Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘Саудовская Аравия’

Кааба

Posted by nimatullahi на 19 августа, 2002


Черный камень Каабы (аль-Хаджар аль-Эсвад, как его называют мусульмане), — самый
известный священный метеорит, хотя существуют и иные точки зрения. (он не может
быть ни железным метеоритом, исходя из его трещин, ни каменным метеоритом, так
как он не выдерживает перемещений и плавает в воде. Аналогичные аргументы
опровергают и неметеоритную природу этого камня, вроде базальта или агата).
Кааба («Дом Бога») представляет собой каменное сооружение кубической формы,
основание которого составляет 10 м на 12 м, а высота равна 15 м. (Кстати, именно
от слова «кааба» происходит слово «куб».) Углы Каабы ориентированы по сторонам
света. Кааба покрыта черным шелковым покрывалом, носящим название кисва.
Покрывало это меняется раз в год. Верхнюю часть покрывала украшают вышитые
золотом изречения из Корана. Изречения из корана украшают и покрывало,
закрывающее дверь в Каабу. Дверь эта, кстати, сделана из чистого золота и весит
286 кг.

В восточный угол Каабы и вмонтирован Черный камень, окаймленный серебрянным
ободом. По преданию, первоначально камень был белого цвета и лишь со временем
стал черным от прикосновения многочисленных грешников. Паломники стремятся
поцеловать Черный камень, а если это не удается, то хотя бы коснуться его.
Интересно отметить, что в 930 году карматы, обосновавшиеся в Бахрейне, похитили
Черный камень, и в Мекку он был возвращен лишь в 951 году, его подлинность
установили по свойству не тонуть в воде. В 1050 г безумный египетский халиф
послал человека с целью уничтожить реликвию. Кааба два раза горела, а в 1626 г
ее затопило. После всех этих несчастий, первоначальный камень раскололся на 15
кусков. Сейчас они скреплены цементным раствором и заключены в серебряное
обрамление. Видимая поверхность камня — примерно, 16.5 на 20 см.

Кто и когда построил Каабу — не известно. Известно лишь, что Кааба являлась
священным местом для народов Аравии задолго до возникновения мусульманства. По
преданию (которое констатируется еще за 200 лет до Мухаммеда), Чёрный камень был
принесен ангелом Гавриилом из рая Адаму , после его раскаяния, который и положил
начало Каабе, а вделан в стену — Ибрахим (Авраамом), установителем хаджжа,
восстановившему со своим сыном Исмаилом ( родоначальником Арабов) святилище,
разрушенное всемирным потопом. При постройке Каабы Ибрахим стоял на плоском
камне, который мог парить над землей. Этот камень, на котором сохранился
отпечаток ступни Ибрахима, является священным для мусульман и носит название
Макам Ибрахим (место стояния Ибрахима, в переводе на русский). Он находится в
нескольких метрах от Каабы.

С половины III в. до Р. Хр. Кааба становится пантеоном арабских племен: внутри
помещено было до 360 национальных идолов, среди которых находились также
изображения Авраама и Девы Марии с младенцем Иисусом. Благодаря Каабе
окрестности Мекки считались неприкосновенными и особенную святость приобретали во
время хаджжа. Мухаммед, овладев Меккой в 630 г., выбросил из Каабы идолов, но
почтительно приложился посохом к Эсваду
(Черному камню) и сохранил все обряды
хаджа.
В 1980-м году Elsebeth Thomsen предположила, что Черный камень ударной природы(расплавленный песок смешанный с метеоритным веществом), взятый из кратера
Вабар, расположенного в 1080 км к востоку от Мекки в Пустом квартале Саудовской
Аравии. Камень из Вабара — застывшее пористое стекло, поэтому оно достаточно
твердое и хрупкое, и может плавать в воде; имеет включения белого стекла
(кристаллы) и песчинки (полосы). Существенная проблема, противоречащая этой
теории состоит в том, что судя по нескольким измерениям кратер в Вабаре имеет
возраст всего несколько веков, хотя существуют также измерения, утверждающие что
возраст кратера 6400 +/-2500 лет.
Кратер в Вабаре (в действительности их, по крайней мере, три раскиданных на
площади около 500 на 1000 метров — 116, 64 и 11 м в диаметре) — место уникальное
и заслуживает отдельного рассказа о себе. На площади пол квадратных километра,
полузасыпаны песком множество обломков черного стекла, белых камней из
спёкшегося песка и железных кусков. Кочевники-бедуины называли это место
аль-Хадида («железные предметы»). Железные камни, найденные в окрестности
кратеров Вабар, имеют гладкие поверхности, покрытые черным налетом пустынной
копоти. Самый большой кусок железа и никеля — так называемый Верблюжий Горб —
был найден экспедицией 1965 г и экспонируется сейчас в Королевском Университете в Эр-Риаде. Он весит 2200 кг, имеет гладкую конусообразную форму и представляет,по-видимому, кусок метеорита, который развалился на несколько фрагментов перед падением на землю.

