Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘ученик’

Абу Саид ибн Аби-л-Хайр

Posted by nimatullahi на Февраль 13, 2003


Первым суфием, который ввел для своих учеников своего рода подготовительный устав поведения, был один из последователей Сулами — Абу Са’ид ибн Аби-л-Хайр. Он родился в 967 г. в Майхане (Михне) в Хорасане, где обреталось множество суфийских святых. После обучения теологии в Мерве и Сарахсе он был допущен к мистическому Пути; традиция повествует, что он целиком сосредоточился на слове Аллах и в течение семи лет занимался изнурительными аскетическими упражнениями — в том числе совершал салат маклуба: будучи подвешен за ноги в колодце или в другом темном месте, он рецитировал Коран и молитвенные формулы. Эта практика была также в ходу у некоторых поздних индомусульманских подвижников, что породило гипотезу о ее йогическом происхождении; однако столь раннее свидетельство, как пример Абу Са’ида Хорасанского, по-видимому, противоречит такому предположению. Абу Са’ид демонстрировал необычайную приверженность аскетизму, особенно усердствуя в омовениях, а его самоуничижение в служении суфийской братии вообще не имело пределов. Сначала люди восхищались им, потом отшатнулись от него. В легендарном возрасте сорока лет он достиг полного просветления, отказался от аскезы и стал тратить все деньги, которые ему жертвовали, на угощение своих друзей-суфиев. Изнуренный аскет начал ублажать себя хорошей пищей и вскоре заметно раздобрел. Он постоянно испытывал глубокую духовную радость и стремился разделить со своими братьями обуревавшее его светлое чувство благодарности.

Абу Са’ид никогда не совершал паломничества. Ему приписывают изречение о том, что Кааба сама по нескольку раз в день являлась к нему, совершая ритуальный обход вокруг его головы, — подобные притязания приписываются и другим суфиям, более не считавшим внешние ритуалы абсолютно обязательными для тех, кто достиг совершенства. Согласно Абу Са’иду, «суфизм — это слава в прозябании, богатство в бедности, насыщение в голоде, одетость в наготе, свобода в рабстве, жизнь в смерти и сладость в горечи… Суфий — тот, кто радуется всему, что делает Господь, чтобы и Бог радовался всему, что делает суфий» (19, 49). Такое состояние достигается, разумеется, только когда суфий перестает обращать внимание на свое «я», величайший источник всех страданий, и исполняется любовью и стремлением к Богу. В одном анекдоте — в типичной форме, в какую облекаются суфийские высказывания, — повествуется, как Абу Са’ид услышал сетования некого крестьянина:

Если Бог, когда он создавал мир, не создал бы никаких тварей в нем, и если бы Он заполнил его целиком просом с Востока до Запада и от земли до небес, и если бы после этого Он создал одну птицу и приказал ей склевывать по одному зернышку этого проса в тысячу лет, и если бы после этого он создал человека и воспламенил его сердце мистическим томлением и сказал ему, что он никогда не достигнет своей цели, прежде чем птица не склюет все до одного зернышки проса во всей вселенной, а он до тех пор будет продолжать сгорать в муках своей любви, — я подумал, что все это все равно бы скоро кончилось! (19, 18).
Бог являет себя любящим и нежным по отношению к суфию, который в свою очередь должен отбросить все, что разъединяет его и Бога, и позаботиться об удобстве своих братьев. Абу Са’ид не придавал большого значения чудесам, он чувствовал, «что если кто принадлежит полностью Подателю милостей (карим), то все его деяния становятся «дарами милости» (карамат)»(19, 66). Ему принадлежит высказывание о совершенном святом: «Истинный святой вращается среди людей, ест и спит с ними, покупает и продает на рынке, участвует в общественных делах и при этом никогда ни на единый миг не забывает о Боге» (19, 55). Накшбандийские мистики впоследствии определили подобный идеал как халват дар анджуман — «полное растворение в близости с Богом среди толпы» [букв.: уединение в обществе. — Перев.]. Сосредоточенность совершенного мистика уже не может быть ни потревожена, ни разрушена внешними событиями или делами.

Собрав своих учеников, Абу Са’ид основал общину, хотя и не придал ей структуры ордена. Для своих послушников он установил десять правил, которые затем копировались основоположниками многих братств, поскольку они характеризовали идеальные принципы жизни мусульманской общины.

