Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘тарикат’

Турецкий суфизм

Posted by nimatullahi на Январь 2, 2003


Главный вклад в ислам турки сделали в области суфизма, мистико-аскетического направления в исламе. Каждый суфийский «тарикат» (секта, или дервишский орден) пытался найти путь к мистическому единению человека с Богом.

На ритуал этих сект оказала влияние такая доисламская шаманская практика, как танцы и музыка, вызывавшие мощные вспышки экстаза у участников мистических церемоний. Ортодоксальные мусульмане такие обряды считали проявлениями ереси.

В османское время у суфийских сект были текке, или обители, соответствовавшие христианским монастырям. Каждый дервишский орден возглавлялся шейхом, религиозным наставником. Те, кто поступал в дервишские ордены, назывались мюридами и прикреплялись к полноправным дервишам.

Члены ордена были обязаны жить в набожности и бедности, воздерживаясь от материальных благ и существуя на зекат, милостыню, во время своих поисков достижения спасения. Главным центром поклонения была тюрбе — усыпальница основателя ордена, который считался эвлия — святым.

Два важных суфийских ордена, которые появились на раннем этапе турецкой истории и до сих пор пользуются популярностью, — Мевлеви и Бекташи.

Орден крутящихся дервишей Мевлеви представляет собой мистическую группу, члены которой являются последователями великого персоязычного поэта Мевляны, или Джалаледдина Руми (1207- 73). Орден базировался в Центральной Турции, в городе Конья, в котором и погребен его основатель.

Последователи Мевлеви ежегодно в декабре проводят фестиваль, посвященный памяти основателя ордена, и это одно из главных туристических зрелищ. Во время религиозной церемонии крутящиеся дервиши одеты в развевающиеся белые платья и конические шляпы. Они вертятся под ровный ритм барабанов и звуки мистической музыки, представляя смерть и окончательное соединение Мевляны с Аллахом.

Орден Мевлеви находит последователей среди городской интеллигенции и представителей правящих классов в отличие от сельского населения, которое предпочитает членство в других сектах.

Члены ордена Бекташи были последователями мусульманского мистика Хаджи Бекташи Вели (1209-71). Орден базировался в Центральной Турции, в вилайете Кыршехир, в городе Хаджибекташ, в котором похоронен его основатель. После того как тарикат объявил Али полноправным наследником Мухаммеда в качестве халифа, движение стало пользоваться большой популярностью у турецких шиитов, или влавитов, считавших Хаджи Бекташи Вели одним из своих великих лидеров. Орден Бекташи воспринял много немусульманских обрядов, включая крещение. Их дервиши были ответственны за обращение христианского населения деревень Анатолии и Балкан в исламскую веру. Долгое время орден был связан с корпусом янычар, элитной частью османской армии, воины которой ранее были христианами. Орден прекратил существование на территории Турции в 1925 г., когда парламент принял закон о ликвидации дервишских орденов и закрытии дервишских обителей.

Ортодоксальные турецкие исламские богословы восприняли взгляды персидского богослова XI в. Мухаммеда аль-Газали, который писал преимущественно по-арабски и отвергал утверждения, будто научное знание не соответствует исламской доктрине. В результате этого многие турки обрели славу в науке, особенно в астрономии, медицине и математике.

Тypoк Кадизаде Муса-паша в XV в. основал обсерваторию в Самарканде и написал комментарии к Евклиду. Ученый-медик Ибн Сина, живший в Средней Азии и Иране (980-1037), открыл заразность туберкулеза и описал в своем медицинском трактате «Канон врачебной науки», переведенном на латинский язык, 670 лекарств. Турок аль-Фа-раби, живший в Багдаде, Алеппо, Дамаске, в своих сочинениях синтезировал идеи Аристотеля, Платона» и суфизма.

(Материал публикуется в сокращенном виде)

http://turkey-info.ru/index.php?aid=51

Реклама

Posted in Общие сведения | Отмечено: , , , , , , , | Leave a Comment »

Интервью с шейхом Саидом-афанди Чиркейским

Posted by nimatullahi на Апрель 29, 2002

— Cаид-афанди, сначала несколько слов о вас и вашем пути в тарикате…

— Родился я в 1937 году в селе Чиркей. После трех лет службы в армии работал чабаном. После землетрясения 1970 года я бросил чабанскую жизнь и пошел трудиться на строительство Чиркейской ГЭС. Там служил пожарником и в структуре ВОХР. Но даже когда я служил в армии в Каунасе, уже держал свою религию. И мне никто не мешал, наоборот, помогали. После этого я работал чабаном и именно тогда начал читать ельму (то есть изучать начала исламской веры, читать религиозные книги. — М.Ш.). Потом поступил в тарикат и жил по указаниям своего шейха. Как я сам стал шейхом — не знаю. Люди ко мне приходят каждый день, много людей, но почему они это делают — не знаю! Я никого не вызываю. Почему они это делают, надо спрашивать у них…

— Кто был вашим наставником и как вы пришли к нему?