В коране существует рассказ о царе по имени Аад, который насмехался над пророком
Аллаха. За нечестивость город Убар и все его жители были уничтожены черным
облаком, принесшим на крыльях ураган. Когда английский исследователь Harry St.
John Philby («Абдулла»), поехал в запрещенный Пустой квартал, он полагал что
увидит место где находился этот легендарный город, который в его варианте был
назван Вабар. Он не нашел потерянный город, зато увидел место, где несомненно
произошел катаклизм, связанный с падением метеорита. Судя по тому следу, который
он оставил, энергия, выделившаяся при падении была эквивалентна ядерному взрыву
мощностью около 12 килотонн, сравнимому со взрывом в Хиросиме. Это был не самый
мощный из всех ударов, потрясших нашу Землю за время ее существования. Но Вабар
занимает особое место в исследовании метеоров. Почти все известные столкновения
происходили с твердыми скалистыми поверхностями, или с твердыми поверхностям,
покрытыми тонким слоем земли или воды. Падение в Вабаре, наоборот, произошло в
середину самого большого в мире непрерывного моря песка. Сухое изолированное
место, оно представляет собой идеальное естественное хранилище, простое для
изучения его геологической структуры. Более того, это одно из всего 17 известных
мест среди почти 160 известных ударных структур, которые до сих пор содержат
упавший метеорит.

http://www.ufolog.nm.ru/kaaba.htm#1

Posted in Исследования, Общие сведения | Отмечено: , , , , | Leave a Comment »

Cреди дервишей (продолжение).

Posted by nimatullahi на 3 июня, 2001

Это было больше похоже на истории бегства во время войны; бегства наоборот — или, может быть, глава о бегстве будет позднее. На что похожи саудовские тюрьмы? Затем меня унёс сон, и мне снилось, что за мной гонятся саудовцы с собаками, но я не могу убежать, потому что мы — саудовцы, собаки и я — качаемся в вонючей, протекающей рыбацкой лодке где-то в Красном море.

Жар солнца разбудил меня. Прошло уже много времени после восхода. Высушенный до хруста и чувствуя головокружение, я полез за сигаретой, потом вспомнил, что курение, говорят, запрещено в Саудовской Аравии. Джедда была хорошо видна,- группа каменных домов, несколько из них были многоэтажными, некоторые — современные здания, — менее чем в миле. Я стряхнул с себя сколько мог тончайшего песка и направился к городу Евы.
Джедда не окружена стеной, но толпится вокруг современного порта, мешанина очень старого и очень нового. Я отметил, что окраина города состояла из давно заброшенных, высоких и полуразвалившихся арабских домов. Среди них двигались только невзрачные козы, беспокойно взбирающиеся на кучи упавшей каменной кладки в поисках ростков.

