Архив электронного журнала «Суфий»

Posts Tagged ‘Хорхе Луис Борхес’

Хорхе Луис Борхес. Загадка Эдварда Фитцджеральда

Posted by nimatullahi на 14 января, 2002

В одиннадцатом веке христианской эры (а для него — пятом веке хиджры) в
Персии появляется на свет некий Омар ибн Ибрахим; он изучает Коран и законы


вместе с Хассаном ибн Саббахом, будущим основателем секты гашишинов (или
асассинов), и Низамом Аль-Мульком, который позднее станет визирем Алп
Арслана, покорившего Кавказ. То ли в шутку, то ли всерьез друзья дают друг
другу клятву: если кому-нибудь из них повезет, счастливчик не забудет
остальных. Спустя годы, когда Низам удостаивается поста визиря, Омар просит
лишь о скромном уголке в тени его счастья для молитв о процветании друга и
размышлений над числами. (Хассан же просит и добивается высокого поста, а потом убирает визиря с дороги). Омар получает от богатств Нишапура годовое
содержание в десять тысяч динаров и может посвятить себя наукам. Он не верит
в астрологию, но занимается астрономией, участвует под покровительством
султана в реформе календаря и пишет известный труд по алгебре, предлагающий
математическое решение уравнений обеих степеней и геометрическое — с помощью
конических сечений — степени третьей. Тайнами чисел и звезд его интересы не
исчерпываются: в уединении домашней библиотеки он читает трактаты Плотина, в
исламской традиции именуемого Египетским Платоном, или Греческим
Наставником, а также пятьдесят с лишним посланий полной ересями и мистикой
Энциклопедии Братьев Чистоты, где доказывается, что мир — это эманация
Единого и рано или поздно возвратится к Единому… Кто считает его
приверженцем аль Фараби, утверждавшего, будто всеобщих понятий вне единичных
предметов не существует, а кто — Авиценны, исповедовавшего вечность мира. По
одной хронике, он верит — или делает вид, будто верит, — в переселение душ
из тела человека в тела животных, а однажды, как Пифагор с собакой,
разговаривал с ослом. Он вольнодумец, но искусен в правоверных толкованиях
труднейших мест Корана, поскольку любой ученый человек — по-своему богослов
и для этого нет необходимости в вере.

Отдыхая от астрономии, алгебры и богознания, Омар ибн Ибрахим ал Хайями сочиняет четверостишия, где первая, вторая и последняя строки рифмуются между собой; самая полная из рукописей
насчитывает их около пятисот — позор для автора, в Персии (как и в Испании
времен Лоне и Кальдерона) обязанного быть плодовитым. На пятьсот семнадцатом
году хиджры Омар читает трактат *О единстве и множественности вещей», когда
недомогание или предчувствие вдруг отвлекает его. Он привстает, закладывает
страницу, которой никогда больше не увидит, и обращается мыслями к Богу —
тому Богу, который, вероятно, все же существует и чьей милости он молил на
головоломных страницах своей алгебры. В тот же день, на закате, он умирает.

А в это время на одном северо-западном острове, неизвестном картографам
ислама, короля саксов, разбившего короля норвежцев, разбивает норманнский
герцог.

Чередой рассветов, агоний и превращений минуют семь веков, и в Англии
появляется на свет человек по имени Фитцджеральд; возможно, он не так умен,
как Омар, но куда восприимчивей и грустнее. Фитцджеральд уверен, что его
призвание — литература, которой и предается со всей беззаботностью и
упорством. Читает и перечитывает «Дон Кихота», числя его среди лучших книг
(здесь он отдает должное Шекспиру и dear old Virgil [Милый старый Вергилий
(англ.)] ) и простирая свою любовь вплоть до словаря, где разыскивает нужные
вокабулы. Он понимает, что любому из носящих в душе музыку при известной
благосклонности звезд под силу сочинить за жизнь десять-двенадцать
стихотворений, но сам не намерен злоупотреблять этой скромной привилегией.
Дружит с известными людьми (Теннисоном, Карлейлем, Диккенсом, Теккереем) и —
при всей своей скромности и любезности — смотрит на них без малейшего
подобострастия. Публикует вполне благопристойный диалог «Эуфранор» и
посредственные переводы из Кальдерона и великих греческих трагиков. От
испанского переходит к персидскому и берется переводить «Мантик ат-Тайр»,
мистическую поэму о птицах, которые пускаются на поиски своего царя Симурга
и в конце концов достигают его дворца за семью морями, где обнаруживают, что
каждая из них и все они разом и есть Симург.