— Моим первым устазом (учителем, наставником. — М.Ш.) был Абдулхамид-афанди из Инхо. После его смерти Мухаммад-афанди из села Хучада Шамильского района сын его был. Короче, он вручил мне это дело…

— Вы с детства были верующим мусульманином?

— Да, я был верующим с самого детства.

— Вы пришли в накшбандийский тарикат. Но кроме этого есть и другие тарикаты — шайзилийский, кадирийский. Почему вы пришли именно в накшбандийю — это судьба или сознательный выбор?

— Это самый хороший тарикат — и легкий, и чистый. Кто хочет истины, тот найдет ее именно там.

— В чем основные принципы накшбандийского тариката. В чем его «легкость»?

— Как это вам объяснить. Смотрите сюда… Преимущество накшбандийского тариката в том, что другие тарикаты — это уход от мирского. Их члены уединяются и делают только ибадат, богослужение. В накшбандийском же тарикате можно в одно и то же время, занимаясь мирскими делами, делать тот же ибадат, что делают в других, удаляясь в пустыню, в ямы, в кельи… Он называется халват фий джалват, что можно перевести как «уединение вместе с Богом, будучи с людьми». Поэтому это самый короткий, самый быстрый путь к Богу. Люди должны делать богослужение так, как будто они отделились от людей, но одновременно, не отъединяясь от людей и не теряя связи с Аллахом.

— Вы арабский язык знали с детства или учили его позже?

— Я знал только аварский. На арабском я не разговариваю. Нет необходимости. Когда я начал изучать тарикат, мне уже было 32 года, у меня были дети. Арабский мне был не нужен. Зачем он мне и сейчас? Ни с кем я разговаривать на арабском не могу, не получается. Хотя читать я умею, это другое дело.

— В Дагестане есть много разных устазов и тарикатов. Между ними существуют порой серьезные разногласия и противоречия. В чем причина этих противоречий?

— Без разногласий не бывает. Без этого невозможно. Разногласия должны быть, так как все познается только в сравнении. Чтобы узнать белое, должно быть и черное, чтобы познать истину, надо видеть ложь. Если не будет черного, как отличишь от него белое?

— Вы считаете, что есть какие-то тарикаты или учителя, которых можно было бы занести в разряд «черного»?

— Да, такие есть.

— Вы можете их назвать?

— Нет, этого я делать не буду. Я отвечаю только за себя, про других не могу говорить, я за них не отвечаю.

— Их «чернота» связана с тем, что они проповедуют, или с тем, что они делают?

— Надо иметь нормального учителя, который бы тебя назначил учить других. Если ты сам захочешь быть учителем, то имей ты хоть десять дипломов, но если ты просто придешь с улицы, то тебя не пустят. А то вот именно так и получается — захочет человек и говорит другим, что они должны делать. Но так не бывает.

— Как происходит назначение учителя?

— У нас выборов не бывает. Учитель, который назначает себе преемника, сам избирает из всех мюридов наиболее достойных. Что угодно проси, дай сколько угодно денег, даже если собственный сын будет в ногах валяться, он не может ничего передать помимо воли Всевышнего. Это от него не зависит, это другие силы.

— Это внутреннее видение души человека?

— Это не только внутреннее видение. Та цепочка людей, которая идет от Пророка, также участвует в принятии решения «избрать — не избрать». Если не согласовано решение, то ему не разрешат передать. Сейчас вот есть всякие модные тарикаты, так там передают знание сыну, внуку. У нас такого нет. Шейх, который непосредственно передает, это не решает, за него это делают другие.

— Это то, что называется «золотая цепь» суфизма?

— Да, «золотая цепь».

— А что же это такое?

— Приведу простой пример. Вот ты видишь электрический провод, электрическую цепь. Чтобы шел ток, необходим провод. Без него ток не будет идти, верно? Чтобы передать вирд (особое задание, которое мюрид получает от шейха, что делает человека членом тариката и учеником. — М.Ш.), также нужна цепь.

— Эта цепь ведется от первых асхабов, сподвижников Пророка Мухаммеда?

— Нет, от самого Пророка, а к нему от архангела Джибриила (Гавриила).

— А кто был второй после Пророка, кому он передал знание?

— По накшбандийскому тарикату — Абу-Бакру. В шазилийском же тарикате считается, что Али. Вообще же повторю, что такой раздачи знания, как раздают деньги во время предвыборной кампании, у нас нет и быть не может. Если человек не хочет, то его заставят стать учителем. Я лично шесть лет скрывался, не хотел становиться устазом. Меня заставили. Никуда не денешься. Если заставили, то надо подчиняться. Ведь говорят же, что приказ начальника — закон для подчиненных!