Блуждая по лабиринту заброшенных улиц в этой южной части города, я начал чувствовать настоящее воздействие жары. Солнце било сверху и, казалось, отражалось от каждой стены. Возможно, из-за жажды я заблудился, и обнаружил, что рассматриваю того же козла, которого видел несколько минут назад. Я решил продвигаться к покосившемуся минарету, и вскоре вышел на улицы, где люди шли туда и сюда, повозки, запряжённые ослами, везли груз различных товаров, женщины в паранджах шуршали мимо витрин с тракторами и овощами. Никто не глядел на меня, и я почувствовал уверенность в себе.

Сразу за самой большой улицей в западном стиле я наткнулся на шумный, суетливый вход в большой _Сук_ — и сразу за ним нашёл свою цель, «средний» _сук_. Лавки без передней стены, чуть побольше, чем искусственные пещеры, были завалены изобилием товаров, от пластмассовых игрушек до янтарных бус, от _кабобов_, жарящихся на вертелах, до штук кашмирской ткани. Потребовалось дважды пройти по базарной улице прежде, чем я обнаружил Абдаллаха, сидящего за кучей туфель и сандалий всевозможных видов и пьющего свою утреннюю чашку кофе; его маленькие узкие узбекские глаза и редкая борода придавали ему вид таинственного гнома. Прямо над ним в раме из серебра висела надпись «Туфли Абдаллаха, сына Юсуфа, Эль-Бухари». Это было написано чёрным на терракотовом фоне: суфийский цвет, который отличает многие суфийские дома на Востоке.

Абдаллах вышел ко мне, когда я остановился у входа, пригласил меня внутрь, послал своего сына за кофе и начал говорить по-арабски. На смеси арабского и персидского (последний оказался его родным языком) я сказал ему, что я друг Ахунда Мирзы, что я привёз его приветствия, и что я ищу, где бы остановиться. Он без колебаний отвёл меня в комнату над лавкой, обставленную гамаком, кувшином с холодной водой и молитвенным ковриком. «Ты мой гость, пожалуйста не покидай нас».

Абдаллах и его два сына-подростка были очаровательными людьми, замечательно культурными для сапожников, и очень интересующимися внешним миром. Я сказал им, что хочу «нанести Визит» в святилише в Мекке, что хочу это сделать как можно скорее, и что затем отправлюсь дальше. «Когда я был на двадцать лет моложе,- сказал Абдаллах,- мой духовный наставник также послал меня в такое путешествие — в Китай, и я извлёк очень много пользы из него, хотя сначала я не понял его значения.» Его старший сын, Мурад ибн Абдаллах, проведёт меня в Святой Город и вернёт обратно. Хочу ли я отправиться сегодня вечером?

Я не мог и мечтать, что всё обернётся так хорошо, и сказал Абдаллаху об этом. «Когда намерение подлинно, все двери открыты», — сказал он. После трапезы из риса, приготовленного с маслом и полосками мяса — бухарского риса, как это блюдо называют саудовцы — я отправился отдыхать в свою комнату. Через три часа Абдаллах разбудил меня и показал мне моё паломническое одеяние. Были куплены два полотенца, и меня научили, как закручивать одно вокруг талии, как саронг, а другое перебрасывать через плечи, оставляя одну руку голой. На моих ногах должны быть новые сандалии, и мне сказали, что я должен быть в состоянии ритуальной чистоты, что включало ванну и душ. Паломнику не позволяется нести с собой чего-либо светского характера или надевать что-либо на голову. На куске бумаги была написана призывная молитва, которую я должен был повторять, пока находился в пути с «высоким намерением» совершить Визит:
Лаббаик Аллахумма, Лаббаик! Лаббаик: Ла шарика-лак, лаббаик! Инна аль-хамда ва ан»ниамата ла-ка в»аль мульк: Ла шарика-лак!_

«Здесь я, о Аллах, здесь я! Ты, у кого нет сотоварища, здесь я! Воистину всякая хвала и благодать — Твоя: и всё величие. О неделимый!»