1) Ученик должен содержать свою одежду в опрятности и постоянно сохранять ритуальную чистоту. [Это правило, по сути, относится к каждому мусульманину, ибо состояние ритуальной нечистоты запрещает рецитацию Корана и совершение других религиозных действий. Если мусульманин или мусульманка умирают в этом состоянии, их ждет наказание в другом мире.]

2) Находясь в священном месте, нельзя предаваться болтовне и обмениваться сплетнями. [Мечети часто использовались верующими как место встреч, где можно было провести время и побеседовать; по этой же причине женщины охотно приходили на кладбище не только из благочестия, но и просто ради того, чтобы посидеть и посплетничать.]

3) Молитвы должны совершаться всем сообществом, особенно это важно для начинающих. [Хотя коллективная молитва обязательна только для пятничной полуденной службы, мусульмане всегда считали, что групповое моление приносит больше пользы верующим.]

4) Рекомендуется многократная ночная молитва [в соответствии с кораническими предписаниями и практикой ранних аскетов. В более поздние времена обычно практиковалась и медитация после молитвы — в первые часы после полуночи; подобную практику можно считать простым расширением этого правила].

5) На рассвете ученику следует молить Бога о прощении. [Так называемая формула истигфар употреблялась для зикра — «поминания» — уже в раннем суфизме.]

6) Затем перед рассветом он должен читать Коран, воздерживаясь от разговоров до восхода солнца.

7) Между двумя вечерними молитвами он должен быть занят «поминанием» (зикр) и специальным молебствием (вирд), которое поручает ему наставник.

8) Суфий должен привечать бедных и нуждающихся и окружать их своей заботой.

9) Он не должен вкушать пищу, не разделив ее с другими, — считается, что одинокая трапеза не доставляет удовольствия и нарушает правила поведения; похвально предложить даже небольшую долю еды собрату, который может быть более голоден, чем хозяин.

10) Ученик не может отлучиться, не получив на то разрешения (19, 46).

Абу Са’иду были хорошо известны опасности, подстерегавшие ученика на мистическом пути, если у него не было заботливого наставника (отсюда последнее правило). Проведение сама’ ради вызывания экстаза было, очевидно, очень популярным. Но для него сама’ было в основном практическим средством борьбы с вожделением дервишей, которые в противном случае могли найти другие, более опасные способы разрядки.

Имя Абу Са’ида обычно связывается или, вернее, до недавнего времени связывалось с первыми образцами персидской мистической поэзии. Ему приписывается некоторое количество стихотворений, в частности рубаи — четверостишия (с рифмой по схеме ааба), использовавшиеся для воплощения мистических идей. Сейчас мы точно знаем, что ни одно из четверостиший, приписывавшихся Абу Са’иду, ему не принадлежит. По его собственному утверждению, автором таких стихов — жанра, ставшего впоследствии очень популярным, — был его учитель Бишр ибн Йасин, опьяненный Божественной любовью.

Настоящим образцом ранней суфийской поэзии служат четверостишия Баба Тахира (ум. в Хуррамабаде в нач. XI в.), написанные на диалекте народным размером.

Абу Са’ид скончался в 1049 г. Рассказывают, что на смертном одре он завещал свою хирку Ахмад-и Джаму Жандапилю, который вот-вот должен был появиться на свет. Ахмад-и Джам — иранский святой, противоположный Абу Са’иду во всех отношениях: суровый, гордый собственной мистической силой, требовавший от людей раскаяния, а не любви, он часто направлял свою духовную власть для мести или наказания.

Могила Абу Са’ида подверглась разрушению ок. 1180 г., когда дикие племена гуззов завоевали Майхану. К тому времени уже появились первые настоящие суфийские братства — а именно, Сухравардиййа и Кадириййа, которые вплоть до настоящего времени сохранили влияние в обширных областях мусульманского мира.

Шиммель Аннемари. Мир исламского мистицизма/ Пер. с англ. Н.И. Пригариной, А.С. Раппопорта. — М., «Алетейа», «Энигма», 2000. С. 191-194.

http://www.upelsinka.com/Russian/religion_sufism_2.htm

Реклама

Posted in Персоналии | Отмечено: , , , , , , | Leave a Comment »

На кончике мысли

Posted by nimatullahi на Февраль 3, 2003

На кончике мысли

Знаменье – это знак.
Хакер зовёт “Я хак!”*
Суд подвластен судьбе,
Себеос** писал не себе.