— Тарикаты играют колоссальную роль в жизни мусульман Дагестана. Обязательно ли мусульманину надо быть членом тариката?

— Могу привести такой пример. Истинные люди, которые понимают, говорят, что должен. Почему должен? Потому что, если есть плотник, то у плотника должен быть рубанок. Зачем? Потому что без рубанка настоящей плотницкой работы не получится. Надо же шлифовать дерево! Чтобы держать настоящий ислам, нужен тарикат. Это как рубанок для плотника.

— То есть он как бы совершенствует веру, делает ее гладкой?

— Да, совершенствует. Ведь как можно сделать стол? Взять четыре деревяшки, сверху прибить фанеру, и на этом также можно есть. Но лучше ведь совершенный, прочный, полированный стол. А тот может в любой момент сломаться. Тарикат нужен, чтобы чистить шариат. Умные люди говорят, что тарикат и шариат, как живот и спина. Или как душа и тело. Ведь одно без другого не бывает? Чтобы человека человеком считать, он должен быть живой. Если только одна душа или одно тело, то он мертвый, труп. Когда душа и тело объединяются, то получается нормальный человек. Для того чтобы был хороший, точный, нормальный шариат, необходимо еще исполнять и тарикат.

— Но некоторые критики тариката считают, что уже есть Коран и Сунна, что они являются основами ислама и поэтому тарикат не нужен. Они говорят, что тарикат не был дан Пророку. Так говорят те, кого вы называете ваххабитами.

— Мы можем ли сказать, что раньше агрономии не было?

— Нет, она всегда была…

— Вот именно! Агрономия всегда была — слова такого не было. С первых же ниспосланий Джибриила был шариат. Но названия у него не было, как у агрономии. Суть была, названия не было. Некоторые сейчас говорят, что у Пророка не было тариката. Но то, как он шел, сама суть религии и есть тарикат. Если говорить, что посредник не нужен, то тогда возникает вопрос о том, почему Аллах не мог напрямую отдать Коран Пророку, зачем нужен был посредник Джибриил? Сама суть религии и есть тарикат.

— То есть тарикат идет от архангела Джибриила через Пророка и Абу-Бакра?

— Да, да, именно!

— Ваххабизм был и остается серьезной проблемой для Дагестана. Что такое в вашем понимании ваххабизм или тот тип ислама, с которым здесь у вас были проблемы?

— После развала советской власти прошло уже 10-12 лет. Все это время, мы рассказывали властям про ваххабистов. Никто нас не слушал, никто не понимал. Но пришло время, и все увидели, кто они такие.

— В чем содержится «плохое»: в их делах или учении?

— Между нами и ваххабистами серьезная разница. Мы говорим, что без тариката шариат не получается, они же говорят, что тарикат не нужен. А то, что они хотят свергнуть власть, так это все видели.

— Но вы их считаете мусульманами, не отказываете им в этом?

— Не отказываю, конечно. Они же почитают Аллаха, исповедуют единобожие, почитают Пророка. Истинному мусульманину некогда заниматься политикой или чем-то в этом роде. Мы видели, что случилось, когда Хачилаевы захватили Дом правительства. Были бы они истинными мусульманами, они бы никогда этого не сделали. Никогда! Разница между тарикатистами и ваххабистами в том, что нам никогда не нужно было захватывать никакие должности. Зачем? А у них только такая цель. Шариата там нет.

— Они говорят, что хотят установить исламский халифат, который якобы является целью и мечтой для каждого мусульманина.

— Так не бывает. Где ты такой видел? Нормальный человек такого не скажет. Никогда такого не было и не будет, не получится.

— Связан ли ваххабизм с деятельностью каких-либо иностранных государств или возник на дагестанской почве?

— Это ты у государственных служб спроси. Они все знают, что и откуда и кому поступает. Знают больше нас. Но это все пришло из-за границы. Это недагестанская вещь.

— Встречались ли вы когда-нибудь с лидерами дагестанских ваххабитов, например с Багауддином Мухаммедом?

— Много раз! Мы два года жили как бы вместе.

— Он был вашим мюридом?

— Он говорил, что так, приходил сюда в начале 90-х годов.

— Почему он стал таким радикалом?

— Я не знаю.

— Какие самые серьезные проблемы сегодня стоят перед мусульманами Дагестана?

— У нас нет никаких проблем с государством. Мечети строят. Хадж совершают. Какие проблемы? Вот раньше были причины ненавидеть власть, а сейчас никаких проблем с властью нет.

— Бывает ли, что известные политики становятся мюридами того или иного тариката?

— Как вы приехали, так и они приходят, ходят туда-сюда. Но мюридами не становятся.

— То есть необязательно каждый приходящий к вам мусульманин становится мюридом?

— Есть специальная вещь, которую мы вручаем, — вирд. Он должен выполнить поручение для того, чтобы стать мюридом. Просто так мюридом не становятся.

