. Другая дверь справа, по бокам которой располагались два окна, тоже вела в сад. Две большие деревянные кушетки (тачат) стояли у левой стены. На этой же стене имелись специально встроенные ниши, заполненные книгами. Напротив тачата, стояли стулья и небольшой диван для посетителей. Спиной они, были обращены к тем двум окнам, оставляя узкий проход к третьей двери у противоположного конца комнаты. Третья дверь была завешена зеленой занавеской и вела в следующую комнату, из которой можно было выйти во внутренний дворик. Все было чисто и опрятно, комната легко могла служить аудиторией.

Покрывала, подушечки и накидки на тачате были очень чистыми. Он сам был одет во все белое: в широкие пижамные брюки, какие обычно носят в северной Индии, в необычно длинную, как платье, курту, которую я подметила вчера. На трех детских художественных работах, подвешенных на стене над тачатом, красовалось его имя. Одна из работ представляла собой неуклюже выполненную резьбу, другая была вышивкой крестиком, третья — рисунком. Все говорило о том, что эти работы были подарками детей своим родителям или родственникам в дни рождения или иные праздненства. Глядя на работы я немножко призадумалась над этим именем. Мне было приятно, что я видела это имя перед собой и мне не нужно было спрашивать кого-нибудь. Я помнила, как говорила мисс Л. в приступе паники, что мне не хочется знать его имя, когда она, будучи в моем шатре, в Пахалгаме, штат Кашмир, пыталась дать мне его адрес. Не знаю почему, но в тот момент, что-то подсказывало мне: он должен остаться для меня без имени и лица. Мисси Л. рассказала мне, что нежелание знать его имя имело глубокий смысл, но отказалась пояснить свою точку зрения. «Однажды вы узнаете это», — таинственно произнесла она. И вот я узнала это: прямо передо мной имя Гуру трижды красовалось на стене. Но я не понимала, почему это она отказалась тогда объяснить мне это и откуда у меня был страх.

«Что вас привело сюда?» — спокойно спросил Гуру, прервав молчание. (Этот вопрос традиционен и задается каждым Восточным Учителем претенденту или потенциальному ученику. Духовный Закон предусматривает, что человек должен четко знать свою задачу. Учитель ничего не сделает против свободной воли индивида).Я посмотрела на него. Шарики четок на его правой руке покоились на ручках стула, словно ожидая этого самого вопроса. Я ощутила внезапное неистребимое желание говорить, настойчивость говорить все, абсолютно все, о себе, своем желании, стремлениях, жизни… Меня словно принуждали это делать. Я начала говорить и говорила долго. Я сказала ему, что я хочу Бога, ищу Истину. Я заметила слова мисс Л.о том, что Гуру сможем мне помочь. Я пересказала ему то, что знала о нем и его работе сос слов мисс Л. Я, не переставая, говорила.. Он медленно кивал. Казалось, что ливень слов моих был потверждением его собственных мыслей. Он смотрел на меня, нет, он смотрел сквозь меня, этими странными глазами, словно находящимися в поиске очень близких, тайных уголков моего разума. «Я хочу Бога», — услышала я свои слова, «но не христианскую идею об антропоморфическом где-то восседающем божестве, может быть, на облаке, окруженным ангелами с арфами.Я хочу Бескорневой Корень, Беспричинную Причину Упанишадов». «Не больше. не меньше?» — удивленно поднял брови он. Я заметила скользящую иронию в его голосе. Он вновь замолчал, перебирая мала.Я тоже замолчала. «Он думает, что я полна городости», — пролетела мысль в голове. В глубине своей я внезапно ощутила смутные чувства негодования, которые также внезапно исчезли.

Он казался таким странным, таким необъятным. Гуру посмотрел в окно, его лицо показалось мне невыразительным. Я заметила, что его глаза не были столь темными. Они имели оттенок фундука с небольшими золотистыми искрами в них, которых я приметила вчера.Я начала вновь говорить ему, что я была теософом, вегетарианцем и…»Теософом?» — неожиданно он прервал меня. — «О , да сейчас я начинаю припоминать. что несколько лет тому назад я встречался с теософами». Вновь воцарилось молчание. Он закрыл глаза. Губы его двигались в беззвучной молитве. А я продолжала объяснять, что мы не верим, что Учитель необходим, мы сами должны стремиться к достижению Высшего, своими силами. «Вы не сможете достигнуть этого даже за сотни лет!» — засмеялся он. — «Высшего нельзя достичь без Учителя!».