К учителю пришел человек.
– Я переводчик, – сказал он. – Переводы дают мне кусок хлеба. Мы живем в мире, где каждый должен зарабатывать себе на жизнь. Поэтому я не стал отказываться, когда мне предложили переводить тексты вашей Традиции.
Он замолчал.
– Прекрасно, – подбодрил его мастер.

Вновь чужак у реки
Неукрадимого вор
Странники как челноки
Без них не соткать ковёр

– Я перевёл немало книг, – продолжил пришелец. – Я хорошо знаю язык и никогда не сомневался в своих способностях.
Он замолчал.
Мастер поднял голову:
– И что же?
– В последнее время…
Пришелец запнулся.

Кто же добавит в плов
Естин пряную смесь?
Где же роняльщик слов?
Трата осталась здесь

Слова стали даваться ему с трудом, словно были драгоценностью, и с ними было трудно расстаться.
– В последнее время мне стало казаться, что мои переводы утратили точность. Стали неадекватны оригиналу.

Панорама мира нерезка.
Кто сгущает волны молока,
Милосердно истину скрывая,
Нам в глаза тумана напуская?

Он опять замолчал. Мастер терпеливо ждал.
– Поэтому я отважился побеспокоить вас. Вот одно из наиболее трудных для перевода мест…

Я вам – духовный чек,
Вы мне – духовный совет.
Есть один человек.
Его здесь, кажется, нет.

Он протянул мастеру листок: несколько строк на арабском. Ниже – перевод.
Мастер пробежал глазами сначала арабский текст, затем перевод и опустил листок на колени.
– Вам важно моё мнение? – спросил он.
– Да, конечно.
– Что ж…
Мастер вновь поднёс листок к глазам и медленно произнёс:
– Ваш перевод текстуально точно передаёт содержание оригинала.
В конце фразы он интонационно поставил точку, означавшую конец разговора, и протянул листок пришельцу, возвращая его.
Переводчик опешил. Отвёл глаза. Неловко пошевелился. Открыл и закрыл рот.

Слов моих
неуловима взвесь.
Нет ничего,
и всё же что-то есть.

Наконец он произнёс:
– Но ведь я ошибаюсь?! Я чувствую, что здесь что-то не так! И это “что-то” – вот оно! – он опустил раскрытую ладонь на лист со своим переводом.
– Мне казалось… что…

Вне исканья обнов
Иду по руинам слов
Этот поток сознанья
Остановить готов

Он растерялся и умолк. Мастер едва заметным кивком подбодрил его.
– У меня странное ощущение, что дело не в словах. Или не совсем в словах, – уточнил он и наклонил голову, натянуто улыбнувшись. Он как будто извинялся за свои слова.

Касанье длиннее рук,
Слово меньше чем звук.
Вселенная слова мала.
Трапеза больше стола.

– Если дело не в словах, тогда зачем вы принесли мне это? – спросил мастер, кивнув на перевод.
– Не знаю.

Что был в твоих владеньях я –
лишь слухи, знаю.
Что видел лик твой –
празднословье, знаю.
Что я тебя изведал –
всё пустое, знаю.
Тот аромат, что кровь зажёг
и душу в прах низвёл –
игра воображенья, знаю.

– Хотите знать, в чем дело? – с неожиданной суровостью спросил мастер.

Не дотошным умам,
Не рукам и глазам,
Не матерям и отцам,
Книги даны сердцам.

Переводчик в ответ кивнул, не поднимая глаз.
– Ваши переводы текстуально точны, но они мертвы, – негромко и спокойно произнёс мастер. – Вы передаёте букву, но не дух учения.
Мастер мягко положил руку на лист с переводами:
– Здесь у вас – лишь бумага и чернила. Вы понимаете, о чем я говорю? – и он испытующе взглянул на пришедшего.

Это Перо – одно.
Пишет для нас оно.
Текст духмяных лугов,
Руны пряных стогов.