— А какие политики к вам приходили, если не секрет?

— Многие, всех не упомнишь. Председатель правительства Хизри Шихсаидов часто приезжал и приезжает, председатель Народного собрания Муху Алиев.

— Вирд не брали?

— Нет, просто так приезжали.

— А какие поручения вы даете мюриду, что такое вирд? Совершить молитву или сделать работу?

— Первое — человек должен раскаяться, сделать тавбу. Бывает, что ее надо сто раз повторять ежедневно. Сто раз повторять восхваление Пророка, сто раз говорить «Ла илаха илля-ллах» («Нет Божества, кроме Аллаха»).

— Как у вас совершается зикр — поминание имени Аллаха?

— Спокойно сидим и делаем зикр.

— Есть четыре уровня тариката. Высший уровень — фана, растворение. Вы можете пояснить, что это такое?

— Мы люди маленькие, мы фана не знаем. Первые два уровня — шариат, тарикат, потом маарифат (познание Всевышнего). Шариат — это книга. Тарикат — это исполнение всего, что там есть. Маарифат — познание Всевышнего. Четвертый уровень — растворение.

— Знали ли вы тех, кто достигал четвертого уровня?

— Слышал, конечно, но не встречал. Такие люди были в прошлом.

— Правда ли, что на могилах известных устазов происходят чудеса?

— Говорят, что в Азербайджане есть такой мазар (могила святого. — М.Ш.). Туда приходят больные люди, молятся и получают исцеление. Там лежат кучи костылей, палок, которые они после исцеления выбрасывают. Я сам не видел, но это рассказывают.

— Вы бывали в хадже?

— Много раз.

— Как вам кажется, Саудовская Аравия — ваххабитское государство или есть принципиальное отличие между тамошним исламом и ваххабистким в Дагестане?

— Я туда езжу, никогда никаких проблем там ни с кем у меня не было.

— Делятся ли дагестанские тарикаты по национальному признаку?

— Нет, ислам национальность не различает.

— Но вы аварец. Если к вам придет лезгин или даргинец, как вы будете с ним разговаривать?

— По-русски. Вот я вам дам написанное на русском языке правило шазилийского тариката.

— Это начальный тарикат по отношению к накшбандийскому?

— Да, начальный.

— В Дагестане приняли закон против ваххабизма, как вы к нему относитесь?

— Это очень хорошо, очень хорошо.

http://religion.ng.ru/islam/2001-05-30/4_knowledge.html

Интервью Максима Шевченко

Posted in Персоналии | Отмечено: , , , , , , , | Leave a Comment »

О суфизме

Posted by nimatullahi на Февраль 25, 2002

Суфизм возник в конце VIII в. н. э. как
мистико-аскетическое течение в “народном исламе”, а

окончательно сформировался только к X – XI вв., став одним из влиятельных теолого-философских учений. Большинство исследователей полагают, что слово “суфизм” (правильно – тасаввуф) происходит от арабского “суф” (шерсть), потому что шерстяное рубище традиционно было одеждой аскетов. Сами же суфии были склонны толковать это название как производное от “сафа” (чистота), подразумевая духовное совершенство аскетов, очистившихся от грехов. Есть также версия, что слово “суфий” происходит от греческого “софия” – мудрость.

Наличие в суфизме многочисленных элементов, нетипичных для традиционного ислама, а также сходство с идеями и образами других мистических течений заставляли исследователей искать идейные истоки исламского мистицизма в неоплатонизме, буддизме, зороастризме и т.п. Не следует преувеличивать роль внешних факторов в формировании суфизма: любая религия имеет собственную мистическую традицию, и влияние на исламский мистицизм заимствованных идей было не больше, чем на сам ислам.

Краткая история суфизма

Во второй половине 8 в. завершается создание правоверных мазхабов, рамки самостоятельной трактовки вероучения значительно сужаются, от мусульман требуется подчинение авторитетам (таклид) и воздержание от личного мнения по поводу религиозных проблем. Такая жесткая регламентация не давала выхода индивидуальной религиозности, превращала веру в рутину. На этом фоне начинается расцвет мистических настроений в среде людей, желающих неформального, личного общения с богом, без посредства давящих авторитетов. Зарождающийся суфизм сразу проявил себя как “диссидентское”, неортодоксальное, идеологически опасное властям течение. Когда в конце IX в. в Багдаде стал господствовать мрачный дух ортодоксии, не один суфий пострадал за свои убеждения, некоторые поплатились жизнью.