Я сказала ему, что я не знаю, что такое суфизм. «Суфизм — это образ жизни. Суфизм — это ни религия, ни философия. Есть индийские Суфи, мусульманские Суфи, христианские Суфи — Мой достопочтенный Гуру Махарадж был мусульманином». Он сказал это мягко, с нежным выражением речи, его глаза дремали и закрывались.Внезапно я заметила нечто в моем настроении, которого я не замечала прежде. В комнате царила атмосфера великого мира. Он сам был полон мира. Он излучал мир. Мир был вокруг нас, он казался вечным — словно этот особый мир всегда был, есть и будет навеки вечные….Я посмотрела на его лицо. Можно сказать, что как мужчина он выглядел красиво. В его чертах не был ничего женского — четкий нос, высокий лоб. Седая борода и усы давали ему величавый и истинно восточный вид. Волосы его были коротко, в западном стиле, пострижены. «Как мне обращаться к вам? Каков здесь обычай?» — спросила я. «Вы можете назвать меня так. как пожелаете, я не буду возражать. Люди здесь называют меня Бхаи Сахиб, что на хинди означает «Старший Брат». Я буду звать его Бхаи Сахиб, подумала я. В этом имени есть смысл, он — старший брат для всех нас. «Когда я приехала, у меня было ощущение, что я возвратилась домой, и сейчас я не могу избавиться от впечатления, что я знала вас прежде, что я знала вас всегда, Бхаи Сахиб. Где же мы встречались в последний раз?» «К чему эти вопросы?» — ответил он — «Однажды вы все узнаете сами. К чему эти вопросы? Да, мы встречались прежде, и не раз, даже много раз, и мы будем встречаться вновь помногу, столько я могу сказать вам». В 11-30 он распрощался со мной. «В первые дни (он сделал ударение на последнем слове) вы не будете здесь проводить много времени. После шести часов вечера вы можете возвращаться домой». Я ушла и взяла с собой в памяти его лицо, полное бесконечной сладости и величавости, и это впечатление оставалось со мной какое-то время. Кто же — он? Я была так взолнована.

http://www.mirobretshikh.narod.ru/daughter_of_fire_1_1.htm

Posted in Рассказы | Отмечено: , , , | Leave a Comment »

C В.Пелевиным по суфийскому маршруту

Posted by nimatullahi на Май 9, 2002

Дмитрий Шарко

Краткий отчет о велоэкспедициии по Каппадокии
в августе 2001 года

Участвуют 11 человек велосипедистов (в том числе и писатель Виктор Пелевин) и двое на автотранспорте.

14.Москва — Анталия.
Почти вся московская группа (4 человека) встречаемся у памятника юрию Никулину, грузим велосипеды в транспорт Лены Ерофеевой, нас провожают Света и вита из турцентра Кайлаш.
Они дарят Пелевину майку с изображением горы Кайлас.
Едем в Шереметьего 2, питерцы добираются сюда от вокзала на велосипедах(30 км)
Я раздаю всем билеты и страховки, Коля спрашивает для чего страховка, говорю, если вдруг ты умрешь в дороге, то твой труп доставят в Питер бесплатно. Кто? Спрашивает Коля. Мы и доставим отвечает ему Пелевин. При загрузке велосипедов Витя порывается заплатить грузчикам за всех. Народу как на Черкизовском рынке, пограничный контроль толпа проходит, крайне медленно люди ругаются, чувствуется как они устали после предыдущего отпуска. Миша Кафка глядя на инвалида в коляске пропускаемого без очереди вырожает сожаление, что у нас нет с собой инвалидной коляски, на что Пелевин ему отвечает, у нас их 10 имея в виду велосипды.
Прилетаем в Анталию, к нам присоединяетмся Дима Шкрабов из Одессы, жарко, берем такси, грузим туда вещи и налегке, на велосипедах добираемся до центра примерно за 40 минут.
Распологаемся в гостинице.
Ночное купание на пляже, я Миша и Виктор по инициативе последнего совершаем мистический заплыв до швартовочных буев, забираемся на буй и как чайки сидим — смотрим на мутное очертание гор, огни далекого берега и звезды.

