Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘Рене Генон’

Рецензия на книгу А.Ровнера «Гурджиев и Успенский»

Posted by nimatullahi на 25 марта, 2003

УЧИТЕЛЬ И УЧЕНИК: КНИГА ОБ ОПЫТЕ ОДНОГО ДУХОВНОГО УЧЕНИЯ (Дмитрий Жуков)

Ровнер А.Б. «Гурджиев и Успенский». –М.: София, Гелиос, 2002. – 512 с. ISBN 5-344-00074-X

Выход в свет книги, посвящённой какой-либо эзотерической традиции сегодня не такая уж большая неожиданность. Правда, все эти книги в основном рассказывают нам или о каких-нибудь совсем уж экзотических культах из малоизвестных областей мира, либо являются спекуляциями на давно уже открытых, известных огромному числу читателей (даже тем, кто вообще не интересуется этими темами), пережитых и прочувствованных работах. К последним относится несчастный Кастанеда, иного слова не подберёшь. Лотки книготорговцев просто пестрят названиями тонких брошюрок и толстенных фолиантов типа «Тайна Кастанеды раскрыта!», «Краткое изложение учения Дона Хуана», «Я последний ученик индейского мага» и прочая и прочая и прочая… Видеть всё это довольно смешно, особенно когда авторами книжонок о тайных доктринах индейцев яки являются наши российские вани, мани, дуни и марины. Мне ни в коей мере не приходило в голову оскорблять достойные русские имена, но видеть их на обложках столь далеких от русской традиции книг, согласитесь, довольно-таки странно.

Тем более отрадно, когда выходит работа об одной из известнейших эзотерических традиций ХХ века, написанная непосредственным участником оной, за спиной которого стоит пятнадцать лет участия в «работе» – как выражается сам автор – в русском андеграунде 60-70-х годов и затем в эмиграции на Западе – в Европе и в Штатах. Речь идет о традиции так называемого «Четвертого пути» – духовного движения, основанного П.Д. Успенским и Г.И. Гурджиевым. Автором книги (вышедшей в уже ставшим для взыскательного читателя эзотерической литературы знаменитым издательстве «София»), является ныне очень хорошо известный Аркадий Ровнер – писатель, издатель, автор и ведущий радиопрограмм, посвящённых многообразию религиозного опыта, профессор МГУ, академик Международной Академии Науки и Культуры. Это тот случай, когда столь громко звучащие многочисленные характеристики автора идут не в ущерб ему, а только на пользу.

Ни одно эзотерическое учение ХХ века, связанное с применением своих идей на практике, не подвергалось таким нападкам и остракизму, как успенско-гурджиевская «работа». До сих пор мнения исследователей, занимающихся изучением и историей различных эзотерических школ и учений, в отношении идей Г.И. Гурджиева и П.Д. Успенского, имеют диаметрально противоположный характер. Большинство из них склоняется к мысли, что всё, чему обучал Георгий Иванович, было сплошным хитрым издевательством над западным человеком, его мышлением, мировоззрением, характером и привычками. А П.Д. Успенский – прямая жертва «кавказского гуру», русский интеллигент, который, увлёкшись различными теософскими теориями, попался в капкан хитрого пройдохи, использовавшего духовные увлечения интеллектуалов своего времени в личных и корыстных целях. Отсюда досужие выдумки о дружбе со Сталиным в ранние семинаристские годы, и связь с Гитлером в бытность последнего простым венским художником, увлекающимся оккультизмом. В качестве подтверждения всех этих слухов приводят основную работу Гурджиева «Рассказы Вельзевула своему внуку», которую действительно сложно понять профаническому, не подготовленному специально уму. Квинтэссенцией всей разоблачительной литературы по Гурджиеву стала работа французского журналиста Луи Повеля «Месье Гурджиев», в которой он постарался собрать весь, какой только можно было, негатив об этом учении, назвав самого Георгия Ивановича «маленьким кузеном Люцифера». Здесь можно найти всё, вплоть до просто каких-то уголовных моментов. Единственный же вывод из книги – автор ни черта не понял в учении Гурджиева, и в досаде излил свою желчь, сдобрив её «свидетельскими показаниями» таких же, как и сам бедолаг.