К XI в. ситуация изменилась: возникла необходимость “примирения” официальной суфизма идеологической доктрины с суфизмом. Легализация сопровождалась освобождением его от бунтарских черт, которые свидетельствовали о презрении к закону и резко расходились с догматикой ислама. Виднейшую роль в “сращивании” ортодоксии с мистицизмом сыграл знаменитый ал-Газали – “для суфиев – суфий, для факихов – факих”. Усилия ал-Газали и его приверженцев, направленные на примирение суфизма с господствующей суннитской идеологией, были продолжены не только в теоретическом, но и в организационном плане. Первоначально суфии были странствующими аскетами – дервишами. Теперь их начинают объединять братства, базирующиеся в странноприимных домах и заброшенных крепостях. Эти обители – ханака или рибат – представляли собой исламский аналог монастырей, где ищущие бога жили коллективно.

Приблизительно к XIII в. на базе ханака возникают образовательные центры во главе с наставниками (шейхами), которые обучают послушников (мюридов) особому пути богопознания – тарика. Теперь свободный индивидуальный поиск пути слияния с Абсолютом стал ограничиваться рекомендациями конкретной школы, которую тоже называли тарика. Члены суфийских братств все больше попадают во власть личной воли шейхов-наставников, приобретающих абсолютный авторитет. Власть шейха начинает передаваться по наследству, суфийские ордена приобретают иерархическую организацию и начинают выполнять, помимо религиозных, политические функции. Ордена удерживают верующих от ереси, от прямого выступления против ортодоксальной религии, направляя духовный протест в регулируемое русло. Позитивные элементы, которые отличали суфизм ранее, начинают утрачиваться; свободомыслие и оригинальность суждений остаются в прошлом.

Суфийские ордена постепенно вырождаются, общее падение интереса к религии и упадок исламского мира сыграли в этом весомую роль. Так продолжалось до последнего времени. “Исламский бум”, свидетелями которого мы с вами сейчас являемся, воскресил угасший интерес к суфизму. Суфизм становится для Европы еще одним модным экзотическим увлечением; для исламского мира он – часть тех традиций, возрождение которых является залогом самостоятельности и успешности мусульманского пути развития, воскрешения религиозной культуры. Интерес к суфизму проявляют не только историки и религиоведы, но также психологи, для которых суфийская психофизическая практика имеет смысл как древняя традиция психотерапии.

Бог, природа и человек

Суфизм – широкое идеологическое течение, а не единая философская система. Отдельные его школы разрабатывали отличающиеся друг от друга теолого-философские учения о боге и бытии, между суфиями разных направлений не было полного единства мнений. Однако наиболее влиятельной онтологической концепцией в нем считается идея “единства бытия” – вахдат ал-вуджуд, сформулированная Ибн Араби – одним из самых знаменитых и, наверное, самым философичным из суфийских мыслителей. Наиболее важным его сочинением является трактат “Геммы мудрости” (другой перевод “Мудрость пророков”), где разрабатывается монистический принцип единства бытия.

Бог для Ибн Араби – это Абсолют, бытие первого уровня, единственная подлинная реальность и абсолютное совершенство. Сотворенный мир – результат стремления бога познать самого себя, проявить собственную сущность, вызванного “печалью одиночества”. В одном из хадисов, признаваемом лишь суфиями, бог отвечает на вопрос, почему он создал мир: “Я был скрытым Сокровищем, и я захотел стать известным”.

Бог проявляет себя в двух формах:

1) в Божественных Именах, которые раскрывают грани Единого своими значениями, будучи, одновременно, идентичными господу и отличными от него из-за своей ограниченности и определенности;

2) в формах материального мира.

Божественные имена – не просто категории. фиксирующие свойства Бога, но универсальные идеи, которые, не имея собственного реального существования, тем не менее, присутствуют в сознании. Как платоновские идей, они делают возможным индивидуальное бытие, при этом сами оставаясь только в интеллигибельной реальности. Творимый мир вещей же – это непрерывное богопроявление, переход возможности в действительность, манифестация бога в бесконечном разнообразии.

Знай, что мир есть с начала и до конца зеркало,

В каждом атоме – сотни сияющих солнц.

Если ты рассечешь сердце одной капли воды,

Из него появится сотня чистых океанов.

Если ты вглядишься внимательнее в каждую песчинку,

То сможешь в ней увидеть тысячи Адамов.

Божественное бытие, проявляясь в феноменальном мире, постоянно стремится вернуться к себе, к своему первоначальному состоянию. Это возвращение к Единому осуществляется Совершенным человеком – венцом божественного творения. По отношению к окружающему миру он – как драгоценный камень в перстне-печатке (гемма). Человек есть микрокосм, подобие всего творения, и из-за этого он может выступать посредником между богом и миром, сочетая в себе божественное и тварное начало. Суфизм всегда балансировал на опасной грани отождествления человека с богом. Знаменитый ал-Халладж поплатился жизнью за то, что говорил: “Я есмь Истина!” – то есть “Я есть Бог”. Ибн Араби исправляет крайности, замечая, что “Я есть Бог” не означает, что “Бог есть я”, бог не отличается по сущности, но он гораздо более объемен, содержа в себе все существующее. Бог одновременно имманентен и трансцендентен миру.