15. Анталия — Невхишир — Ортахисар.
На автобусе добираемся до Невхишира, ушел весь день. В дороге много беседуем с Димой Шкрабовым. За Одессу и российско — украиские дела. Пелевин читает Далай Ламу на английском языке, потом охотится на муху. Муха садится мне на лоб, он шлепает меня полбу, но без результатно. Я рассказываю Пелевину секрет охоты на мух, он быстро обучается и ловит хулиганку, но не убивает(наверное под влиянием Далай Ламы), а куда то ее экстрадирует.
Утром в Анталии решаем. Что велоколонну возглавляет опытный Дима Позняк. А я ее замыкаю. что бы никто не потерялся.
Стартуем на автовокзал, неожиданно, тут же на старте Коля Меркин говорит мне: Подожди я забыл намазаться кремом от солнца. Достает тюбик и начинает мазаться, колонна отрывается, и мы ее теряем в первом переулке. Едем вдвоем, я мысленно ругаю Колю с его кремом. Хорошо, что автовокзал в Анталии один и я знаю как он называется по турецки.
В результате приезжаем туда первыми, я сдержанно прошу Колю быть собранней.
Второй приехала Галя Петренко, она тоже отстала и ей пришлось добираться в одиночку. Даже не зная как будет автовокзал по турецки. Я горжусь нашими женщинами.
Невхишир.
Приезжаем. ждем наших азербайджанцев, Парвиса и Фуата, которые путешествовали с нами но не на велосипедах, а на автотранспорте. Фотографируемся у таблички с надписью Nigde
По темноте на велосипедах с включенными фарами едем в кемпинг в Ортахисаре. Коля дает мне мигалку я вешаю ее сбогу на штаны, замыкая колонну мигаю красным огоньком в кромешной тьме. Дима Нефидовский резко тормозит и перелетает через руль. Пожилой турок отвозит его в больницу, где ему зашивают подбородок, операция платная, но за все платит наш случайный друг.
Ставим палаточный лагерь в Ортахисаре. Витя снимает себе отдельный домик.

16.Ортахисар и окрестности.
Определяем наш лагерь базовым, и принимаем стратегию радиальных велонабегов на достопримечательности, благо лагерь находится в центре Каппадокии.
Учхисаар.
Наш первый объкт внимания гора с пещерами, называемая замком, долго лазим по ней и идем пить чай в шалманчик под горой.
Спускаемся в каньен под горой исследуем пещеры и подземные коридоры, в одной из них Плевин находит банку из под пепси 1992 года, на которой была реклама концерта Майкла Джексона в Стамбуле.
Гореме.
Изучаем то, что осталось от православных церквей. На меня производит впечетление трапезная в моностыре Василия Великого — длинный каменный стол с каменными лавками в черном от копоти зале, здесь начиналось православие из этой долины оно пришло к нам. Но тогда, все было по другому.
Я и Виктор отстаем от основной группы и проводим время в кафе за чебуреками и вишневым соком. Беседуем, о буддизме России, и Америке, Виктор рассуждает о том, что возможен неожиданный и быстрый крах Америки, точно так как это произошло с СССР , это (за 26 дней до монхэтэнских взрывов).
Соединяемся с группой и едем в одну из реставрированных церквей. Там Пелевин и Лена Ерофеева находят у алтаря маленького скорпиона, донт кил. донт кил, говорит Виктор смотрителью показывая на скорпиона.
Долина любви — Лена совершает серию только ей понятных ритуалов, которые называет моделированием. Например долго обнимает и огромный — фалообразный столб природного происхождения. Коля рассказывает анекдот о Петровиче которого закатало в член ззмея Горыныча, на что Пелевин отвечает, теперь я знаю о чем беседуют мандавошки. Все хохочат. Подкрепляемся растущим здесь же виноградом и едем дальше.
По дороге из долины в лагерь Виктор пробивает колесо на арбузном поле. Толик Чайка наш официальный механик берется заменить камеру, вставляет новую и начинает заправлять ее отверткой, Пелевин предупреждает его 3 раза о том, что отвертка может проткнуть новую камеру, Толик отмахивается и тут же протыкает камеру — немая сцена — три мужика стоят посреди сельской дороги в Малой Азии держат в руках велосипедное колесо и смотрят на спускающую камеру, сцена заканчивается общим хохотом.
Приезжаем к знаменитым грибам, я взбираюсь на один из них и показываю Мише Кафке одну из техник кружения. Позади меня обрыв каменистого платао а впереди заходящее солнце.
Еще один пробой на этот раз у Лены, я отдаю ей свой велосипед, за дело снова берется Толик. Мы остаемся, вся группа уходит вперед.
В Гореме на подьезде к базе у Димы Шкрабова рвется цепь, уже в темноте я ловлю фурмера на грузовике и мы едем в пагерь. Это был самый аварийный день.
Ортахисар