Таким образом, книга А. Ровнера представляет собой уникальный материал об учении, жизни и творчестве двух выдающихся основателей «Четвёртого пути» – Г.И. Гурджиева и П.Д. Успенского. Впервые в истории идей русской философии дан серьёзный анализ творчества П.Д. Успенского до его встречи с Г.И. Гурджиевым. С несколько даже дотошным вниманием автор показывает его как ищущего философа, создавшего такие труды, как «Новая модель вселенной» и «Tertium Organum», ставшие классикой современной эзотерики. Как незаслуженно забытого психолога, автора «Психологии возможного развития человека», в которой Успенский предлагает альтернативные подходы к человеку, отличные от сложившихся и очень популярных в его время фрейдистских моделей. Впервые (и совсем неожиданно) П.Д. Успенский предстаёт перед нами не просто как ищущий русский интеллигент начала ХХ века, а как идеолог и создатель концепции сверхчеловека, последователь идей Ницше, соединивший его теорию о сверхчеловеке с теософской концепцией эволюции человека. Эволюцию эту он видел в эволюции сознания человека, его иерархичности.

По сути дела, А. Ровнер возвращает нам (в среду не только продвинутых эзотериков-интеллектуалов, для которых имя Успенского и так хорошо известно, но и всем, кто интересуется развитием русской философской мысли того периода) ещё одно забытое имя, имя русского человека, ставшее значимым для европейской и американской интеллектуальной элиты.

Встреча с Г.И. Гурджиевым, составившая второй период жизни П.Д. Успенского, работа в московских и петербургских кружках, усвоение оригинального знания, итогом которого стала хорошо известная книга «В поисках чудесного» – всё это, собственно говоря, и составляет наше знание об учении Гурджиева. Об этом много писалось, говорилось и обсуждалось. Делались выводы как «за» учение «кавказского мистика», так и «против». Те, кто хотел понять что-то сверх того, что описано у Успенского, брались за «Рассказы Вельзевула своему внуку». Однако, чтение это, как говорится, не для слабонервных. Последние быстро скисали, и либо пополняли число противников учения Гурджиева, либо просто теряли интерес ко всей системе «Четвёртого пути». Те же, кто пытался узнать как развивалась система Гурджиева на Западе, сталкивался либо с книгой Повеля «Месье Гурджиев», либо с воспоминаниями участников эпопеи «Института гармонического развития человека» в Шато Приорэ во Франции, которые содержали лишь описательную характеристику восприятия западным человеком «чудачеств» месье Гурджиева. Происходило это из-за практически полного отсутствия информации о периоде развития идей «Четвёртого пути» на Западе. Книга А. Ровнера восполняет этот пробел, и освещает очень многие вопросы, возникающие у тех, кто хотел узнать больше.

Очень осторожно автор подходит к биографии самого Георгия Ивановича Гурджиева, фигуры мифологической в прямом смысле этого слова. Не отторгая впрямую многие легенды о нём, А. Ровнер всё же выражает некоторый скептицизм в отношении уж очень невероятных фактов из биографии «кавказского мистика». Считаясь видимо с информацией, содержащейся в книге Л. Повеля, автор скрупулезно исследует все странные случаи, произошедшие в Шато Приорэ с некоторыми учениками Гурджиева, разбирая и объясняя многие из них. Описывая распорядок дня в имении, А. Ровнер не приукрашивает и не оправдывает Гурджиева, наоборот, показывает все тяготы жизни для рафинированных западных интеллектуалов в «Институте гармонического развития человека». «Вы приехали сюда, – говорил Гурджиев в одной из своих лекций, – бороться с собой и только с собой». И эту борьбу с собой Гурджиев называл истинным христианством».

Автор описывает тяжёлый разрыв со своим учителем П.Д. Успенского. Об этом разрыве мы знали и раньше, но в нашем представлении виноват был сам Успенский, не смогший понять учение мастера, сломавшийся из-за своей интеллигентности, толстовской «каратаевщины», гордыни и рассудочности. Из-за отсутствия объективной информации П.Д. Успенский представал перед нами в период разрыва с Гурджиевым этаким хлюпиком интеллигентом, не выдержавшим испытания. А. Ровнер заставляет пересмотреть эти наши устоявшиеся взгляды. На примере других западных учеников Гурджиева, также между прочим отторгнутых им, закрадывается мысль, а не специально ли Георгий Иванович отлучал от себя самых продвинутых своих учеников, заставляя их в дальнейшем продолжать обучать системе уже их собственных учеников, акцентируя ту или иную особенность, или разновидность «работы». Так Успенский явился носителем лекционного направления учения, де Гартман – музыкального, Морис Николл – психологического и др.