Мурад и я отправились в своих белых, похожих на саван одеждах, как раз когда солнце садилось и голос муэдзинов раздался с минаретов Джедды: «Приходите к молитве, приходите к успеху!» Сразу за Фейсал Стрит, главной дорогой города, стоял большой shooting-brake, уже наполненный людьми, все в белой одежде паломников. Это были обитатели Джедды, для которых паломничество, конечно же, так же обязательно, как и для прочих мусульман.
Почти каждый день, как мне объяснили, группы людей собирались, чтобы нанять машину и ехать в Запретный Город, избегая расходов на оплату профессионального _Мутаввифа_ — проводника паломников, утверждённого правительством, чтобы вести истинно верующих через церемонии паломничества. Я был рад, что мы были в частной группе, потому что паломников группируют по их национальностям, и представителем какой бы национальности я ни притворялся, мутаввиф несомненно раскусил бы меня. Но Мурад и его отец в истинно суфийской манере не проявили никакого интереса к моему происхождению.

Когда опустился вечер, мы направились из Джедды по широкой чёрной ленте покрытой щебнем дороги, двигаясь по её замечательной поверхности со скоростью более шестидесяти миль в час, распевая нашу литанию и чувствуя себя почти в ином мире. Машина пронеслась мимо подмигивающих огней огромного дворца капиталиста Ба-Хашаб Паши, транспортного короля Хеджаза, который выглядел точно как свадебный пирог с бледно-зелёной глазурью. С боку дороги пешком, верхом на конях, мулах, ослах и верблюдах двигались более традиционные паломники, пользуясь вечерней прохладой, чтобы впервые взглянуть на святую святых; однако им придётся остановиться на ночь на полпути, где король Ибн Сауд построил убежища для правоверных. Немногие экипажи двигались со стороны Мекки. Иногда полицейская машина, полная свирепо выглядящих жандармов в хаки и зелёных головных платках; несколько очень импозантных кадиллаков и мерседесов со скрещенными мечами и пальмой в эмблеме Королевской транспортной службы, несколько грузовиков, загруженных доверху багажом возвращающихся паломников. Дорога большей частью прямая, простирающаяся через равнину, где ничто не движется и ничто не растёт, кроме пустынного кустарника, иногда мелькающего в свете фар.

Никто из моих компаньонов не говорил со мной в течение поездки; и между собой тоже. Охваченные религиозным рвением, они повторяли свои молитвы и посвящали себя объекту своего путешествия.
Примерно через тридцать миль, когда мы достигли места ночёвки на полпути, плотная масса паломников поредела, оставив дорогу почти полностью в нашем распоряжении.

Новая луна висела тонким серпом низко в небе. Воздух был так чист, что звёзды, казалось, нависали, как светящиеся плоды, прямо над нашими головами. Теперь в свете наших фар были видны выходы жёлтого и красноватого камня, и дорога стала подниматься вверх к холмам Мекки, превратившись в шафрановую расселину, высеченную человеком в сплошной скале. Теперь опять вниз, круче на этот раз, и почти прежде, чем я понял это, мы проскочили сквозь огромный портал — вход в город; теперь мы пробирались сквозь десятки тысяч паломников, запрудивших улицы. Вдруг машина остановилась, и я увидел, что человек с надписью _Шарта_ /полиция/ на наплечном ремне заглядывает в машину. Он обменялся приветствиями с некоторыми из тех, кто были внутри, кого он очевидно знал, и нам позволили следовать дальше.

«Держись меня», прошептал Мурад, когда наша машина снова остановилась, по-видимому, на обычной улице. Я последовал за Мурадом и остальной толпой через огромные ворота, где шилоглазый полицейский — вахаби с тростью в руке вглядывался в каждое лицо, пока паломники толкались, чтобы войти в святилище. Это были Ворота Авраама, который, согласно преданию, перестроил Великую мечеть в качестве богоугодного дела. Ещё три шага — и мы были внутри Святая Святых всего Ислама.