17.Ортахисар — Ходжибекташ — Ортахисар.
Нанимаем автобус и едем на север Каппадокии в Ходжибекташ на музыкальный фестиваль шиитского суфийского ордена Бекташи.
Ходжибектташ.
Вьезжая в город рядом с портретами основателя орденя видим портреты( как вы думаете кого?) Че Гевары. На улицах полно народу. Атмосфера праздника, в мавзолее — музее народу еще больше во дворе танцуют турки в национальных костюмах Виктор глядя на них говорит. Что врубился таки в турецкую музыку, мы закупаем касеты на лотках и идем искать туалет. Находим его в местном Дворце культуры по пути в автобус Пелевин говорит мне. Дима. Ты похож на афганскоо моджахеда, а я на твоего инструктора.
Внутри мавзолея Бекташа — основателя ордена, Катя Гужва впадает в тихий транс, видя ее экзольтированное состояние турецкие женщины начинают оказывать ей такие знаки почтения, как и могилам похороненных здесь суфиев.
Каравансарай Азикарахан.
Наши суфии Парвис и Фуат поют под сводами сказочного каравансарая построеного в 13 веке.
Ихлара — это коньен с речкой на дне. Несколько километров идем вдоль речки, купаемся обследуем пещеры и храмы в стенах каньена. Находим глубокую пещеру и разводим в ней костер. Поднимаемся на верх и отовариваемся в небольшой лавке, Все покупают блокноты в кожанных переплетах с вышивкой на обложке.
Ортахисар

18.Ортахисар — Каймаклы — Мази.
Везжаем на велосипедах, дорога длинная и нелегкая. Жарко, останавливаемся в Каймаклы, интернет кафе. Интересная новость — Пелевин получает по электронной почте предложение на издание «Жизни насекомых» от какого то турецкого издательства.
Покупаем билеты и опускаемся в подэемный город, долго бродим по его лабиринтам я иду по тесному проходу и вдруг справа сверху меня хватает рука прямо из стены. Толик нашел одну из дыр над узким коридором через которые защитники этих подземных городов поражали копьями захватчиков рвущихся внутрь.
Ночевка в степи над Мази.
Дима Позняк сказал, что где то здесь есть римские склепы. Виктор предложил заночевать в них, долго идем через картофельное поле. А за тем вдоль берега каньена в котором находится аул Мази, ищем склепы, не находим наблюдаем живописный закат — заходящее солнце освещает минарет торчащий из каньена. Ночуем прямо в степи. Уже в темноте перед ночевкой группа наших с фонарями на лбу отправляется вниз и забредает в чей то двор. Турки встречают инопланетян доброжелательно.

19. Мази — Мустафапаша — Ургюп — Ортахисар.
Подземный город в Мази.
Изучаем многоуровневйе пещеры — шахта ещера — шахта и так пять этажей. Я назвал эти шаты с выбоинами для рук и ног по бокам родовыми путями провославия. Очарован подземной церковью — небольшим помещением человек на 20 с выдолбленым в стене алтарем со следами воска, стою и не могу оторваться. Здесь собирались первые христиане гонимые императором Юлианом.
Немного усилий и вот начинается полоса спуска, летим на бешенной скорости, в долине прохладно, на дороге почти нет машин, по обочинам все те же холмы с пещерами. Никогда в жизни я еще не испытывал такого кайфа от езды на велосипеде.
Мустафапаша.
Здесь все кроме меня решили пообедать в Грек Олд Хаусе — старом греческом доме превращенном турками в ресторан и гостиницу. После они мне сказали, что я правильно сделал.
Ургюп.
Оставляем велосипеды на центральной площади у под охраной памятника Ататюрку и разбредаемся по центру. В первый раз робкий дождик.
Ортахисар