Интересным является также частое подчёркивание автором именно традиционного и христианского аспектов в учении Гурджиева. Интересен анекдотический случай, помешавший знакомству Гурджиева с основателем традиционализма Рене Геноном. Ученик Георгия Ивановича Александр де Зальцман, попытавшийся объединить двух мэтров эзотеризма, своей злой иронией разрушил этот удивительный шанс. В то время Рене Генон был известен своей фразой, выдержанной в адвайтистском духе – «Il n’y a pa Rene Guenon» («Нет Рене Генона»). Де Зальцман при встрече повторил эти слова, но со свойственной ему иронией, не сдержавшись, добавил: «Il n’y a pa Rene Guenon. Halas» («Нету Рене Генона, увы»). Генон пришёл в ярость – «Бегите от Гурджиева как от чумы», сказал он своим последователям.

Однако сам автор считает, что в понятиях Гурджиева в движении традиционализма рост знания не шёл рука об руку с ростом бытия, что вело к искажению самого знания и, в конечном счете, к эволюционному тупику. Больше общих моментов А. Ровнер видит между Гурджиевым и Рудольфом Штайнером, которых, по его мнению, роднила общая для них фундаментальная опора на христианство как основу их учений, и в свойственном им обоим тяготении к искусству – поэзии, музыке и балету – как к форме духовной работы. Достаточно сравнить школу «храмовых танцев» Гурджиева и эвритмию Рудольфа Штайнера, основанных на известной в то время далькрозовской школе танцев и сценического движения.

Опыт общения автора с зарубежными группами последователей «Четвёртого пути» даст любопытному читателю богатейший и интереснейший материал о современном развитии идей Гурджиева и Успенского на Западе. А. Ровнер даёт полезную информацию об известных и совсем неизвестных учениках обоих мэтров, их довольно причудливой судьбе после ухода основателей «Четвёртого пути» и влиянии, которое они оказали на дальнейшее развитие духовных идей современного мира, мира, в котором «коллективный сон стал плотней, а жизнь – лихорадочней».

И здесь хотелось бы сказать о позиции самого автора, просматривающейся на страницах книги. Работа Гурджиева и Успенского по его мнению была направлена на создание в человеке предпосылок для пробуждения и бегства из тюрьмы современной постфаустовской цивилизации. Люди, которые берут на себя такую задачу, не часто появляются на нашей земле. Будда говорил, что счастливы те, кто родился в периоды, когда на землю приходят татхагаты, счастлива и земля, рождающая и взращивающая таких людей. Такой землёй для Гурджиева и Успенского была Россия. Катастрофический обвал российской цивилизации в 1917-1921 годах все же не смог окончательно разрушить того, что ответственно за создание условий для возникновения людей особой духовной конституции, открытых, по выражению Гурджиева, «Божественному импульсу Объективной совести». Запад же, «на который с надеждой смотрели поколения российских мечтателей, предпочёл чечевичную похлебку праву духовного первородства и окончательно вошёл в стадию «царства количества». Говоря о Гурджиеве в пост-катастрофической Европе, А. Ровнер считает, что ему не удалось найти на Западе такого же чистого резонатора своих идей, каким был русский интеллектуал П.Д. Успенский. Проблема гурджиевского учения на Западе – это прежде всего трагическая судьба высоких побуждений в зловещем «царстве количества».

С этим мнением автора можно спорить, можно не соглашаться или наоборот, соглашаться. Главным остаётся то, что автором высказана своя собственная позиция, высказана честно, без каких-либо «затейных» реверансов в сторону современного мира. Это позиция человека высоко интеллектуального, прошедшего не простой духовный путь, выстраданная и вынесенная на суд читателя. Для тех, кто ещё может самостоятельно мыслить, не поддавшись «хаснамуссной беспринципности, которой отдала предпочтение новая западная цивилизация», книга А. Ровнера «Гурджиев и Успенский» будет истинным духовным наслаждением.

Опубликовано на сайте «Философской Газеты»:
http://www.phg.ru/issue15/fg-11.html

Posted in Общие сведения | Отмечено: , , , , | Leave a Comment »

Ю.Стефанов. Рене Генон

Posted by nimatullahi на 10 декабря, 2001

Родившейся в Блуа в семье архитектора, придерживающейся строгих католических традиций, получивший математическое образование в Париже, Рене Генон (15 ноября 1886 — 7 января 1951) стал одним из немногих европейцев, проникших в эзотерические восточные учения и получившим реальные посвящения, ведущие человека к реализации его бессмертия.
Наставником, определившим путь Генона, стал индус, принадлежавший к школе Адвайта, однако, как часто бывает с истинными духовными учителями, известно о нем удивительно мало. Тем не менее, выражая признательность этому вожатому на пути Знания, Генон скажет, что «тем, что у нас есть интеллектуального, мы обязаны исключительно Востоку».