Путь к богу

Основной интерес суфиев – поиск ответа на вопросы, что есть бог, возможно ли его постижение, что нужно для этого делать. Познание бога разумом невозможно, ведь мир не существует сам по себе, он только манифестация бога во времени: “Разум – тень божья, бог – солнце. Какую силу может иметь тень перед солнцем?” Разум полагается на чувственные данные, а чувства обманывают нас, их заключения поверхностны и неистинны. Схватывая множественное, они не могут постигнуть единого. Необходимо “прямое”, непосредственное видение истины, которое дается лишь в мистическом опыте.

Момент переживания истины описан во многих мистических традициях помимо суфизма. Здесь он уподобляется ослеплению, ассоциируется с огнем, пламенем и любовной страстью. Истина постигается в момент внезапного озарения. Но несмотря на внезапность прихода момента истины, подчеркивается необходимость подготовки к этому состоянию. Для этого существует “путь” – тарика – овладевание комплексом специальных знаний, аскетическая практика и психофизические упражнения, подводящие ищущего к порогу богопознания.

Мистическая интуиция суфия направлена почти исключительно на самонаблюдение: “О те, кто взыскует бога! Нет нужды искать его, бог – это вы!”. Для постижения истинного “я” следует отречься от “я” феноментального: страсти, предрассудки, укоренившиеся обычаи и нравы, установки официальной религиозной доктрины – все это должно быть отброшено. Тогда в глубине, в самой сердцевине своей сущности, человек увидит бога.

Я сбросил самого себя, как

змея сбрасывает кожу.

Я заглянул в свою суть и…

о, я стал Им!

Такое обновление “я” суфии сравнивали со смертью и воскрешением. Когда пропадает ощущение отдельности, ограниченности, разделения на субъект и объект, тогда происходит осознание единства бытия. Эмоции, заглушающие голос разума и будоражащие воображение – вот что становится наиболее ценным инструментом в богопознании. Центральной темой в суфизме становится всепоглощающая любовь к богу, в которой ищущий доходит до самозабвения и “растворения” в боге.

С особой силой эта тема проявилась в суфийской поэзии, где метафорически через отношения поэта и возлюбленной описывается путь ищущего к богу. Всепоглощающая, беспредельная любовь к истине “зашифровывается” метафорой страсти к недосягаемой красавице. Обычно мистик изображается в роли Меджнуна, обезумевшего от любви. Мистический экстаз же описывается как опьянение, безумство. Знаменитый суфийский поэт Ибн аль-Фарис писал об этом:

Чтоб охмелеть, не надо мне вина –

Я напоен сверканьем допьяна.

Любовь моя, я лишь тобою пьян,

Весь мир расплылся. спрятался в туман,

Я сам исчез, и только ты одна

Моим глазам, глядящим внутрь, видна.

Так, полный солнцем кубок пригубя,

Забыв себя, я нахожу тебя.

Когда ж, опомнясь, вижу вновь черты

Земного мира – исчезаешь ты.

Для суфизма, как и для многих мистических традиций, характерно противопоставление духовной элиты – людей, способных понять эзотерическое учение, простым людям. Познание истины доступно немногим избранным – так комментировали суфии кораническое изречение: “Кого желает Аллах, того сбивает с пути, а кого желает, помещает на прямой дороге” (6:39). Отсюда желание замаскировать, уберечь от невежественного, ложного истолкования сокровенные истины, стремление к аллегорическому языку, отказ от словесного, отчужденного от передатчика, выражения духовного опыта, требование непосредственной передачи традиции от учителя к ученику. Поэтому так богато представлены в суфийской литературе притчи, иносказания, разработана целая система знаков и аллегорий, понятная только посвященным. Следовательно, следует быть осторожным при трактовке особенно персидской лирики, где под метафорами вина, любовной страсти, соловья и розы, мотылька и свечи могут быть зашифрованы суфийские мистические идеи.

Святые и наставники

Вопреки официальному исламу, суфизм признают существование святых (вали) как высших авторитетов в знании божественной истины. Каждый вступающий на Путь (тарика), должен избрать себе наставника, чтобы следовать за ним, как слепой за поводырем. Беспрекословное подчинение шейху было нормой для мюридов. Только тот, кто наконец достиг знания Истины, приобщился к божественному свету и созерцал Единое, мог выбирать самостоятельно свою линию поведения. Зато для такого человека отпадали все общепринятые нормы и законы.