Переводчик глубоко вздохнул.
– Но почему раньше меня это устраивало? Я ничего не замечал…
– Ничего удивительного. Вы проводите десятки часов, вчитываясь в наши тексты, и постепенно начинаете ощущать то, что стоит за словами. Пусть это всего лишь далёкие отголоски, вторичные отзвуки, еле заметный след…
Учитель помолчал.
– Эта малость – как треск отломленной ветром сухой ветки, потерявшийся в шуме листвы. Словно вскрик сонной птицы в шелесте ночного дождя. Но и эта малость зовёт и тревожит вас.
– Что мне теперь делать?
– Это зависит от вас. Всё в ваших руках. Вы начали ощущать дух учения. Прекрасно. Но передать его вы не в силах. И наверное, понимаете, почему. Барака передаётся от учителя к ученику, а не от текста к читателю и не от оригинала к переводчику.

Не на кончике мысли
Тучи дождём повисли.
Значенья имён – не в знаках,
Смыслы текстов – не в смысле.

Переводчик растерянно взглянул на мастера. Мастер произнёс, словно отвечая на безмолвно заданный вопрос:
– Друг мой, слово продвигает нас до известного предела. Назовём его берегом. Дальше слова кончаются. Начинается океан. И его вода состоит вовсе не из слов. Вам ли как переводчику Традиции этого не знать?
Он помолчал.
– Вселенная слова мала. За словом стоит неизреченное. “Язык” – всего лишь метафора. Истинное Слово вне слов. Но и это – всего лишь слова.
Мастер поднялся, собравшись уходить. Всё, чему следовало прозвучать, было сказано.
– Кстати… – неожиданно добавил он, – кусок хлеба даёт нам Он. Мы живём в мире, где каждый – Его должник, и должны помнить об этом. Это наша единственная настоящая “работа”.

Нами поёт восход.
Нами поёт закат.
Дни беднот и щедрот
Небом в небо глядят.

А.М.Орлов

* * *

—————
* “Я хак!” (араб.) – “о Истина!” (взывание к Богу у суфиев).
** Себеос – средневековый армянский историк.

Posted in Рассказы | Отмечено: , , | Leave a Comment »

Намкай Норбу Ринпоче. Учение — выше культурных ограничений.

Posted by nimatullahi на Октябрь 31, 2002

Обычно людям свойственна ограниченность. Знание просветленных Учителей, таких как

Будда и Христос, — выше ограничений, но Учителя передают Учение людям; у людей же есть свои ограничения, и поэтому они склонны ограничивать все на свете. Их понимание не соответствует истинному смыслу Учений. Этим и объясняется появление разнообразных традиций, школ, учений и религий. Если мы осознаем подлинный смысл Учений, то понимаем, что их цель и основное назначение — раскрыть наше истинное состояние. Но поскольку Учителя передают Учения в соответствии с той культурой, в которой они учат, то эта передача осуществляется разными способами.

В каждой стране есть своя культура и свое знание, а у каждого человека есть свойственная ему точка зрения, свои представления. Поэтому, чтобы передать знание, Учитель должен понимать ситуацию тех, кому он его передает.
Например, Будда Шакьямуни осуществлял передачу знания в контексте индийской культуры. Имея это в виду, мы можем понять многое, в том числе такие вещи, как стиль Учений, свойственный Йога-тантре. К примеру, говорится, что Ваджрасаттва,
Авалокитешвара или Тара есть проявления Самбхогакайи. Самбхогакайя — это «измерение качеств». Это значит, что они (Ваджрасаттва и другие) проявляются через природу элементов. Но проявления должны иметь форму: ведь если ее не будет, мы не сможем составить о них никакого представления. Посмотрите, как в Учениях изображается Дхармакайя.

Дхармакайя — это «измерение Дхармы», или всех феноменов, всего сущего. Истинное состояние всех феноменов есть пустота, ничто. Но когда вы говорите «ничто», какое представление вы можете из этого вынести? Вы не сможете составить никакого представления об «измерении», особенно если речь идет о ВАШЕЙ Дхармакайе, ВАШЕМ истинном состоянии. Как человек вы находитесь в человеческом измерении. Представляя Дхармакайю человеку, ее символически изображают в виде человеческого тела. Конечно, это не означает, что Дхармакайя имеет человеческое тело, но если с Дхармакайей знакомят людей, ее символом выступает человеческое тело. Если с Дхармакайей знакомят слона, то для него символом Дхармакайи станет образ слона.