Среди людей, повлиявших на Генона нужно назвать также видного арабского богослова Абд-эр-Рахман эль-Кебира, памяти которого он посвятил свою книгу «Символика креста» и трех европейцев: принявших исла Леона Шампрено, известного под исламским именем Абд-эль-Хакк — Служитель Истины, и шведского ориенталиста Иоганна Густава Агели, которые первыми ввели Генона в круг суфистских понятий, а также графа Альбера де Пувурвиля — отставного французского офицера и дипломата, много лет прослужившего в Китае, где он принял даосское посвящение.

В 1912 г. Генон принимает ислам и берет себе арабское имя Абд-эль-Вахед Яхья — Служитель Единого. При этом он всегда подчеркивал, что акт этот носил очень личностный характер и ни в коей мерой не был вероотступничеством, но «если Религия по форме едина, то различные религии могут быть лишь ответвлениями первозданной Доктрины» и человек, постигший трансцедентное единство религий, проникается «чувством всеобщности», позволяющим перейти от одной экзотерической формы к другой. В 1930 г. он навсегда покидает Европу и уезжает в Каир, где женится на дочери одного из шейхов, чей род принадлежал к фатимидам — потомкам Пророка по женской линии.

Генон вовсе не считал себя открывателем каких-то истин или создателем собственного учения. Более того, он всегда утверждал, что в метафизике, то есть в познании принципов универсального порядка, «абсолютно невозможны открытия; ведь поскольку речь идет о способе познанная, не прибегающем ни к какому специальному и внешнему средству исследования, то все, что поддается познанию, могло быть в равной степени познано определенными людьми во все эпохи». Цель и значение своей деятельности он видел совсем в ином: «Насколько нам известно, никто, кроме нас, не излагал на Западе подлинных восточных учений; мы же делаем это так, как сделал бы на нашем месте любой житель Востока, приведи его к тому те или иные обстоятельства, то есть не в целях «какой бы то ни было «пропаганды» или «популяризации» и единственно ради тех, кто способен усвоить эти учения такими, какие они есть, не пытаясь исказить их в угоду общедоступности.» В основе всего, что говорил Генон, лежала Традиция — совокупность «нечеловеческих» знаний, передаваемая из поколение в поколение кастой жрецов или иными институтами подобного рода.

«Традиционной цивилизацией, — писал он, -мы называем цивилизацию, основанную на принципах в прямом смысле этого слова, то есть такую, в которой духовный порядок господствует над всеми остальными, где все прямо или косвенно от него зависит, где как наука, так и общественные институты суть лишь переходящее, второстепенное, не имеющее самостоятельного значения приложение чисто духовных идей». В соответствии с общим ходом вселенского проявления, которое ведет от Единого к множественному, Первозданная Традиция распалась на ряд отдельных традиционных форм, каждая со своей системой второстепенных традиционных наук: алхимией, астрологией, нумерологией и т.д. Все эти науки носят символический характер, «ибо учение, касающееся невыразимого, может быть преподано лишь с помощью соответствующих символов, служащих подспорьем для созерцания».

Генон утверждал, что «бытие есть только проявление небытия и содержится в нем в потенциальном виде». «Бесконечность принадлежит совокупности бытия и небытия, ибо лишь она тождественна вселенской возможности». Эта «вселенская возможность» для Генона и является Абсолютом.

«Вселенская возможность» ничего не творит, а лишь последовательно проявляется в своих двух аспектах — бытии и небытии, как чередование дня и ночи, как выдох и вдох. Полный цикл такого проявления Генон именовал санскритским термином «кальпа». Этот цикл подразделялся на подциклы, носящие в индуистской традиции название «манватар» — «юг».

Каждый подцикл повторяет в миниатюре схему проявления, заложенную в кальпе. Внутри каждого подцикла действуют две противоборствующие тенденции — нисходящая и восходящая. Общий ход проявления, или манифестации, состоит, таким образом, в последовательном движении от «чистой духовности», отождествляемой с «чистым бытием» к окончательному «низвержению в материю».

Это учение о цикличности необходимо учитывать, читая те работы Генона, что предлагаются Вашему вниманию. Они взяты из книги «Основные символы священной науки», вышедшей уже после его смерти в 1962 году и собравшей под одной обложки статьи Генона, опубликованные в различных традиционных журналах.

http://www.kharoozo.narod.ru/Books/Genon/Genon.html

Posted in Персоналии | Отмечено: , , , , , | Leave a Comment »