Это был действительно дух захватывающий вид. Через проход в массивной стене мы попали в узкий двор, а затем с неожиданной быстротой толпа прошла через ворота в мощёную арену столь внушительных размеров, что воспоминание о площади св.Марка в Венеции блекло перед ней. Под нашими ногами были мраморные плиты, выложенные узором, ведущим к центру, где виднелась огромная масса _Каабы_, кубического храма, под чёрным покрывалом. В верхней части этого строения — Святилища Чёрного Камня — широкой лентой были вышиты золотом стихи из Корана, которые отбрасывали свет тысяч электрических ламп, искусно спрятанных по всей арене.

Внутри арены было несколько возвышений. Одно из них — место молитв Авраама, другое — купол, покрывающий священный колодец Земзем, который, говорят, питал Агарь, мать Исмаэля, когда она бродила в пустыне. Повсюду вокруг меня, умалённые огромностью всего этого, копошились паломники всех цветов, всех человеческих форм и размеров.
Некоторые из паломников были одиноки, другие — небольшими группами, ведомые мутаввифами, обходили Каабу, пили чудотворную воду Земзема, некоторые перебирали чётки, сидя со скрещенными ногами перед Каабой или в нишах, окружающих площадь. Мурад дал мне знак следовать за ним к Каабе, с поднятыми кверху ладонями и повторяя молитву. Когда мы достигли этого строения, которое есть просто выстроенный из гранита куб, не знающий украшений, из которого Мохаммед выбросил языческих идолов доисламских арабов /и дверь которого почти никогда не открывается/, я понял, что знаменитый Черный Камень на самом деле вставлен во внешний угол стены. Тяжёлое чёрное покрывало разрезано в этом месте, чтобы паломники имели доступ к Камню. Следуя Мураду, я положил свои руки на сияющую поверхность камня, затем поцеловал его, и продолжил ритуальный обход Каабы, который совершается в направлении против часовой стрелки. Толчея паломников возле Камня была довольно значительная, и я мог только отметить, что он вставлен внутрь гранита, окружён широкой серебряной полосой, и что — в отличие от мраморных плит под ногами — он не был холоден для прикосновения.

Posted in Рассказы | Отмечено: , , , , | Leave a Comment »

М. Бурке. Среди дервишей. Гл. 2.

Posted by nimatullahi на 27 мая, 2001

В МЕККУ Я ОДИН

Двадцать восемь дней прошло в этой неведомой миру компании, и Ахунд Мирза предложил возвращаться с ним вместе в Карачи: ведь одноглазый водитель будет скоро снова возвращаться той же дорогой, и может быть, я захочу продолжить свою жизнь «на открытом воздухе». И мы вернулись тем же путём, благодаря тому что наш контрабандист благополучно прибыл.
Ахунд большую часть пути молчал, а я не пытался втянуть его в разговор, потому что зародыш некой идеи созревал в моём уме. Теперь у меня было некоторое представление о путях суфиев, и я узнал, что их общины рассеяны повсюду в мусульманском мире. Я многое узнал о них, и со мной даже обращались в некоторых отношениях как с учеником. У меня были имя и адрес суфия в Джедде, преддверии Мекки. Всё, что было мне нужно — добраться до Джедды, и там найти способ войти в святой город.

Ахунд Мирза добавил новое звено. Когда я спросил его, как попасть в Саудовскую Аравию, он упомянул, что у него есть друг в Порт-Судане, как раз напротив Джедды через Красное море, и что этот человек является чем-то вроде паломнического агента. Паломники из центральной Африки могут, благодаря его стараниям, перебраться через море дешевле, чем это стоит обычным путём. Он знает капитанов рыбацких _дхоу_. Я должен звать его Мутавассит, хотя это и не настоящее имя.

Если бы я смог перебраться через Красное море в Саудовскую Аравию, не проходя через Оффис Контроля Иностранцев, размышлял я, то мог бы смешаться с толпой паломников и преодолеть эти пятьдесят миль вглубь суши до Мекки. Друг Ахунда в Саудовской Аравии может даже дать мне ночлег, чтобы я не останавливаться в отеле. Стоило попытаться.