Образы Самбхогакайи еще более своеобразны в плане облика, одеяний, цвета и прочего — для их изображения используются атрибуты культуры. Будда проповедовал среди индийцев, и потому Тара, Авалокитешвара, Ваджрасаттва и другие предстают
перед нами в облике индийских царевичей и царевен. Это не значит, что таков их настоящий образ. Возможно, если бы Будда жил не в Индии, а в Китае, у Ваджрасаттвы была бы длинная борода и черное одеяние, а если бы он проповедовал на Западе, то, вполне вероятно, проявления Самбхогакайи выглядели бы как древние греки или римляне.

Учителя проповедуют в конкретных культурных и исторических условиях. Мы же продолжаем использовать эти образы и по сей день, но не следует считать, будто это нечто главное: они всего лишь символы, а символы вторичны.

Если вы зайдете в западный ресторан, то обнаружите на столе ножи и вилки, если же заглянете в китайский ресторан, там будут палочки. Если бы в западном ресторане в вашем распоряжении оказались лишь палочки, то это было бы весьма неудобно. Чтобы съесть большой бифштекс, вам понадобятся нож и вилка, но они вовсе не нужны в китайском ресторане, поскольку там вся еда уже мелко нарезана.

Вот что значит использовать методы в соответствии с обстоятельствами: мы пользуемся теми методами, которые нам нужны. Поэтому у нас есть разные Учения и методы. Не так важно, что в различных культурах учат разным методам, — куда важнее узнать истинный смысл того, что заключено в Учении. Иногда это бывает не так легко понять.

В некоторых традициях Учение передается прямо и ясно, в других же — более окольным путем. Так происходит оттого, что многие люди неспособны понимать напрямую. Лучше использовать именно те методы, которые подходят данному человеку. Хороший пример этому — то, как учил Будда, объясняя Четыре Благородные Истины.

Первая Благородная Истина объясняет страдание. Страдание не является сущностью Учения, но благодаря ему даже заурядные люди способны что-то понять.

Большинство людей очень ограничены в своих представлениях. Они полагают, что знают все на свете и что их идеи совершенны, поэтому они не могут принять ничего иного, а если и задумываются о том, чтобы принять какую-то новую идею, то склонны судить и спорить. Это характерное проявление эго. Мы живем в рамках своего эго и обычно ведем себя соответственно. И поскольку к Учению люди тоже подходят со своими ограниченными представлениями, то, если Учитель дает глубокое объяснение Природы Ума, люди в большинстве своем неспособны его понять — им это неинтересно.

Некоторые полагают, что обладают очень высоким знанием. Они думают: «Такова моя школа, а больше мне ничего не нужно». Или: «Это я принять не могу». Они замыкаются и остаются слепы. Они не способны увидеть, что существует что-то ещё. Это характерная черта эго. Таким людям не так просто что-то передать. Даже если хочешь передать им что-то хорошее и полезное, они отказываются
и отстаивают свою точку зрения.

Поэтому Будда начал с проповеди о страдании — ведь когда объясняешь, что существует страдание, возражать не станет никто. Страдание затрагивает всех. И все мы согласны: оно нам не нравится. Вот почему Будда сначала говорил о страдании, а затем исследовал, какова причина страдания и как ее можно пресечь. Он показал множество путей и методов, ведущих к этой цели, в соответствии со способностями тех, кого он учил.

В этом заключается смысл Четырех Благородных Истин: Благородной Истины Страдания, Благородной Истины Причины, Благородной Истины Пресечения причины страдания и Благородной Истины Пути. Они очень полезны для каждого человека.

Признать их — не значит следовать какой-то религии или ограниченной школе. Это всего лишь простой способ обрести знание и понимание своих условий. Если я болен, то знаю, что страдаю, — мне это не нравится, и я хочу выздороветь. Но если я не врач, то не знаю, как вылечиться. Поэтому я иду к врачу, так как полагаю, что доктор — специалист, который знает причину заболевания
и как его вылечить. Подобным же образом мы следуем Учению и Учителю, пытаясь раскрыть свое состояние. В этом Учитель — специалист, он обладает опытом знания Учений. Анализируя, он обнаруживает причину. А затем, как мы используем лекарства, которые дает нам врач, и выполняем его советы, так, следуя Учению, мы должны применять наставления своего Учителя. Учение — своего рода лекарство, помогающее нам преодолеть свое двойственное видение и эго, которые подобны болезни.

Обычно мы живем в своем ограниченном измерении — как бы строим огромный замок своего эго и живем в нем, чувствуя себя вполне уверенно и безопасно. В действительности же это не так, что мы и обнаруживаем в один прекрасный день, когда все здание нашего эго рушится. И тогда мы ощущаем себя раздавленными.