Году в 1854-м ему на глаза
попадает рукописное собрание четверостиший Омара, расположенных по алфавиту;
Фитцджеральд перекладывает несколько на латынь и вдруг открывает, что из них
можно сложить целую книгу со своим внутренним строем и развитием — от
образов зари, розы и соловья до картин ночи и могилы. Фитцджеральд посвящает
этому невероятному, неправдоподобному замыслу всю свою жизнь беззаботного и
одинокого сумасброда. В 1859 году он публикует первый перевод «Рубайят», за
которым следуют другие, со множеством вариантов и уточнений. И происходит
чудо: из случайной встречи персидского астронома, изредка забавлявшего себя
стихами, и эксцентричного англичанина, рывшегося, порой безо всякого смысла,
в книгах Испании и Востока, рождается поразительный поэт, не напоминающий ни
первого, ни второго. Суинберн пишет, что Фитцджеральд «навеки обеспечил
Омару Хайяму место среди лучших поэтов Англии», а чувствительный как к
романтическому, так и к классическому духу этой дивной книги Честертон
отмечает, что в ней разом чувствуется «неуловимость музыки и непреложность
письма». Иные считают Фитцджеральдова «Омара» английской поэмой с
персидскими аллюзиями. Скорее, Фитцджеральд творит под покровительством
Омара, оттачивает и даже местами выдумывает его, но так или иначе «Рубайят»
требуют, чтобы их читали глазами средневековых персов.

Тут не обойтись без догадок метафизического толка. Как известно, Омар исповедовал учение платоников и пифагорейцев о переселении души из тела в
тело; спустя несколько веков его собственная душа вполне могла найти себе
воплощение в Англии, чтобы с помощью далекого германского наречья, тронутого
латынью, прожить литературную судьбу, которую в Нишапуре отняла математика.
Исаак Лурия из Леона учил, что душа умершего может войти в безутешную душу,
чтобы ободрить или наставить ее, — не исключено, что душа Омара году в
1857-м нашла себе приют в душе Фитцджеральда.

«Рубайят» видит в истории мира сцену, которую воздвиг, населил и созерцает Бог; эта доктрина (на специальном языке именуемая пантеизмом) подталкивает к мысли, что англичанин
может возродиться в виде перса, поскольку каждый из них по сути — тот же Бог
или мимолетный образ Бога. Но куда вернее и поразительней, что на месте наших выдумок о сверхъестественном, скорей всего, окажется счастливое стечение обстоятельств. Облака порой принимают форму гор или львов, точно
так же печаль Эдварда Фитцджеральда и листок пожелтевшей бумаги с розовыми
буквами, забытый на полке оксфордской Бодлеяны, на наше счастье, сложились в стихотворение.

Любое содружество — тайна. Содружество наших героев — англичанина и перса — таинственней многих. Совсем разные, они в жизни могли бы и не сойтись, и понадобились смерть, превратности судьбы и долгие века, чтобы один узнал о другом и двое стали единым поэтом.

Хорхе Луис Борхес. Избранные эссе и новеллы. Загадка Эдварда Фитцджеральда. (Новые расследования, 1952)

http://www.lib.ru/BORHES/b.txt

Posted in Эссе | Отмечено: , , , , , , , , | Leave a Comment »

Что за птица Симург?

Posted by nimatullahi на 31 декабря, 2001

Симург — бессмертная птица, гнездящаяся в ветвях Древа Познания.

Бертон приравнивает ее к скандинавскому орлу, который, согласно Младшей Эдде, наделен всезнанием и гнездится в ветвях Вселенского Древа, называемого Иггдрасиль.

В «Талаба» (1801) Саути и в «Искушении святого Антония» (1874) Флобера упоминается Симург Анка. Флобер низводит его до положения слуги королевы Белкис и описывает как птицу с оранжевым металлическим оперением, с человеческой головкой, с четырьмя крыльями, ястребиными когтями и огромным павлиньим хвостом.

В первоисточниках Симург — особа более важная. Фирдоуси в «Книге о царях», где собраны и переложены в стихи древние иранские легенды, называют его приемным отцом Заля, отца героя его поэмы. Фарид-ад-Дин Аттар в XIII веке возвышает его до символа или образа божественности.

Это изложено в «Мантик-аль-Тайр» («Беседе птиц»). Содержание аллегории, состоящей из примерно четырех с половиной тысяч двустиший, прелюбопытно. Обитающий где-то далеко царь птиц Симург роняет в центре Китая великолепное перо; птицы, которым постыли раздоры, решают отыскать его. Они знают, что имя царя означает «тридцать птиц», знают, что его дворец находится на Кафе, горе, или горной кольцевидной гряде, окружающей землю. Вначале некоторые птицы выказывают малодушие: соловей ссылается на свою любовь к розе; попугай — на свою красоту, ради которой он должен жить в клетке; куропатка не может расстаться со своими холмами, цапля — с болотами и сова — с развалинами. В конце концов, они пускаются в дерзновенное это путешествие; преодолевают семь долин или морей; название предпоследнего из них «Головокружение», последнего — «Уничтожение». Многие паломники дезертируют, другие погибают при перелете. Тридцать же, достигших благодаря своим трудам очищения, опускаются на гору Симурга. Наконец они ее узрели, и тут они понимают, что они-то и есть «Симург» и что «Симург» — это каждая из них и все они вместе.

Космограф Аль Казвини в своих «Чудесах творения» утверждает, что Симург Анка живет семьсот лет, и когда у него подрастает сын, отец разжигает костер и бросается в огонь. Как отмечает Лейн, это напоминает легенду о Фениксе.

Из «Книги вымышленных существ» Борхеса.

Posted in Общие сведения | Отмечено: , , , , , , | Leave a Comment »