Спустя три недели и три пересадки с самолёта на самолёт, я был в Порт Судане. Я выработал для себя определённые правила, чтобы не нарушить свой непрофессиональный статус. Я буду пользоваться своим настоящим именем, упоминать своё пребывание в суфийском монастыре, пользоваться именем Ахунда, но буду молчать о своих национальности и происхождении. Порт Судан, хотя и несомненно приятное место, бледнел, даже в действительности, по сравнению с очарованием запретного Хеджаза всего несколькими милями восточнее. Он был чистым и ухоженным, менее экзотичным, чем арабские земли, жарким, хоть и не таким пыльным, населённым в основном людьми с отчётливо нубийскими чертами, как лица на египетских фресках. Я снял комнату в выкрашенном в белый цвет отеле с ярко-зелёными ставнями и вышел изучать город. Среди гуляющих послеполуденных толп я заметил много индийских и азиатских лиц, и большинство их, казалось, направляются к ряду магазинов в аркаде, продающих сари, ладан, сувениры и всё остальное, что так мило сердцу индийца и туриста.

Здесь я и нашёл сидящего в белом пляжном костюме (palm beach), скрестив ноги, обильно потеющего и промокающего своё худое лицо Мутавассита — купца, торгующего любым товаром, сердечного и дружелюбного.
Я купил веер, и обмахивая себя им назвал ему своё имя и упомянул, что я знаю доброго Ахунда, святого человека, и недавно жил вместе с ним. Мутавассит был весьма обрадован. Что бы он мог для меня сделать? Как поживает его друг? Не появится ли он вскоре здесь? По его акценту я понял, что он был патан, того странствующего типа, который можно увидеть повсюду на Востоке; они в конце концов возвращаются в свои укреплённые деревенские дома в пограничье с окнами-амбразурами и покупают землю, становясь влиятельными местными гражданами. Покуда же Мутавассит Хан был бизнесменом, стремящимся заработать рупию или две…

«Я хочу попасть на судно, в Саудовскую Аравию,» сказал я ему. Патан оглянулся вокруг. «Кои пурсопал хаи?»- что грубо можно перевести с хиндустани как означающее «Они идут по твоему следу?» Я рассмеялся, частично с облегчением. Я забыл, что первой реакцией человека с пограничья на обращение такого сорта будет мысль, что есть, должно быть, весьма настоятельная причина, чтобы немедленно двигаться дальше; особенно в негостеприимные пустыни Хеджаза. Опасность — это еда и питьё для членов патанских кланов.
Частично, надо признать, чтобы вкусить сумасшедшей игры в конспирацию, и частично чтобы, если возможно, избегнуть дальнейших вопросов,я показал ему суфийский пояс, который Муршид вручил мне как прощальный подарок. Как только он увидел восьмиугольную пряжку под моим жакетом, Мутавассит застыл.»Хукам фармайе» — «Приказывай мне.»

Мутавассит имел долгий опыт в нелегальной иммиграции. Его подпольная сеть проникновения в Саудовскую Аравию существовала ещё со времён паломнического налога, когда вахаби брали с каждого паломника тридцать фунтов стерлингов за высадку на их священную почву. Многие находили более дешёвым прибегнуть к «Мутавассит лайн», чем пользоваться более привычными средствами транспорта. Занимался ли Мутавассит также торговлей рабами? Абсолютная чепуха, сказал он мне. Однажды журналисты из нескольких западных газет слетелись как падальщики в Порт Судан и опрашивали почти каждого, после того как где-то появилась заметка, утверждавшая, что саудовцы везут чёрных рабов этим маршрутом.
«Если они и везут их,- сказал он сухо,- то чартерными самолётами. У них есть средства, и они возят самолётами всё остальное».