20.Ортахисар — Султанхани — Конья.
Саленое озеро
Под ногами соль, чумавой пейзаж — до горизонта ровная как стол соляная пустыня. Дима Позняк просит всех застыть в разных позах и делает фото, Я показываю Коле и Виктору технику кружения. Все счастливы. В кафе на «берегу» едим очередной арбуз.
Султанхани,
Еще один каравансарай — гараж для верблюдов.
Конья
Останавливаемся в дешовой гостиниице не далеко от музея Мевляны.

21. Конья.
Пиковый день экспедиции, он заслуживает более подробного описания.
Музей-монастырь Мевланы.
Исторический центр дервишского движения Это странная смесь музея и действующего храма, раньше сдесь был моностырь дервишей. Кстати, жизнь в моностырях это опыт который взят суфиями из христианства. Вход в музей стоит около 50 рублей на наши деньги, по традиции все рузуваются и складывают обувь в специальные шкафы во дворе мечети.
Здесь находится усыпальница не только святых дервишей, но многих сельджукских правителей.
Центральное помещение состоит из 3 залов.
Первый зал с саркофагами над множеством которых возвышается покрытый зеленой тканью большой саркофаг Руми. Множество каменных саркофагов, стоят вдоль стен увенчанны, вместо крестов или надгробий — тюрбанами, размеры которых соответствовали святости или воинственности данного святого или правителя.
Среди святых знаменитые султаны, воевшие с Византией и крестоносцами или заключавшие с ними союзы.
Точно так же как у нас молодожены ездят фотографироваться у вечного огня, местные новобрачные приходят сюда фотографироваться у этих могил символизирующих славные страницы истории становления тупецкой нации.
Второй — это зал, где проходили кружения дервишей, в нем стоят витрины с личными вещами Руми и членов ордена, музыкальные инструменты. Которые звучали во время кружений и другие экспонаты.
Я присел на пол у стены и меня охватило ощущение полного покоя и ясности сознания, ничего не хочется, нет никаккого беспокойства, все уже есть не надо никуда спешить, тты дома, редкое и сильное чувство, которое посетило в той или иной степени всех нас. Вставая я заметил, что Пелевин тоже присел недалеко от меня и тоже находится в «состоянии», но подошедший смотритель с зеленой повязкой попросил его встать. В музее идет непрерывное движение людей по кругу, люддей много и сидеть нельзя. Но это только в часы пик, в прошлом году я провел здесь сидя в медитации напротив могилы Руми несколько часов и никто мне не делал замечания. Потом Виктор сказал мне, что его поразили сельджукские робы, глядя на них он думал о том какое это было совершенное время. Этому времени не нужно было никакоко будущего, оно полностью пребывало в полноте настоящего.
В третьем зале хранится перламутровая шкатулка с одним седым волосом пророка Мухамеда, возле не постояно толпится народ, Виктор спросил у смотрителя как потверждается подлинность волоса пророка? Он не горит. Ответил смотритель.
Вокруг шкатулки в витринах выставлены рукописные кораны разных эпох, исписанные комментариями на полях. На стенах висят старинные потертые временем ковры, на которых молились члены ордена. На отдельной витрине огромные четки в которой тысяча и одна деревянная бусина, столько дней должен был нести послушание желающий стать дервишем, прежде чем его посвящали в члены братства.
Меня поразила роспись на куполах во всех трех залах, те самые «колеса» о которых я говорил во время наших кружений в Москве и на которых мы проехали по Каппадокии.
Здесь бывает много верующих и туристов, но никто друг другу не мешает. Все заняты своими делами. Кто молиться, кто изучает выставленые в витринах экспонаты.
Во дворе находится целебный родник и другое помещение, где расположены бывшие дервишские кельи с восковыми кулами изображающими быт моностыря. — представлены предметы дервишского обихода — шестигранные посохи, с помощью которых они определяли время, чаши для дервишского напитка — молока с фисташками.
После Мевланы идем в турецкую баню, там всех нас парят и делают массаж с мылом. В парилке Пелевин как культурист сделал замечание по поводу моего живота, он сказал: Дима твой волосатый живот можно приводить в пример того как мерзок гомосексулизм.
Идем на могилу учителя Руми дервиша Шамса — над могилой скромное сооружение из серого камня с маленькими окошками в стенах внутри саркофаг накрытый зеленой материей, тихо и скромно. Зашли в мечеть, мужчины в зал, женщины на балкон, приняли участие в намазе.
Вечером двигаемся в Братство дервишей, я знакомлю наших ребят с Узуром и Джелалладином, мы едем на окраину Коньи в новую мечеть, где в просторном подвале у дервишеского братства зал для занятий семой — кружениями. Там несколько учеников обучаются кружению на специальных доскахю Узур произносит веселую и вдохновенную речь или проповедь посвященную Семе и Любви, переводит Толик. Виктор спрашивает: Где должна быть голова во время кружения? Узур проводит ребром ладони по горлу имитируя усекновение оной.
Едем в столовую, едим гороховый суп. Дервиши излучают неподделбную радость, беседуем. Хорошо! После в беседе с Позняком Пелевин, это откоментировал так: В принципе он (Узур) говорил то, что каждый из нас могбы сказать, я уверен Дима наприример сказал бы тебе тоже самое….
Я спросил его (Джеллаладдина), что такое любовь?, Он положил руку на сердце и я понял, что он хотел сказать. . . Очень сильные ребята, здесь в центре традиции, рядом с могилой Мевляны спорить с ними, значит вести себя как камикадзе.
Решаем приехать в Конью в декабре на фестиваль дервишей