Вот почему необходимо обнаружить причину. Это соответствует Благородной Истине Причины и Благородной Истине Пресечения. От лекарства не будет прока, если его не использовать. Недостаточно просто выслушать совет врача — ему нужно следовать. Только используя и применяя его, вы получите какое-то благо. В этом и заключается пресечение. Мы останавливаем причину, и в конце
концов проявляется результат: в нашем состоянии страдания больше нет.

В сансаре все одинаково. Иногда нам кажется, что никаких проблем нет, мы счастливы. Конечно, если у нас нет никаких неприятностей, это замечательно, но на самом деле никто не может сказать, что у него действительно нет проблем, пока он находится в ограниченном измерении физического тела, управляемого энергией и умом. Мы живем во времени, а время связано с обстоятельствами. Сегодня я чувствую себя счастливым, поскольку обстоятельства благоприятны, но нет никакой гарантии, что они будут таковыми и завтра. Если же обстоятельства неблагоприятны, мы расстраиваемся. Когда мы обнаруживаем, что помимо счастья, есть еще и страдание, мы огорчаемся. Почему нам так плохо, когда у нас неприятности? Потому что мы очень сильно верим в счастье. Когда мы счастливы, то радуемся и считаем, что наше счастье реально. Но если вы знаете, что счастье — нереально, что оно существует во времени и зависит от обстоятельств, то никогда не станете слишком печалиться, когда ему на смену придут трудности, потому что осознаете, каково положение дел в сансаре. Для этого нам нужно постичь свое истинное состояние.

Единственная цель Учения — открыть нам наше истинное состояние. Учение можно передавать и применять при помощи множества разных методов, соответствующих различным культурам и мировоззрениям, но не стоит придавать слишком большое
значение поведению и установкам, обусловленным исключительно особенностями той или иной культуры.

Культура важна для раскрытия знания, но при этом культура личности гораздо важнее, чем та, что проявляется на внешнем уровне. Я приведу пример: если вы зайдёте в тибетский монастырь, то увидите там тибетцев, которые обходят ступы, вращают молитвенные барабаны, совершают простирания. Все это они делают потому, что видят в этом способ накопления заслуг. Некоторые интересующиеся Учением люди, приезжая в Тибет, думают, что это самое существенное: они стараются выучиться всему тому, что делают тибетцы и, даже вернувшись на Запад, продолжают совершать все эти действия, заявляя, что следуют тибетскому
учению. Но все внешние действия — это лишь нечто вторичное, часть принятого у тибетцев поведения. Следовать тибетскому учению — не значит стать тибетцем, не значит, что вы отбрасываете свою собственную культуру и принимаете другую.

Культура — как язык: я передаю вам учение Дзогчен, но поскольку вы не говорите по-тибетски, я стараюсь говорить на вашем языке. Для меня это не так легко, но это важно для того, чтобы мы могли понимать друг друга. Я знаком не только с вашим языком, но и с вашей культурой, и, хотя мое знание вашей культуры не является полным, для объяснения Учения я пользуюсь
тем немногим, что успел освоить. Именно так мы передаем Учения. Вы также должны уметь воспринять знание и применять методы.

Учения выходят за пределы культуры, за пределы формы и языка. Но мы учимся, открываем для себя Учения через культуру и язык. Наша потенциальность, наше истинное состояние, подобна потенциальной способности зеркала проявлять бесчисленные отражения, но мы не можем непосредственно почувствовать эту способность. Мы можем обнаружить ее только через отражения. Отражения — это не сама потенциальная способность зеркала, они лишь проявления этой потенциальности.

Так и наша культура, наш язык, наше мировоззрение, наша работа — все это подобно отражениям. С помощью этих относительных вещей мы можем обнаружить свою потенциальность. В этом подлинное назначение Учения. Обнаружив свою потенциальность, вы, конечно же, обнаружите и все причины и следствия. Если у вас есть какие-то трудности, вы сможете выяснить, в чем их причина. А это корень всего. Поэтому такое знание полезно для каждого, а не только для так называемых «духовных» людей, которые интересуются исключительно тем, как следовать Учению и практиковать.

Бабия, Испания. 28 сентября 1991 года.

http://www.dzog-chen.com/library/mirror1.html

Posted in Другие традиции | Отмечено: , , , , | Leave a Comment »