Суфизм закрепил в исламской мифологии веру в “бессмертных”. Их четверо: Идрис, Ильяс, Иса и Хадир (Хизр). Аллах даровал им бессмертие и волшебные способности, чтобы они поддерживали в людях веру. Первые трое происходят из библейских сказаний, а Хадир – типично суфийская легенда. Его идентифицируют с безымянным “юношей”, который в 18-й суре Корана (аяты 59 – 81) подвергает испытанию пророка Мусу. Он знает тайны, скрытые даже для пророка. Для суфиев он – главный наставник, направляющий людей на истинный путь. По преданиям, Ибн Араби несколько раз в жизни встречал Хадира. Хадир вечно юн, он живет на островах, летает по воздуху, вечно странствует и приходит на помощь людям на море и в огне, стоит только произнести его имя. Он ассоциируется с зеленым цветом, растительным царством и водой. Он подсказывает ищущему правильный путь, и мистики видят в нем “внутренний голос” человека, которым с ним говорит его собственная истинная сущность.

Святые суфизма постепенно выстраиваются в невидимую иерархию. Общее число вали, по уверениям теоретиков суфизма, составляет 356 или 500. Разные авторы предлагают разные варианты иерархии святых, например такая:

300 ахйар (“лучих”)

40 абдал (“заместителей”)

7 аусад (“опор”), каждую ночь совершающих обход Вселенной

3 нукаба (“вождей”) и, наконец,

1 кутб (“полюс мира”)

Со смертью кого-либо вся иерархия приходит в движение, ее члены перемещаются, занимая место старшего по рангу. Реально в период расцвета суфийских братств практически в каждом селении или квартале был свой вали, почитавшийся как чудотворец и носитель божественной благодати. Власть имущие часто стремились заручиться их поддержкой, поскольку авторитет вали у простого народа был очень высок. Руми писал: “Знай, что подобно омовению песком, когда поблизости есть вода, традиционное знание рядом с дыханием кутба эпохи!”

Кутб – это верховный святой, “совершенный человек”, заместитель бога на земле и посредник в его отношениях с людьми. Ему ведом тайный (батин) смысл пророческого откровения. Этот персонаж из суфийской идеологии поразительно напоминает исмаилитские концепции имама. В мире одновременно может находиться только один кутб, поэтому его и называют “полюс времени” и “владыка эпохи”. С помощью подчиненный ему святых он поддерживает угодный богу миропорядок, распределяя в мирах животворную “божественную милость” – эманацию (файд). В большинстве случаев кутбы наделены тайной властью и неведомы большей части людей. В принципе кутбом могут называть человека, достигшего совершенства в какой-то “стоянке” (макама) на пути богопознания, вообще любого вали, поэтому Ибн Араби считал, что даже самая малочисленная община верующих имеет своего кутба, вокруг которого вращается ее жизнь. Считается, что кутб эпохи постоянно пребывает в Мекке, но сверхьестественные способности могут ему позволить мгновенно переместиться в любое место. Кутбами называли основателей нескольких суфийских братств: ал-Джилани (кадирийя), ал-Бадави (бадавийя), ар-Рифаи (рифаийя), ад-Дасуки (дасукийя). Ибн Араби тоже считается кутбом.

При посвящении в суфийское братство принято было произносить клятву примерно следующего содержания: “О Бог, я каюсь и принимаю учителем шейха в качестве наставника в этом и следующем из миров… Я буду повиноваться ему словом и делом, открыто и косвенно. Укрепи меня, Боже, в моей покорности ему и его тарика в этом и другом мире… Клянусь на посещать другого вали живого или мертвого… Не испытывать враждебности или недовольства по отношению к своему шейху… Я буду верить всему, что он говорит о добродетелях… Я клянусь не критиковать ничего, даже если что-то покажется мне странным в этом тарика…” В тарика могло быть немало странного!

В целом, предписания шариата обязательны для новичков, только вступивших на путь совершенствования. Мистики, выступавшие за непосредственный контакт с богом, отрицали необходимость соблюдения формальных предписаний официальной религии. Например, они не считали обязательным второй “столп веры” – пятикратную молитву вслух. Они считали более важным молчаливое общение с богом – “тайную беседу” и “поминание имен бога” – зикр. “…Поминанием Аллаха успокаиваются сердца”, – сказано в Коране (13:28). Различают два типа зикра – молчаливый и поминание вслух, сопровождаемый обычно специально поставленным дыханием и ритмическими движениями, приводившими суфия в состояние экзальтации. Слушание музыки и радения с танцами – сама, практиковавшиеся некоторыми суфийскими орденами, резко осуждалось ортодоксией, и даже некоторыми суфийскими братствами (нашкбандийя). Зато другие братства (маулавия) прославились ритмическими танцами, за которые их прозвали “кружащимися дервишами”. Основатель ордена Руми сравнивал кружащихся дервишей с виноделами, мнущими ногами виноград и рождающими “духовное вино”. Эта ассоциация типична и для христианских мистических сект, например христоверов (хлыстов), также практиковавших радения с коллективными танцами, когда верующие кружились вокруг своей оси, доводя себя до состояния транса.