22. — 25.
Разделение экспедиции на 2 партии, одна отправилась в Анталию, другая в Ташкент Анаталийский. Я Фуат, Парвис и Виктор приехали в Анталию и остановились в отеле Эдем.
Серые дни пляж — еда — пляж — еда ит.д.
Лена и Дима Нефедовский, вылетают в Москву, Димы Шкрабова в Одессу,
Провожаю Виктора, он благодарим друг друга за поездку, раскланяемся по суфийски — сложив руки на груди и Виктор пересекает пограничный контроль.

26
Я вызжаю в самостоятельное путешествие вдоль побережья на запад до Демире — родины Святого Николая Угодника. Еду то на велосипеде то на попутных автобусах, в Текирове пробиваю колесо, заклеиваю его уже в самом Демире.
Нахожу памятник Санта Клаусу и отдаю ему почести.
Ночуею на пляже в Демире. Рядом отдыхает большая турецкая семья с самоваром, которая угощает меня чаем и булкой и мариновоным острым перцом съев который я около минуты пребываю в соссотянии здесь и сейчас.

27 Турецкий Казантип.
Я еду в Олимпос по трассе на автобусе, вниз 11 километров с бешенной скорость спускаюсь на велосипеде, внизу домики на деревьях, растаманы, развалины языческих построек, прекрасный пляж с пресной речкой стекающей с гор. Загораю здесь часа 2, поднимаюсь на микроавтобусе к трассе и на велике еду до Фасилеса отличный многокилометровый спуск, вечереет, мало машин, вокруг горы и сосновые леса. Наслаждаюсь дорогой и одиночеством, темнеет, ловлю попутку долго никто не останавливается, затем тормозмит грузовик и подбрасывает меня до Кимера. Ищу место на пляже для ночевки, начинается шторм и дождь, на автобусе добираюсь до Анталии.
Ночую на балконе в номере Фуата и Парвиса.

28 Анталия — Москва.
Провожаю Фуата и Парвиса. Встречаю в аэропорту вторую партию, отлет в Москву, трое Толик Чайка, Галя Петренко, Дима Поздняяк остаются и отправляются вдоль побережья на запад до Патры.
21час Я, Катя Гужва, Миша Кафка и Коля прилетаем в Москву, на велосипедах добираемся из Шереметьева 2 до метро, питерцы уезжают домой.
Я дома.

http://klein.zen.ru/news/10-13.htm

Posted in Быль, Рассказы | Отмечено: , , , , , , , | Leave a Comment »