Пока всё в порядке. Мутавассит сказал мне обзавестись длинной рубашкой, сандалями и широкими брюками. Это, кажется, было стандартной одеждой в Саудовской Аравии. Сверху этого одевалась широкая арабская накидка вместе с белым куском ткани и чёрной повязкой на голову: «Окал и_куффие». Он дал мне маленькую вышитую шапочку и велел перестать бриться, но волосы носить коротко подстриженными.

«Не говори там по-персидски,- предупредил он,- персы считаются там еретиками, их там не любят.» Он так и не спросил, какой я национальности. Когда я упомянул, что в Джедде есть кое-кто, кто поможет мне, Мутавассит понял, что речь идёт об Абдаллахе, и назвал его Алиф-Лам: первой и пятой буквой имени. Сначала я не понял, что он использует этот числовой код, и до меня дошло только когда Мутавассит упомянул о себе как «Мем-Соад» — также первая и пятая буква его имени.
Прошло ещё две недели, прежде чем было объявлено моё отправление, и моя борода приобрела респектабельность: а также моё знание суданского арабского. Я должен был выйти к заливу и встретить там гребную лодку, которая доставит меня на другое судно. Когда я прощался с ним, Мутавассит зажал в моей руке пять золотых соверенов чеканки королевы Виктории, завёрнутые в кусок ткани.

«Ты вернёшься?» «Если пожелает Аллах.» Через несколько минут я был на рыбацком судёнышке, жутком
протекающем корыте, провонявшем медузами, с которым управлялись три самых чёрных араба, каких я когда-либо видел. Карлики из народца хадрами, они были одеты только в цветастые набедренные повязки и непрерывно ругались, пока их неуклюжее судно, «Сияющая», бороздило тёмные воды в бархатной ночи, качаясь и рыская, и заставля своего пассажира чувствовать себя менее оптимистичным относительно своего великого приключения, особенно когда он вспоминал, что рыбаки Красного моря, говорят, выбрасывают незадачливых паломников на необитаемые острова — чтобы вернуться, когда те умрут от голода, и ограбить останки.

Казалось, век прошёл, прежде чем мы выбрались на берег на мягкую отмель и мне помогли сойти на священную землю Хеджаза.
«Да будет долгой твоя жизнь! О Шейх, пройди полчаса в том направлении, и ты увидишь огни Джедды. С верой в Аллаха!»
Я дал капитану соверен, и отправился в путь. У меня не было багажа, кроме матерчатого узла с моими документами и египетскими банкнотами, ведь компромисс саудовцев с Западом ещё не дошёл до печатания их собственных денег. Через гораздо меньший срок, чем обещанные полчаса, я действительно увидел сияние огней, отмечавших Джедду: город, чьё имя означает Прародительница, поскольку традиция считает, что сама Мать Ева похоронена здесь.

Мои часы показывали, что восход солнца будет через час, и я чувствовал, что было бы неумно входить в город прежде этого времени. Идти мне было некуда, и насколько я знал, на улицах будут полицейские патрули. Я никак не смог бы оправдать своё присутствие здесь. Но в пустыне было ужасно холодно, и никакого укрытия не было видно. Луны не было, и я не чувствовал никакой дороги под ногами; только твёрдый песок, окружающий город. Затем я услышал лаянье собаки, правда очень далеко, но это указывало, что я не должен оказываться в пределах её обоняния.

Я вспомнил, что арабы, как говорят, вырывают ямку в песке и спят в ней. Но песок казался слишком твёрдым. Поискав руками вокруг себя, я обнаружил дюну, песок которой был мягче чем что-либо со времён песочниц моего детства. Я убедился, что могу влезть внуть этой кучи, и расположиться с уютом, как какой-нибудь бродяга на сеновале.
Я лежал, глядя на Джедду, странно спокойный, как будто некий первобытный инстинкт говорил мне, что здесь я, полузакопанный, в безопасности, и думал о часах и днях мечтаний, когда я видел себя в Мекке. Никогда, отметил я, не видел я себя зарывшимся, как животное в нору, и к тому же столь не обжитую.

Posted in Рассказы | Отмечено: , , , , , , , | Leave a Comment »