Хаджжу – паломничеству в Мекку – суфии противопоставили “паломничество” в глубины собственной души. Вместо традиционного хаджжа, они практиковали поклонение могилам святых наставников, что воспринималось ортодоксальным исламом как явное идолопоклонство. В свою очередь суфии считали таковым возвеличивание мечетей как особых, святых мест, говоря, что бога легче встретить в собственном сердце. чем в переполненном людьми храме. Руми писал:

О, ослы! Мечеть – символ, погребок – истина.

Единственная истинная мечеть – та,

что находится в сердцах наставников.

Мечеть, расположенная в сердцах святых, —

место поклонения для всех: там пребывает Бог.

Также плохую службу репутации суфиев сыграло их отношение к свободе воли и к главному своевольнику – Иблису (библейский сатана). Идея, что ищущий может, приложив усилия, достичь уровня “совершенного человека” содержит вызов традиционному мусульманскому фатализму. Для испытания качеств человека, Бог, по мнению некоторых суфиев, добровольно ограничивает свое всемогущество, как писал Ибн ал-Фарид:

Вложи в его руку меч, избавь его от бессилия.

Пусть он станет либо борцом за веру, либо грабителем.

Мы оказали милость человеку, дав ему свободу воли.

Половина стала пчелами, половина – змеями.

Другие же мистики, почувствовавшие нисхождение на себя божественного света, полную отдачу своей воли воле божественной превращали в реальную вседозволенность. “Все, что Бог вкладывает в мою душу – истина”, – заявляли они, и считали, что раз они полностью отреклись от своей воли, то все, что они делают, – выражение воли Бога. Поэтому некоторые суфии позволяли себе не только пренебрегать заповедями веры, но и просто нарушать закон.

Всеохватный монизм, заявления, что “Бог во всем” тоже таили в себе теоретическую опасность: для тех, кто считает, что Бог – это все, и значит, все – благо, зло как таковое приобретает сложный статус. Зло – это тоже способ манифестации божественного Абсолюта. Тогда Иблис, искушающий людей, – союзник Бога в испытании человека. В суфизме возникает тенденция к реабилитации сатаны. Ряд выдающихся суфиев, например знаменитый ал-Халладж, воспевали “подвиг” сатаны, пострадавшего за веру в единобожие. Как мы помним, этот ангел был низвергнут из рая за то, что не захотел поклониться Адаму! И причиной измены сатаны мог быть только сам Бог, давший ему особое место, особый статус, отличающий его от других ангелов. Экстатически настроенные мистики заявляли, что “быть проклятым Богом в тысячу раз предпочтительнее, чем поклоняться чему-то, кроме Бога”. Отсюда тенденция к нравственному самоуничижению, характерная для некоторых суфиев, отказ не только от собственной личности, но и от всех достоинств, от самой добродетельности в конце концов, совершенное смирение, вплоть до стремления погибнуть от рук единоверцев.

Суфизм в современном мире

Среди традиционалистски настроенной части мусульман как в средние века, так и сейчас бытует мнение, что суфизм настолько противоречит духу и догме ислама, что его следует квалифицировать как ересь или даже “псевдорелигию”. С другой стороны, тенденция к религиозному возрожденчеству, охватившая мусульманский Восток, сильно оживляет интерес к мистической традиции. В мусульманских странах, подвергшихся в 19 – 20 вв. сильной секуляризации, суфийские братства оставались едва ли не самыми стойкими оплотами религиозности. Однако их не напрасно обвиняли в том, что братства сильно растеряли былой духовный пафос, закоснели, в них проникла коррупция, а иногда шейхов обвиняли даже в сговоре с иностранными колонизаторами и местными консервативными кругами. В ряде мусульманских стран деятельность братств была приостановлена или даже полностью запрещена.

Многие из мусульманских реформаторов смотрели на суфизм как на одну из самых косных и мешающих прогрессу форм духовной жизни. Однако, романтический мистицизм продолжал вдохновлять поэтов, писателей и революционеров. Ясно видя слабые стороны современного суфизма, теоретики мусульманского возрождения хотят воскресить такие его стороны, как независимость суждений, свобода от догматизма, дух нравственного подвижничества. Иногда суфизм представляют как альтернативу фундаментализму, символ установки на отказ от традиционного уклада и перестройку общественной жизни. Суфизм – принципиально мирное, и в корне своем аполитичное течение. Однако в истории ему уже приходилось играть политическую роль и становиться идеологией вооруженной борьбы. В противовес политизированному, жесткому и не склонному к компромиссам традиционализму, суфизм со своей открытостью влияниям и мирным характером предстает удачным вариантом идеологии, способствующей прогрессу и межкультурному диалогу.

http://www.lichnoe-delo.narod.ru/mk/sufi/sufi.htm

Posted in Общие сведения | Отмечено: , , , , , , , , , , , , | Leave a Comment »